Иллюзия близости

Свинцовые тучи тяжелым полотном повисли над город, угнетая своей безрадостной угрюмостью. Казалось, даже воздух стал плотнее, предвещая затяжной, холодный дождь. Может, именно эта давящая атмосфера просачивалась в мысли Сони, заставляя её ощущать окружающих особенно недоброжелательными. Случайная женщина, чей шаг звучал за спиной брюнетки, внезапно вспыхнула агрессией. Раздражение исказило её лицо, когда она, обогнав Соню, метнула в неё острый поток гневных мыслей–о неспешной походке, о внешности, обо всём на свете. Обдав волной злости, женщина поспешно ретировалась, оставив Соню в полном недоумении, застывшую посреди улицы, пытающуюся понять, что произошло. В офисе Лекс сегодня не источала даже привычного сдержанного энтузиазма в общении, она была ещё угрюмей погоды за окном их небольшого кабинета. Шатенка выглядела совершенно измотанной, её лицо казалось совсем бледным, с глубокими синяками под потухшими глазами. Движения были замедленными, словно каждый жест давался ей с неимоверным трудом, а взгляд был рассеянным. Соня невольно наблюдала за подругой. Её глаза цеплялись за каждую деталь: за то, как Лекс медленно моргала, как её пальцы неуверенно скользили по клавишам, как она тяжело дышала. Девушка никак не могла отделаться от навязчивого беспокойства, в очередной раз случайно бросая взгляд и сжималась от увиденного. Видимо, Лекс абсолютно не была готова к той нагрузке, что свалилась на неё с новой должностью. —Как ты себя чувствуешь?—Порыв задать этот вопрос, с самого утра засевший где-то глубоко в груди, казался теперь жизненно необходимым. Смотреть на подругу было, откровенно говоря, тяжело. Хотелось протянуть руку помощи, подбодрить, но Соня совершенно не представляла, как именно. Лекс нехотя оторвала свой взгляд от мерцающего монитора. Тяжелый вздох вырвался из её груди, а по лицу пробежала едва заметное раздражение. Достаточно грубо, сухим, безжизненным голосом она отрезала: —Вполне сносно, чтобы сидеть за столом и тыкать по клавишам. Подозрение брюнетки о всеобщей недоброжелательности сегодня подтвердилось. Что случилось? Ретроградный Меркурий? Магнитные бури? Соня не стала раздражаться словами подруги. Они дружат уже много лет, и обижаться на такой пустяк было бы просто глупо. Она лишь обреченно вздохнула, и её голос прозвучал мягче, чем она ожидала: —Выглядишь истощенной.—В этом тоне читалось лишь искреннее, нежное беспокойство за подругу, ни капли злости, лишь смиренное принятие. —Спасибо, не знала,—Лекс саркастично растягивала гласные в своей привычной надменной манере, а взгляд, полный показного презрения, закатился к потолку. Брюнетка поняла, что дальнейшие попытки поговорить с подругой тщетны, и замкнулась в себе. Тяжело выдохнув она вновь уставилась в документы, лежавшие на столе. Буквы, приевшиеся до тошноты, словно насмехались над ней своей тусклостью, а бесконечные строки текли, сливаясь в одно серое пятно. Раздражение постепенно сковало всё внутри. В кабинете повисла плотная, почти осязаемая тишина, обыденная, но теперь несущая в себе новый, едва уловимый вес недоброжелательности. Соня не понимала, сколько времени прошло, механически пробегая глазами по тексту, не вникая в смысл. Ее мысли блуждали где-то далеко, пока хрупкую, звенящую пустоту не прорезал вновь голос подруги–на этот раз он звучал непривычно тихо и сдавленно, наполненный раскаянием. —Прости,—неожиданно послышалось от Лекс.—Я действительно устала за последние дни. Слова эти были правдивы. Внешний вид Лекс говорил сам за себя: бледное лицо, глубокие тени под глазами, небрежно собранные волосы и чуть ссутуленные плечи. Рядом, на краю стола, выстроилась целая армия немытых кофейных кружек, их дно украшали кольца засохшего напитка, красноречиво свидетельствующие о попытках бороться с невыносимой усталостью. Соня подняла свой беспокойный, внимательный взгляд на шатенку и понимающе кивнула. В последнее время жизнь будто решила сыграть с ними нелепую шутку, подбрасывая одно испытание за другим. Возможно, Лекс тоже переживала сейчас не самый лёгкий этап, и ее раздражительность была лишь верхушкой накопившихся проблем. Скорее всего. —Кстати,—вновь разорвала тишину девушка, и на этот раз ее голос прозвучал с неожиданным, почти звенящим энтузиазмом, с живыми, яркими нотками. От внезапного контраста Соня невольно вздрогнула, не ожидая столь резкого «оживления» подруги. —Помнишь, ты говорила, что Лилит рисует?—слова неожиданно повисли в кабинете, наполняя воздух своей непредсказуемостью и легким волнением. С чего бы шатенке вообще вспоминать об этом? Брюнетка, не веря услышанному, вновь взглянула на девушку, пытаясь прочесть что-то в ее изменившемся лице, и переспросила, машинально поправляя подругу: —Пишет картины?—неуверенный вопрос сорвался с ее губ. На это Лекс резко качнула головой, почти нетерпеливо. Поправка Сони ничего для неё не значила, лишь немного раздражала шатенку. —Да-да, В общем…—лицо девушки теперь полностью переменилось. Безжизненная бледность неожиданно уступила место живому румянцу, а голос, прежде тихий и приглушенный, вновь стал четким и бодрым.—Где-то неделю назад я говорила с Игорем. Наступила пауза. Шатенка будто давала подруге время осознать сказанное, попытаться понять, куда ведет нить её рассказа. Но Соня, до сих пор ошарашенная резким возвращением подруги из своего внутреннего мира, сумела лишь разобрать слова девушки, не уловив их глубинного смысла. Лишь незнакомое имя, словно острый осколок стекла, резануло слух, привлекая её внимание. —С Игорем?—всё так же недоумевая, её карие глаза, широко распахнутые, смотрели на подругу. Лекс обреченно вздохнула, в её взгляде мелькнула тень разочарования, но терпение взяло верх. Она чуть склонила голову, поясняя: —Это зам начальника, я вроде рассказывала, что старого уволили,—протянула она задумчиво, её взгляд скользнул куда-то в сторону, словно она пыталась выловить из воспоминаний моменты, когда могла бы поделиться этой информацией с Соней. —Нет,—неуверенно отозвалась брюнетка, перебирая в памяти их разговоры. В последнее время подруга редко делилась хоть какими-то рабочими моментами. Лекс недовольно цокнула языком в своей привычной манере. Её губы слегка искривились в немом протесте. С легким раздражением она продолжила: —Неважно,—отмахнулась девушка.—Короче, картины…—голос шатенки резко понизился, став вкрадчивым и интригующим.—Ты знаешь, что она их продает? В глазах Лекс зажглись загадочные искорки, не предвещая ничего хорошего для Сони. —Да,—спокойно ответила брюнетка, не поддаваясь интонации подруги. Соня всё ещё не понимала, к чему ведет этот странный диалог. Казалось, он просто не имел никакого смысла. С чего бы шатенке вдруг говорить о картинах? Разве не она сама была первой, кто скептически отнесся к данному факту из биографии Лилит? Лекс, будто не придав значения ответу Сони, продолжала: —А ты видела цены на них?—всё так же заговорщически протянула она, растягивая буквы в словах, словно играя с ними.—Это очень дорого для работ безымянного автора. Возможно, шатенке казалось всё настолько логичным, что она делала такие большие паузы между своими фразами, ожидая, что до сознания подруги дойдет та самая «очевидная» мысль, которую она так старательно пыталась донести. Вот только Соня была абсолютно сбита с толку. Что ей думать? В каком направлении двигаться? —К чему ты ведешь?—не выдержав мучительного молчания Лекс, наконец, спросила брюнетка, теперь уже действительно заинтересованная в разгадке этой словесной головоломки. Шатенка, довольная нарастающей нетерпеливостью подруги, неспешно проговорила, всё так же облачая свои слова в загадочную дымку: —Она продает не сами картины,—хитро взглянула она на Соню, чьи карие глаза не отрывались от её собственных.—Вспоминаем её прошлое и приходим к логичному выводу…—предложение девушка оставила открытым, вновь давая возможность Соне самой прийти к ответу. И, кажется, в сознании девушки стали пробиваться тонкие лучики понимания. Брюнетка недоверчиво предположила, её голос стал тихим, почти перешел на шепот, будто она боялась, что стены их кабинета внезапно обретут слух: —Намекаешь на то, что она таким образом «легализировала» продажу наркотиков? В реальности это предположение звучало ещё более абсурдно, чем в её собственной голове. Но, казалось, иного и быть не могло, другой логики не находилось. —Бинго!—намного громче, чем от брюнетки, послышалось от Лекс. На её лице проскользнула беглая улыбка, не радости, а скорее какого-то горького облегчения, словно она наконец-то сбросила с себя тяжелое бремя. Возможно, эти слова должны были быть переданы Соне ещё где-то неделю назад, как только шатенка поговорила с этим загадочным Игорем. Соня не верила. В её голове просто не укладывалось. Получается, Лилит до сих пор торгует. Получается, картины–лишь изящное прикрытие, за которым разворачивается совсем другая, мрачная история? Всё казалось настолько странным и нереальным, словно взятое из фантастического романа. —Лекс, это бред, я не думаю… Девушка была прервана на полуслове. Подруга поспешила разуверить её в бредовости этой правды, в её нереальности. —А это не догадка, а подтвержденный факт,—звонко прозвучало от шатенки. Её голос был полон непоколебимой уверенности. Она словно была готова к подобной скептической реакции Сони. Ведь в такое не каждый может просто поверить, не поколебавшись. —И какие доказательства?—стараясь осадить подругу, уверенно поинтересовалась Соня. Она изо всех сил пыталась придать тону своего голоса отстранённость, холодную логику, чтобы не дать эмоциям взять верх. Но она не учла, что Лекс была готова и к этому вопросу. —Первое–обычный человек не может купить её картину,—без колебаний отрезала шатенка. Её слова были четкими и безоговорочными, казалось, она ни разу не раздумывала над ними. Возможно, именно эта неделя молчания девушки была отведена на сбор неоспоримых фактов и доказательств того, что женщина действительно причастна к этому, а иначе Соня ни за что бы не поверила ей.—Я пыталась купить, и мне сказали, что работа забронирована для другого покупателя, видимо, у них уже сформировалась своя «клиентская база»,—уверенно говорила Лекс, пока Соня с всё большим усилием пыталась переварить сказанное в собственной голове. —Второе–тип, с которым она сотрудничает–директор картинной галереи,—коротко пояснила девушка, её голос звучал ровно, но в нём чувствовалась скрытая напряженность.—Был замешан в деле по перевозу запрещёнки,—она резко замолчала, будто споткнувшись о собственную мысль, но вскоре вновь продолжила говорить.—Там длинная история, и я, если честно, сама не совсем поняла, но всё же,—немного неловко продолжила она, в глазах промелькнуло мимолетное смущение от этого незнания.—Не могло это просто так совпасть,—в итоге заключила шатенка. Казалось, вот! Вся правда перед Соней, как на ладони, прозрачная и осязаемая. Но верить в неё не хотелось. Даже не так, не хотелось осознавать именно разрушительную силу этой правды. Одно дело–прошлое, отдаленное и покрытое пылью времени, и уже совсем другое–настоящее, пульсирующее и реальное. И всё, как всегда, вновь сводилось ко Владе. Ко Владе, которая совершенно не знала правды о Лилит. Ничего. Ни мрачное прошлое, ни подлое настоящее. Она знала лишь хорошую сторону женщины, её внешнюю безупречность, точно знала о её невиновности и ни о чем больше. Каково ей будет узнать, что та, кто стала для неё заменой матери, кто кажется такой доброй и светлой, в реальности абсолютно другая? Мы все, конечно, не идеальны. В каждом есть что-то плохое и хорошее, светлые и темные стороны, переплетающиеся подобно нитям в ткани жизни. Но в Лилит, казалось, вовсе не было этого света, лишь сплошная тьма. И это пугало. Пробирало Соню до костей, до дрожи в теле, которая не желала отступать. Она так старалась отбелить женщину в глазах окружающих и своих собственных, построить для нее неприступную крепость из оправданий, что эта правда душила ещё сильнее, отзываясь в сердце лишь вечным, горьким упреком: «Дура, дура, дура!». А как тогда на это отреагирует Влада? Идеализирующая человека, не знающая ничего? И как Соня сможет ей рассказать? Как сможет разрушить её мир, причинив такую боль? А ведь девушке придется… Абсолютно точно придется… —Не могло,—лишь тихо повторила за Лекс Соня, устремляя взгляд куда-то в стену, ощущая на языке горечь этих слов, которая не желала отступать. *** Тяжелая дверь неприятно, с протяжным скрипом открылась, пропуская в уютное тепло офиса промозглый, пропахший сырой землей воздух. Вдалеке, в глубине вечера, отмерцал и затих раскат грома. Тучи, что с самого утра грозились низвергнуть на город затяжной дождь, плотно стянули вечернее небо, не давая ни одной даже самой яркой звездочке пробиться сквозь эту непроглядную завесу. Уже начавшиеся, тяжелые капли разбивались о мокрый асфальт, сливались в стремительные ручьи, наполняя каждую выбоину и овражек на дороге до краев. Соня вновь мысленно похвалила себя за предусмотрительность–в рабочем столе всегда лежал запасной зонтик. Над входом в офис была прилеплена небольшая, неказистая крыша–жалкий кусок шифера, лишь условно защищающий от потоков воды, дающий скорее ложное чувство безопасности, нежели реальное спасение. Но даже этот небольшой навес мог уберечь от тех самых неприятных, ледяных капель, что норовят проскользнуть под воротник, пока ты пытаешься совладать с непослушными спицами зонта. Грохот захлопнувшейся за спиной двери отрезал Соню от спасительного тепла и мягкого света офиса, оставляя один на один с пронизывающим, ледяным ветром и холодными, безжалостными каплями дождя. Она уже собралась расправить свой старый, чуть потрепанный временем черный зонт, как вдруг ее взгляд зацепился за силуэт, прячущийся под навесом. Под этим скромным куском шифера, словно ища убежища от стихии, стояла до странности знакомая фигура. Лицо незнакомца в сгущающейся темноте, из-за отсутствия хоть какого-то ближнего освещения, было едва различимо, скрытое глубоким капюшоном. Соня невольно сжалась, почувствовав холодок чужого присутствия, и тихо спросила: —Влада? В ответ лишь едва заметный кивок. Брюнетка выдохнула с облегчением, ее взгляд начал прорисовывать знакомые черты, и это чувство медленно, но верно сменилось тревогой, словно его и не было вовсе. Что здесь делает Влада? Они ведь не договаривались о встрече. —Что ты здесь делаешь? На улице ливень,—обеспокоенно, с легким упреком в голосе, проговорила брюнетка, медленно приближаясь к девушке. Теперь, в более выгодном ракурсе, она смогла разглядеть ее лицо–растерянное, с немного виноватыми зелеными глазами. —Когда я выходила из дома, лишь слегка моросило,—тихий голос прозвучал в нарастающей тишине вечера, выдавая легкую хрипотцу. Девушка ежилась от пронизывающего холода, пряча руки в карманах своей кофты, которая, казалось, совершенно не спасала её от ветра, забиравшегося под ткань. Предательские, ледяные капли дождя упали на оголенную кожу Сони, неприятным, резким холодом отдаваясь в теле, невольно вызывая раздражение. —А тучи тебя совсем не смутили?—почти грубо, но всё так же искренне беспокойно прозвучал вопрос от брюнетки. Она не пыталась пристыдить Владу, нет, её сердце наполняло лишь неподдельное волнение за состояние девушки. Осень в Вейле, как известно, никогда не отличалась теплотой, и блондинка могла легко замерзнуть, промокнуть и, как следствие, свалиться с жестокой простудой. Соня вновь бегло осмотрела Владу, с ног до головы, и мысленно пообещала себе, что очень скоро сама займётся её гардеробом, раз та так отчаянно пытается "убить свои почки". Влада промолчала на едкий, но полный заботы упрек, виновато склонив голову вниз, что вызвало у Сони волну жалости, смешанной с внезапным смирением. В этот момент, совершенно неожиданно, в её голове всплыл образ белых сов, парящих в небе, и Соня вдруг осознала, что сегодня вторник. —Прости,—неловко извинилась брюнетка, подходя к блондинке ещё ближе. Она осторожно положила свои тёплые ладони на продрогшие плечи девушки, пытаясь уловить хоть малейшие тени эмоций на её всё ещё скрытом лице.—Сходим на "Светлую" в другой раз,—тихо пообещала Соня. Влада медленно приподняла голову, и их взгляды встретились. Слабая улыбка тронула её губы. —На самом деле,—неуверенно протянула девушка, её голос звучал почти как признание,—я просто хотела увидеть тебя. Соня не смогла сдержать собственной улыбки–немного кривой, но такой искренней, что, казалось, именно эти простые слова отдавали самым теплым отголоском в её душе. Однако, удержав бурлящую радость внутри, девушка намерено, с легкой шуткой, упрекнула блондинку: —Увидела, а теперь замерзнешь и заболеешь. Ещё и меня заразишь,—её голос прозвучал настолько весело, что слова обвинения повисли в воздухе, не неся никакого осуждения. И этот факт, пожалуй, веселил и саму Владу. Соня, в своем живом, но отчего-то сдержанном и строгом амплуа, казалась ей невероятно милой. Девушка не смогла совладать со своим внезапным желанием. Расстояние между ними мгновенно растаяло, и прохладные ладони Влады скользнули на оголенную шею брюнетки. Резкий контраст температур вернул в себя немного ошарашенную Соню, заставив её полностью осознать происходящее. Это пробуждение лишь подстегнуло её, позволяя углубить поцелуй и притянуть Владу еще ближе. Сейчас холод улицы, пронизывающий до костей, ощущался лишь фоном, приглушенный всепоглощающим пламенем. Всё горело и пылало. Воздух стал густым, почти осязаемым, тесно сплетая их в этом мгновении. Языки переплетались в головокружительном танце, и дыхания отчаянно не хватало. Казалось, брюнетка на какое-то мгновение забыла–забыла, каково это, целовать Владу. Забыла, как её робкие касания, каждое нежное прикосновение сводили Соню с ума. Забыла, как сбивалось дыхание Влады, как отчаянно учащался стук её сердца, который теперь, казалось, звучал в унисон, сливаясь с биением собственного сердца Сони. Но каждое, даже самое прекрасное, мгновение имеет свойство кончаться. Первой разорвала поцелуй блондинка, отстраняясь. —Теперь точно заразила,—лукаво прошептала она, её губы почти касались уха Сони. Этот шепот, полный озорства и нежности, заставил брюнетку непроизвольно усмехнуться, вновь почувствовав тепло, разливающееся по её телу. Но пронзительный, холодный ветер вновь пробивался сквозь ткань одежды, заставляя Соню резко осознать, как долго они стоят здесь, погруженные в объятия друг друга. —Я провожу тебя до дома,—решительно произнесла Соня, наконец отстраняясь. Её взгляд метнулся к скучающему зонту, одиноко прислонившемуся к стене у входа. В тот же миг она взяла его в руки, ощущая под пальцами его прохладу. Дождь, казалось, только набирал силу. —Зачем?—внезапный вопрос Влады вонзился в Соню, вгоняя ее в ступор. Девушка растерянно взглянула на блондинку, и та, немного смущенно, поспешила пояснить: —Я имею в виду… пойдем ко мне. До твоего дома идти далеко. Соня все еще смотрела на неё с недоверием, и в голове засел лишь один-единственный вопрос: —А Лилит не будет против моего визита? Имя женщины, произнесенное вслух, на этот раз легло на язык с неожиданной тяжестью, почти неохотно. Раньше упоминание Лилит было бы достаточно обыденным и почти ничем не примечательным. Но теперь, после того, как Соня узнала всю правду, говорить о ней казалось почти преступным. Казалось, что эта правда возводила между ними невидимую, но такую ощутимую стену. Стену под названием «неведение», за которой так уютно скрывалась блондинка. Осознание этого вызывало в Соне глубокое отвращение. Но что она могла сделать? —Её нет дома,—легко ответила Влада, совершенно не обремененная тем грузом правды, что теперь лежал на плечах Сони. Её ответ, как ни странно, принес брюнетке некое облегчение. Она не могла понять истинную причину этого внезапного успокоения. Может быть, ей просто не хотелось бы встречаться лицом к лицу с Лилит? Смотреть в её лживые глаза, которые день за днем обманывали Владу. И даже если не обманывали напрямую, то, очевидно, скрывали и недоговаривали самое важное. Соня попыталась улыбнуться, сама не зная, насколько естественно это получилось. В такие моменты ей всегда помогало абстрагироваться от неприятной темы, как и сейчас: —Сдается мне, ты нашла прекрасный повод пригласить меня к себе,—уже более уверенно, с легкой игривостью, улыбнулась брюнетка, стараясь скрыть свои истинные эмоции. На подобное замечание Влада невольно ответила улыбкой, не признавая открыто правоту Сони, но и не отрицая её. —Пойдем уже. *** Тепло дома согревало, дарило привычное чувство уюта и спокойствия. Но сегодня, когда Влада была здесь не одна и даже не в присутствии Лилит, ей было немного волнительно и тревожно. Успокоение не находило места в её душе, как минимум, сейчас точно, а тепло, пусть и согревало снаружи, но абсолютно не касалось её сердца. Мыслей было множество, от рациональных до совершенно абсурдных. И ни одна из них не могла заглушить назойливый отголосок подслушанного диалога. По правде говоря, она не планировала подслушивать. Но в тот день, по какой-то невидимой воле высших сил, ноги будто приросли к земле, а слух стал невероятно острым. Она не могла сдвинуться с места, не могла перестать впитывать каждое слово. Это казалось таким странным. Чувство вины накатывало волнами–вина за это невольное своеволие, за эту тайну, которая, хоть и была чужой, но всё же крепко сплеталась с ней самой. Всё вокруг казалось нереальным и искаженным. Мысль об отъезде с Соней вспыхнула ярким, манящим огоньком–это было бы самым желанным, но одновременно самым глупым и необдуманным решением в её жизни. И это решение, по идее, должно быть окончательным. Ведь сможет ли она потом, в любой момент, передумать, разочаровать Соню? Мысли услужливо подсказывали, что да, и брюнетка, скорее всего, не станет её удерживать. Но Влада знала–она сама так не сможет. Не сможет просто уйти, отказаться, или, черт возьми, просто не захотеть. Она не понимала почему, но это было вне её власти. Возможно, дело в её юном возрасте, в этом юношеском максимализме, который возводит все на пьедестал или низвергает в бездну. А может, просто так и было на самом деле: принять это решение означало полное смирение, безоговорочную готовность либо плыть по течению, либо, наоборот, яростно грести против него. Жить вместе с Соней. Или навсегда без нее. Вероятно, именно этот юный возраст, заострял углы, превращая и без того нелегкий выбор в настоящую драму. С одной стороны, жизнь без этой загадочной брюнетки теперь казалась пустой, лишенной смысла. С другой–здесь, в этом городе, оставалась Лилит, её названная мать, женщина, чья забота и любовь были для Влады настоящим якорем. Конечно, в Вейле была не только Лилит, не она одна. Были воспоминания, живые, как будто только что произошедшие. Были родители. И Ева, конечно. Хотя о последней вспоминать сейчас совершенно не хотелось. Здесь оставалась её прошлая жизнь, частичка её души. Но если блондинка останется, то другая, самая важная часть её самой, уедет вместе с Соней–это было ясно, точно и безоговорочно. И тогда, что всё это значит? Чем закончится эта история? Сможет ли Влада почувствовать себя комфортно рядом с человеком, которого знает так недолго, и который, в свою очередь, знает её саму не больше? Неизвестность. Вот что пугало её больше всего в жизни, хотя одновременно с этим манила к себе с неудержимой силой. Страшно. Невыносимо страшно. И, кажется, именно это чувство, словно тень, преследовало Владу на протяжении всего её существования. Почему? Почему ей так сложно просто жить обычной, спокойной жизнью?! К чему жизнь вечно готовит её? Чему пытается научить? Решение остаться с Соней означало бы одно–и это тоже пугало. Любовь–это не то чувство, которое приходится испытывать из необходимости. Но в чем тогда необходимость, если её так сильно тянет к ней, если хочется просто быть рядом? Владе отчаянно не хотелось быть уязвимой, так не хотелось чувствовать все болезненные эмоции, которые неизбежно приходят с любовью. Она так устала от боли. Поэтому она стояла на распутье, не зная, как поступить правильнее. Надежда теплилась в её душе–надежда на то, что время подарит ей возможность принять правильное решение, желательно, чтобы этого времени было как можно больше. О переезде хотелось говорить, но одновременно душа металась, крича "нет". Хотелось просто заткнуть уши, отмахнуться от этих мыслей, забыть. Как вообще возможно, чтобы в одном человеке одновременно бушевали столько противоречивых чувств? Другие, менее неприятные мысли, которые могли бы её обеспокоить, она без труда загоняла как можно дальше, в самые дальние уголки разума. Но заглушить эти проскальзывающие голоса, отголоски того диалога, не получалось. Поэтому она просто пыталась заполнить пустоту чем-то другим. —Он рад твоему приходу больше, чем моему,—протянула Влада, в её голосе звучала еле уловимая нотка обиды, когда она проходила в комнату. Взгляд скользнул по брюнетке, сидевшей на кровати. Соня, казалось, была полностью поглощена собакой, которая, доверчиво прижимаясь, ластилась к ней, уютно устроившись у ног. —Неправда,—уверенно запротестовала брюнетка, её глаза с веселым блеском теперь обратились к Владе. Блондинка выглядела иначе, чем обычно: домашняя одежда, слегка растрепанные волосы, и мягкие, пушистые тапочки на ногах. Влада окинула взглядом Соню, чей образ сейчас не сильно отличался от её собственного. —Непривычно видеть тебя в своей одежде,—улыбнулась Влада. Растянутая футболка, мягкие пижамные штаны–эти вещи, которые блондинка дала ей на смену промокшим, смотрелись странно, но в то же время правильно. Это было то ощущение, когда ты испытываешь желание, чтобы подобное стало твоей повседневной привычной реальностью. Влада медленно опустилась на кровать рядом с Соней. Тело отзывалось тупой, ноющей болью, словно каждый его сантиметр протестовал против существования. Девушка откинулась назад, позволяя кровати принять её усталость. Взгляд бесцельно скользил по гладкому потолку, и она совершенно не замечала, как пронзительные карие глаза Сони, полные невысказанного, впиваются в неё. На лице Влады исчезли последние отголоски былого веселья, оно расслабилось, стало задумчивым, а тонкие брови сдвинулись к переносице, будто пытаясь удержать разбегающиеся мысли. Она ненавидела их, но не могла остановить. И, главное, думать разумно было невозможно, когда рядом была Соня. Все её мысли, вся эта невыносимая тяжесть, жаждала вырваться наружу, облечься в слова, найти хоть какой-то отклик, ответ в чужих мыслях, пусть даже это казалось невозможным. В глубине души теплилась хрупкая вера, что так, через слова, будет легче. Голова Сони невесомо опустилась рядом, касаясь плеча Влады. Блондинка не видела её лица, но по тяжелому, прерывистому вздоху поняла, что радость Сони, как и её собственная, была измученной, поверхностной. Возможно, и её тоже тяготили какие-то мысли. Но Влада не могла знать, какие именно. Оценив своё желание, прокрутив желаемые слова в голове несколько раз, словно пробуя их на вкус, Влада всё же решилась. —Пообещай мне, что всё будет хорошо, если я соглашусь,—её голос был тихим, дрожащим, словно тонкая ниточка, готовая оборваться. Девушка надеялась на сообразительность Сони, не уточняя, о каком именно "согласии" идёт речь, оставляя ей пространство для понимания. Молчание, повисшее в воздухе, казалось бесконечным. Влада уже хотела было переспросить, решив, что брюнетка, возможно, успела уснуть в тишине, но этого делать не пришлось. —Я не буду обещать,—уверенно отрезала девушка, отсекая последние тени сомнения и оставляя Владу в полной уверенности, что Соня бодрствует. Этот ответ обожёг блондинку своей категоричностью. Она могла ожидать чего-то подобного, но не подозревала, что эти простые слова подействуют на неё столь болезненно. Возникло острое желание спросить "Почему?", узнать больше, понять, что скрывается за этой непреклонностью. Но она сдержалась, не стала больше раскапывать. Честно говоря, она уже успела пожалеть, что вообще затеяла этот разговор и задала этот вопрос Соне. Но, несмотря на её внутреннее нежелание продолжать расспросы, Соня, словно прочитав её мысли, начала отвечать сама, предугадывая невысказанный вопрос. —Веришь или нет, но я не знаю, что будет завтра,—начала девушка. В её голосе проскальзывало явное волнение, лёгкая дрожь, словно она боялась сказать что-то не то, что-то неправильное, но она говорила. Потому что искренне хотела, чтобы Влада её услышала.—Мне известно только сегодня и вчера. Как и тебе,—из груди Сони вновь вырвался тяжёлый, полный усталости выдох. Блондинка, совершенно не ожидавшая такой откровенности, нахмурилась ещё сильнее, словно готовясь к какой-то неприятной правде. Мало ли, что сейчас могла сказать брюнетка, чьи слова были так неожиданно искренни. —Я не стану обещать того, чего не знаю,—голос Сони звучал ровно, убеждённо. Это была правда. Возможно, она одна сейчас правильна и необходима. Владе стало интересно, какого труда стоило Соне говорить об этом так открыто. Это восхищало в Соне–эта готовность обнажить свою уязвимость. На мгновение Владе показалось, что всё это лишь иллюзия, что Соня так и не ответила на её вопрос, а её уставший мозг просто генерирует ответы брюнетки самостоятельно. Но голос Сони был слишком живым, слишком полным настоящих эмоций, чтобы быть сплошной игрой сознания. —Я люблю тебя,—фраза, сказанная Соней, мгновенно перенесла Владу на залитую солнцем поляну, окутанную буйством красок, и заставила сердцебиение участиться, воскрешая в памяти идентичные, но такие далекие сейчас слова. Что Соня делает? Почему говорит об этом? —Не отвечай,—уверенно прозвучало от брюнетки. Она прекрасно помнила слова Влады, прекрасно помнила всё, о чём блондинка говорила в тот день. И наконец, Соня нашла в себе силы на ответ, который, казалось, давался ей с трудом, но был продиктован искренностью.—Знаешь, я почти поняла тебя,—продолжала девушка, всё так же устремив взгляд в потолок, словно именно там, в безмолвии этой белой глади, находилось спасительное спокойствие и необходимая храбрость.—Любовь–это сложно, но жить без неё я не хочу, даже если с ней будет непросто. Удивление захлестнуло Владу, не давая ему скрыться на лице. Она склонила голову, теперь её глаза, полные смятения и неверия, прожигали брюнетку, пытаясь прочитать в них то, что она сама ещё не могла сформулировать. Влада неровно выдохнула, воздух казался густым и тяжелым. Услышанное заставило её сердце биться чаще, отдаваясь гулким эхом в ушах. Это признание разительно отличалось от того, что она слышала раньше. Оно было уверенным, взвешенным, лишенным той хрупкости, что так ранила её ранее. Это была та самая убеждённость, которая больше всего трогала блондинку. Она не понимала, что чувствовать и что говорить сейчас. Повисла тишина, но это была уже другая тишина–спокойная, убаюкивающая, окутывающая уставшую душу. Влада медленно прикрыла веки, желая не видеть Сони, не втягивать её в водоворот своих собственных, ещё не до конца осмысленных мыслей. Так, в этой умиротворяющей тишине, она и растворилась во времени, позволяя моменту полностью поглотить себя.