Иллюзия близости

Влада и не думала, что когда-то просыпаться утром одной для неё будет так непривычно. Казалось, день за днём в её жизни пробуждение сопровождалось лишь сонным сопением Дюка, свернувшегося калачиком у её ног, и робкими солнечными лучами, отчаянно пробивавшимися сквозь неплотные льняные шторы. Сегодня всё было иначе. Вместо ласкающего солнца–угрюмые облака, медленно плывущие вдаль, всё ещё хмурые и неприветливые, но уже не такие тяжелые, как вчера, когда они готовы были в любой момент разверзнуться над городом потоками проливного дождя. Вместо уютно посапывающего пса–лишь промозглая пустота, столь не обыденная и оттого пугающая. Одно осталось неизменным–рядом с Владой вновь никого нет и будто никогда не было. Тепло чужих объятий давно покинуло девушку, оставаясь лишь фантомным воспоминанием на коже и в памяти. Прохлада комнаты пробиралась всё ближе, несмотря на плотно закрытые окна. Без Сони было непривычно холодно, и Владу не спасало теплое пуховое одеяло, не спасал даже все ещё витающий в воздухе тонкий, но такой ощутимый аромат духов брюнетки, что определенно подтверждал ее недавнее присутствие здесь, в этой квартире. Немного ежась от неприятной прохлады, всё ещё борясь с остатками сна, блондинка поднялась с постели, окончательно расставаясь с сонным царством. Ноги неуверенно подкосились, и отчего-то закружилась голова, сегодня непривычно тяжелая. Девушка сжала пальцами переносицу, будто пытаясь совладать с нарастающим головокружением, хоть этого и не вышло. Ее состояние в принципе было не самым лучшим–слабость и мутная пелена перед глазами. Может, действительно простыла? Наверное, вчерашний дождь был всё-таки не самым удачным для прогулки. Но сейчас это было неважно. Влада уже привычно подошла к двери и собиралась выйти из комнаты. Ватные ноги, что совершенно не внушали уверенности, не давали думать о чем-то другом, кроме того, как удержать баланс и не завалиться случайно на одну из стен. Проще говоря, думать о чем-то другом было практически невозможно. Надоедливые мысли, которые должны были бы непременно возникнуть в голове, не спешили навещать блондинку. Так было даже легче, без них было спокойнее. Тревожное волнение о равновесии казалось намного более приятным чувством, чем миллионы роящихся в голове мыслей, чаще всего нелицеприятных. Даже в головной боли были свои плюсы–она отвлекала и заполняла пустоту. Ручка двери, холодная и гладкая, поддалась не сразу. Почему-то сегодня Влада, прожившая в этой квартире уже больше десяти лет, была четко уверена в том, что дверь открывается от себя и никак иначе. Спустя несколько безуспешных, настойчивых попыток, дернув ручку с неожиданной силой, до девушки не сразу, но всё же дошло: она просто тянула не в ту сторону. Блондинка тяжело выдохнула, слегка раздражаясь своей же несобранностью, и всё-таки сумела покинуть комнату. Коридор, темный и пустой, не казался каким-то необычным. Он не давал и намека на присутствие в квартире кого-то кроме самой Влады. А может, так и было? Эта мысль, скользнув мимолетной тенью, еще не успела закрепиться в ее сознании. И хорошо, ведь о чем она могла только подумать в таком состоянии. Где Соня? Почему ее здесь нет? Как давно она встала? Где Дюк? А Лилит? Женщина могла видеть брюнетку? Она вообще приходила? Именно последнее блондинка неосознанно решила проверить, проходя вглубь по коридору, сворачивая на кухню. Кухня, обычно наполненная ароматом свежесваренного кофе, где Лилит часто оставляла свои небольшие, каллиграфические записки, когда уходила куда-либо. Именно так Влада всегда и узнавала о присутствии женщины здесь, или о том, что она уже ушла. Первое, что насторожило девушку ещё до входа на кухню–полное отсутствие какого-либо кофейного аромата. Сегодня день решил исключительно удивлять? Ни кофе, ни записки, ни самой Лилит на кухне не оказалось. Абсолютно пустующая комната и тишина, нарушаемая лишь тихим стуком собственного сердца. Наверное, только сейчас в сознании начали всплывать тревожные мысли. «Лилит не было дома?»—только один вопрос прокручивался в голове, заглушая остальные. Женщина часто задерживалась допоздна, объясняя это огромной загруженностью и порой жалуясь на своего «посредника»–мужчину лет пятидесяти, солидного и очевидно богатого, с идеальными манерами и дорогим парфюмом. Именно в его картинной галерее продавались работы Лилит, именно он когда-то помог ей в начале пути художницы. Когда-то Владе казалось, что однажды он станет ее названным отцом, ведь Лилит часто получала от него небольшие, но изысканные презенты–букеты экзотических цветов, дорогой импортный алкоголь в элегантных бутылках и наборы изысканных конфет ручной работы,–которые не могли скрыться от блондинки и всегда казались девушке чем-то большим, чем просто знаком внимания любимому сотруднику. Но время шло, а галантный галерист так и оставался лишь щедрым покровителем. Только Лилит всё реже и реже приносила домой подобные подарки, пряча улыбку и опуская взгляд. И к тому же женщина всегда ночевала дома, всегда возвращалась, независимо от времени суток или погодных условий, будь то проливной дождь, буран иди метелица. Поэтому отсутствие женщины заставило Владу действительно волноваться. Это совершенно не похоже на нее. Что-то случилось? Или, может, Лилит всё же ночевала дома, просто так торопилась, что абсолютно забыла оставить утром хотя бы короткую записку? Было ли это странно? Очевидно. Ведь подобное столь несвойственно женщине. Влада ещё несколько раз пристально осмотрела кухню, скользя взглядом по столу, чтобы точно убедиться в отсутствии любой, даже самой крохотной, наспех написанной записки. Девушке резко стало не по себе. Головная боль лишь усилилась, а в груди разлилось неприятное, скользкое чувство, будто предвестник чего-то плохого. Влада, словно лишенная остатков сил, устало оперлась на одну из кухонных стен. Каждое новое движение давалось с трудом, отзываясь в теле неприятной, тянущей болью. Удивительно, но так же быстро, как эта боль появилась, она и исчезла, стоило блондинке только заслышать слабый скрип открывающейся двери в коридоре. «Лилит,»—сразу с надеждой предположила девушка, поспешно выходя из кухни, оставляя позади тревожные мысли. Но тихое цоканье когтей по полу, доносящееся из коридора, почти тут же стерло это имя из мыслей девушки, заменяя его уже другим: «Дюк». Пес, которого сегодня она ещё точно не видела. По ногам прошелся резкий поток холодного воздуха, заставив Владу поежиться. Вскоре раздался глухой хлопок входной двери, отрезавший квартиру от порывистого дыхания улицы. Долго гадать, кто вернулся, не пришлось. В коридоре, на пороге, Влада увидела брюнетку, которая ловко, словно это было её привычным делом, отстегивала от поводка резвого пса. Дюк, увидев хозяйку, залился радостным лаем, рвался вперед, пытаясь вывернуться из оков длинной веревки, чтобы поскорее "поздороваться" с блондинкой. Влада же, недоумевая, наблюдала за этой странной парочкой, что за столь короткий срок умудрились так быстро сблизиться. —Вы гуляли?—с запозданием спросила Влада, когда пес уже освободился от поводка и, виляя хвостом, ластился к ее ногам. Соня смотрела с какой-то виноватой улыбкой, словно извиняясь за свою инициативу. —Да, он не дождался твоего пробуждения,—ответила Соня, все еще стоя на пороге, словно ожидая чего-то, будто не собираясь оставаться здесь надолго. Влада сначала непонимающе нахмурилась, а потом, словно ее осенило, спросила: —Тебе нужно на работу? Очевидно, в отличие от нее, Соня работала и не могла позволить себе пропускать смены. Не могла остаться с ней сейчас. Где-то в сознании красным огоньком маячил незакрытый вопрос об увольнении, но сейчас он был бы определенно не к месту. —Да, боюсь опоздать,—коротко подтвердила девушка, поправляя кожаную куртку. Несмотря на, казалось бы, спешку, она всё равно стояла неподвижно, дожидаясь ответа от Влады, что будто вовсе и не слышала второй части сказанного брюнеткой. —Я могу тебя встретить вечером?—весело улыбнулась блондинка, чувствуя, как ее тело снова наполняется необъяснимым теплом, рождающимся внутри всякий раз, когда рядом была Соня. Как же сильно она успела к ней привязаться. И радостно, и, откровенно говоря, страшно. Ведь что будет дальше? Пусть о чем-то плохом думать и не хотелось. Головная боль словно немного отступила, и в сознании снова забурлила жизнь: перетекали, менялись, появлялись и исчезали сотни мыслей, еще плохо формировавшиеся в полноценные предложения и остававшиеся лишь рандомным набором слов. Но даже они сейчас не давили, а лишь радовали своей живостью. —Раньше ты не спрашивала,—легко усмехнулась брюнетка.—Только если не будет дождя. Влада улыбнулась в ответ, и её глаза заискрились. Отчего-то этот диалог в коридоре казался ей особенно трогательным, словно она провожала на работу любимую жену, а вечером обязательно пойдет ее встречать, и после они вместе приготовят ужин или просто насладятся каким-нибудь глупым, но известным фильмом, финал которого, как обычно, предсказуем и банален, но оттого не менее прекрасен. Потому что как иначе? Хотя, может, девушка перечитала любовных романов? Да это было и неважно. Она ощущала этот момент именно так, хоть и часто противилась этим чувствам. Может быть, зря?

***

Лекс даже не обратила внимания на внезапно вошедшую в кабинет подругу. Это уже превратилось в обыденность. Вместо приветствия–отстраненность и молчание. Казалось, взгляд от монитора компьютера шатенка отрывала не чаще пары раз за день. Зрачки, расширенные от напряжения, скользили по строчкам, игнорируя реальность. Лекс приходила раньше и уходила позже всех, превратившись в тень, привязанную к своему рабочему креслу. Иногда казалось, будто она вовсе не покидала кабинета, ночуя прямо здесь. Соня раздраженно скинула сумку на свой рабочий стол, с глухим стуком обрушив её на поверхность. Даже этот звук, казалось, не смог привлечь внимание Лекс. Взяв в руки чистый лист бумаги, девушка что-то быстро начеркала на нем первым попавшимся под руку карандашом, с силой вдавливая грифель в бумагу. Она окончила писать, свернула листок вдвое, подошла к подруге и, протягивая его, сухо обронила: —Адрес. Очевидно, Соне прямо сейчас хотелось бы сжать эту бумагу в кулаке, разорвать на мелкие кусочки или просто никогда не отдавать её Лекс. Но она, при всем своем огромном желании, не могла так поступить. Радовало лишь одно–осознание, что это её последнее дело, что ей больше не придется связывать свою жизнь с чужими страданиями, о которых девушка раньше даже не задумывалась. Не задумывалась о той бесчеловечности, что скрывалась за смертью каждой новой жертвы. Людская жизнь представлялась для неё пустой и даже бессмысленной, неважной и абсолютно никчемной. Да, иногда всем нужно взглянуть на реальность под другим углом или чужими глазами, чтобы понять истинность собственных суждений. —Неожиданно,—безэмоционально выхватила листок из рук подруги Лекс, всё также не отрывая взгляда от монитора. Слова никак не отражались на её лице, не выдавали тех чувств (или, точнее, их отсутствия), что оно сейчас выражало. —Больше ничего?—с неким цинизмом поинтересовалась шатенка спустя некоторое время. Соня всё еще стояла возле рабочего стола подруги, немного облокачиваясь на него. Брови брюнетки взмыли вверх. —А нужно было что-то еще?—с неподдельным изумлением и раздражением в голосе спросила девушка. Соня никак не могла понять: Лекс просто издевается над ней и над её ужасной уязвимостью перед выполнением своей работы, или брюнетка действительно должна была сделать, узнать, раздобыть что-то еще. —Мне казалось, информации и без того достаточно,—призналась девушка, немного растерянная вопросом подруги. Ей и вправду нужно было узнать больше? После вчерашней новости казалось, что в этом абсолютно нет никакого смысла, ведь они уже знают все, что нужно, и вроде даже больше. —Ну, мало ли,—легко пожала плечами Лекс, будто отмахиваясь от расспросов Сони. Свой предыдущий вопрос она будто вкинула просто так, машинально, почти не задумываясь о его смысловой нагрузке. В нем, кажется, и не было острой необходимости. Как и в ответе на него. Ну нет–значит нет. —Больше ничего,—неожиданно даже для себя все же решила озвучить свои мысли Соня.—Да и не думаю, что она бы держала что-то важное в квартире. На этот раз слова девушки заставили Лекс действительно удивиться. Она оторвала взгляд от экрана и повернулась к подруге. В ее глазах читалось недоверие, смешанное с любопытством. —Так ты осмотрела квартиру?—шатенка посмотрела с неподдельным интересом на Соню. В её тоне звучало нескрываемое изумление: казалось бы, брюнетка не смогла бы на это решиться. Ведь дело касалось не столько Лилит, сколько Влады. Подорвать доверие девушки ради выполнения задания, хоть и всего теоретически? Лекс казалось, что Соня не способна на это. Хотя, может, у брюнетки тоже были какие-то свои счеты с женщиной. —Только комнату Лилит,—ответ Сони частично подтвердил последнюю догадку Лекс.—Кроме картин и кровати там толком и нет ничего,—продолжала девушка, тупя глаза в пол, будто немного стыдясь всего произнесенного, будто она сама не до конца верила в то, что могла копаться в чужой квартире. Чувство определенно не из приятных. —Там был компьютер, но я побоялась в него лезть,—напоследок призналась Соня, понимая, что смысла что-то утаивать нет. Она уже была там, уже рылась в чужих вещах, в чужой жизни и истории. —А зря,—неожиданно резко и цинично прозвучало из уст Лекс. Видимо, совершенное Соней больше не удивляло и не трогало ее. Правда раскрылась перед ней во всей своей ясности, и шатенке лишь оставалось сделать вывод из действий брюнетки. Да, не заглянуть в компьютер было достаточно серьезным упущением. —Может, там было что-то провокационное,—пояснила Лекс, всё еще поражая Соню своей непроницательностью. Взгляд брюнетки быстро метнулся к подруге, словно пытаясь в ней самой найти объяснение подобной реакции, но тщетно. Соне всё больше начинало казаться, что Лекс откровенно издевается над ней. —И зачем это? Чтобы шантажировать?—с издевкой в голосе спросила девушка, очевидно не понимая реальной нужды в этом, ведь: —Разве недостаточно того, что она может сесть? На это Лекс сдержанно усмехнулась, уголки её губ едва заметно приподнялись. —Ты явно недооцениваешь возможности шантажа,—её глаза на мгновение задержались на Соне, оценивающе скользнув по лицу, но после вновь погрузились в работу, словно та была гораздо интереснее.—Да и, может, она не боится сесть,—прозвучало с вызовом, и Лекс будто специально подчеркнула последние слова, делая на них особый акцент. Соня сразу зацепилась за это предложение, неприятно осознавая: —Если так, то дело будет провалено,—словно для себя проговорила брюнетка, вникая в суть слов. Провал задания означал полное лишение гонорара, а в ситуации Сони, когда девушка в скором времени планировала уехать из страны, это было бы катастрофой. Лишних денег, как известно, никогда не бывает. —Об этом и речь,—подтвердила сказанное Соней Лекс, немного устало откидываясь на спинку своего рабочего кресла.—Страх–вот что делает человека по-настоящему уязвимым. Шатенка наблюдала за задумчивым выражением лица брюнетки. Соня вдруг заходила по кабинету взад и вперед. Ее брови сошлись к переносице, и, наконец, она что-то быстро отыскала в своей сумке, небрежно брошенной на стол, не разворачивая найденного в ней листа, она тихо прошептала, теперь вновь глядя на шатенку: —Влада,—голос прозвучал столь тихо, что Лекс едва услышала Соню, хоть и находясь от неё приблизительно в метре.—Лилит точно боится потерять Владу,—громче, вновь обдумав что-то и выдержав паузу, сказала девушка. Шатенка посмотрела на неё, отдельно уделив свое внимание сжатому листку в руках брюнетки, словно тот был ключом к разгадке. —Интересное заключение,—неуверенно протянула Лекс.—И почему же? Пытаясь собрать все мысли в кучу, Соня нервно бегала глазами то по сжатому листку, то по подруге, то скользила взглядом по полу, выискивая там ответы. Казалось, будто в голове вырисовывается определенная картина, но правильность ее суждения ещё была под вопросом. —Она бы не взяла к себе абсолютно незнакомую девочку,—утвердила Соня, вновь больше для себя самой, нежели для Лекс. Шатенка отнеслась к её словам с недоверием. Они многого не знали и не могли о многом судить, и это утверждение относилось именно к подобному случаю. —Она причастна к убийству её родителей. Не думаешь, что сработало чувство вины или жалости?—Определенно, Лекс тоже была права, и её аргумент звучал вполне логично. И Соня была вынуждена признать: —Я так думала. Но есть ещё кое-что,—немного неуверенно протянула сложенный вдвое листок подруге, который всё это время не давал ей покоя. Лекс жадно выхватила его из чужих рук и развернула, вглядываясь в поблекшие от времени чернила. —Нашла в столешнице у Лилит,—тихо добавила Соня, поясняя происхождение улики. Листок оказался фотографией, старой, черно-белой фотографией, неидеальной и смазанной, но всё же достаточно отчетливой, чтобы узнать на снимке трех людей и даже различить их лица. Лекс нахмурилась, пытаясь разгадать загадку этого снимка. На первый взгляд, люди казались ей абсолютно незнакомыми, но на второй: —Это ведь…?—неуверенно протянула девушка, обрывая мысль на полуслове, но Соня и так прекрасно поняла её. —Родители Влады,—сдержанно подтвердила она,—и Лилит.

***

Как только Соня скрылась за дверью квартиры, к Владе вновь вернулась прежняя слабость. Желание существовать, яркое и настойчивое еще минуту назад, словно испарилось, оставив после себя лишь усталость. Хотелось вновь зарыться под теплое одеяло, укутаться потеплее, отгородиться от всего мира и проспать так хоть целый день, забыв обо всех проблемах и тревогах. Возможно, так бы она и сделала, поддавшись искушению, если бы сознание не заполняла одна-единственная мысль, не дающая покоя: «Где Лилит?» Было бы у неё хотя бы примерное понимание о её местонахождении, возможно, Влада бы и не терзалась мучительным беспокойством. Но сегодня не сходилось абсолютно ничего. Неужели Лилит даже не ночевала дома? Конечно, она взрослый человек, вольна делать все, что захочет, ходить, куда захочет, ночевать, где вздумается... Но помимо этого у неё есть Влада–девушка, которая дорожит ею, волнуется и переживает. И отсутствие Лилит в стенах квартиры очень настораживало, моментально нагоняя в голову неприятные мысли. Зная непредсказуемый характер Лилит, с ней могло случиться что угодно. И это "что угодно" подразумевало абсолютно все для Влады: от чего-то совсем безобидного до… А впрочем, блондинке стоило взять себя в руки и успокоиться. Её фантазии могли абсолютно не отражать действительности. Стоит отвлечься, переключить внимание и подумать о чем-то другом. О чем-то… Ну, например, о Дюке! Взгляд Влады устремился к псу, который сидел подле её ног и смотрел на неё своими умными, полными преданности глазами. Он неторопливо помахивал хвостом из стороны в сторону, а взгляд его был будто выжидающим. Девушка опустилась на корточки и, нежно потрепав пса за мягкую шерсть за ухом, тихо произнесла: —Ты, наверное, голоден. Дюк тут же подскочил со своего места и с радостным лаем ринулся прямиком на кухню, довольно виляя хвостом, словно дословно поняв сказанное хозяйкой. На это Влада лишь тепло улыбнулась, чувствуя, как в теле вновь разливается столь необходимый покой, и неспешно поплелась вслед за шустрым псом, стараясь отогнать тревожные мысли и сосредоточиться на настоящем моменте. Кухня вновь встретила её своей пустотой. Впрочем, теперь Влада была здесь не одна, её сопровождал Дюк, который нежно толкался мордой в её ногу, клянча себе еды. Собака жалостливо проскулила, подойдя ближе к пустой миске, подняв на блондинку свои огромные глаза. Девушка тут же принялась обыскивать кухонные шкафчики в поисках корма. Лилит, подобно любой творческой личности, была немного неорганизованной, часто забывала класть вещи на свои места или вовсе путала их, создавая вокруг себя хаос. Она всегда оправдывала это своим "творческим беспорядком", но, честно сказать, Владе очень часто было весело наблюдать за безуспешными поисками женщины чего бы то ни было в собственной квартире, когда Лилит металась по комнатам, переворачивая всё вверх дном. Так и сегодня, отчего-то корм для Дюка был найден в совершенно, казалось бы, неподходящем для него месте–в шкафчике с различными пряностями и приправами, где базилик соседствовал с корицей, а тмин с гвоздикой. Девушка, не теряя ни одной лишней секунды, поспешила насыпать проголодавшемуся псу корм, который он тут же с аппетитом принялся уплетать. Блондинка одарила его теплым взглядом и нежной улыбкой, погладив по шелковистой шерсти, и решила, что завтрак не помешал бы и ей самой. Пакет с остатками корма девушка решила оставить на том же месте, в шкафчике со специями. Раз Лилит поставила его здесь, значит, здесь ему и место, такова логика её творческого беспорядка. Влада только собиралась закрыть дверцу шкафчика, как вдруг её взгляд зацепился за яркий, мигающий красным огонек. Камера. Странно, блондинка никогда не замечала её раньше, даже несмотря на крупное стеклянное окошко в дверце шкафа. Она тут вообще была? Возможно, девушка бы и не обратила на неё никакого внимания, закрыла бы шкаф, прошла мимо и забыла о странной находке. Но вновь вспыхнувшие в голове воспоминания о Лилит, её исчезновении, тут же подкинули Владе безумную идею, заставив сердце учащенно забиться в груди. «А что если…?» Дверца шкафчика тут же была закрыта, а блондинка поспешила покинуть кухню, чувствуя нарастающее волнение. Она до конца не понимала, что делает, но ощущала сейчас в этом острую необходимость. Если она не знает, была ли Лилит сегодня дома, она может это проверить. Точно! И тогда её беспокойное сердце, наконец, успокоится, если увидит хотя бы на одной из записей с камер знакомый силуэт. По неточным подсчетам девушки, основанным лишь на мимолетных взглядах, в доме было около десяти камер. Они незаметно прятались в углах, за цветами, на полках. Камеры были и в прихожей, и в зале, и, что всегда особенно тревожило Владу, даже в её собственной комнате. Хоть на одной из них могла бы засветиться Лилит. И если это произойдет, на душе несомненно станет спокойней. Влада была уже близко, стояла практически на пороге комнаты Лилит, но отчего-то открыть дверь никак не решалась. Внутри боролись противоречивые чувства: жгучее желание поскорее узнать правду и смутное чувство вины за то, что девушка собирается нарушить личное пространство близкого человека. Всё же это–комната Лилит, и врываться в нее без её согласия Влада раньше не осмеливалась. Но, очевидно, сегодня её желание узнать, где находится Лилит, пересиливало все сомнения, ведь именно там стоял компьютер, что и хранил в себе записи с камер, запечатлевшие, возможно, её возвращение домой. «Я ведь не делаю ничего криминального. Просто посмотрю и выйду,»—успокоила себя девушка и, собравшись с духом, всё же осмелилась отворить дверь. В комнате царил полумрак. Шторы были плотно задернуты, не давая пробиться сквозь плотную ткань робким лучам света. Глаза, постепенно привыкая к мраку, начали выхватывать из темноты очертания интерьера: массивную двуспальную кровать, укрытую темным покрывалом, едва различимые полотна на стенах, мольберт, одиноко стоящий в конце комнаты, небольшой шкаф для одежды и, наконец, письменный стол, а на нем–компьютер. Вскоре всё находящееся в комнате стало видеться четче, и блондинка даже смогла различить на одной из картин немного скудный натюрморт–несколько яблок, лежащих на простой деревянной столешнице. Одна из самых первых картин Лилит, что бережно хранилась в доме как напоминание о ее первых шагах в искусстве. Теплые воспоминания о Лилит быстро сменились гнетущей тревогой, и девушка подошла к компьютеру, стараясь ступать как можно тише, будто боясь, что её могут увидеть, подслушать, поймать с поличным. Она быстро включила устройство, вспоминая, как когда-то давно Лилит терпеливо учила её пользоваться современными технологиями, объясняя сложные вещи простым и понятным языком. Казалось, еще немного, и… необходимо ввести пароль. Пароль?! Влада совершенно не представляла, каким он мог бы быть. Все её надежды рухнули в одно мгновение. Получается, не судьба? Девушка разочарованно вздохнула, но её пальцы, будто противясь этому пониманию, начали неуверенно набирать комбинацию цифр. Первая же попытка, к её удивлению, увенчалась успехом, хотя Влада совершенно не была уверена в её правильности. Ну, а по сути ведь всё верно. Что обычно ставят на пароль? Дату рождения. Свою ставить было бы слишком глупо, а вот близкого человека… Да, Влада ввела именно свою дату рождения, и не ошиблась. Лилит, видимо, была не так уж и непредсказуема. Теперь в её доступе был весь рабочий стол на мониторе. Найти нужную иконку не составило особого труда, уж слишком она выделялась на фоне остальных значков своим мрачным видом, и подпись "Видеонаблюдение" говорила сама за себя, не оставляя никаких сомнений. Девушка робко клацнула по кнопке мышки и перешла в приложение. В тот же миг перед ней открылось одно большое окно, состоящее из множества маленьких окошек. На каждом из них–видеоряд с камеры в реальном времени. Оказалось, что Влада немного ошиблась в своих подсчетах, и камер по всему дому было разложено ровно двенадцать. Каждая снимала четко и ясно, хоть и в черно-белом цвете. Теперь блондинке необходимо было отмотать время на записях, чтобы узнать, возвращалась ли Лилит домой, и это была задача посложнее. Различных кнопок и настроек было много, но все какие-то непонятные и не те.. Спустя долгие минуты отчаянных поисков, она, наконец, нашла нужную функцию. У девушки получилось отмотать записи на 7 утра, но ничего. Ни на одной из камер она не заметила ни малейшего движения, словно в доме всё замерло. Решив не сдаваться, она отмотала записи еще на пятнадцать минут вперед. Вновь ничего. А потом ещё раз, и ещё раз. В какой-то момент это занятие показалось ей абсолютно бессмысленным и бесполезным, она ничего не увидит и не найдет, лишь потратит время впустую. Но в очередной раз, просматривая записи с камер, девушка вдруг увидела движение на одной из них. Замерев, она всмотрелась в экран, стараясь разглядеть каждую деталь. Конечно, это была не Лилит, а Соня, что в тот момент уже успела проснуться. «Бессмыслица»,—пронеслось в голове у Влады. Однако девушка, вопреки логике, продолжила смотреть запись. Наверное, просто из любопытства, подогреваемого появлением Сони в зоне видимости камеры. На видео брюнетка вышла в коридор–ничего удивительного, просто покинула ее комнату–её силуэт показался уже в поле зрения другой камеры, установленной в коридоре, но вдруг неожиданно исчез. «Слепая зона,»—автоматически подумала Влада, не отрывая взгляда от экрана, понимая, что есть места, не охваченные зорким оком камер. Секунда, лишь мгновение, и до этого темное пространство на записи одной из камер озарилось светом из распахнутой двери. Влада невольно прищурилась, пытаясь распознать комнату, до этого не особо приглядываясь именно к ней, и вдруг резко поняла–это комната Лилит. Комната, в которой девушка сейчас находилась сама. Невольное напряжение сковало тело Влады. Казалось, при всем своем желании сейчас она бы не смогла сдвинуться с места, оторвать взгляд от экрана. Ей оставалось только завороженно смотреть. «Может, ошиблась дверью?»—пронеслось в голове у блондинки, пребывающей в полном недоумении от увиденного, надеясь, что это просто глупое недоразумение. Но это наивное предположение тут же испарилось в сознании, столкнувшись с жестокой реальностью, видя, что Соня целенаправленно не покидает комнату, а проходит вглубь неё, уверенно направляясь к чему-то, известному лишь ей одной. Что она делает здесь? Зачем пришла? Дверь за собой брюнетка оставляет приоткрытой, запуская в комнату чуть больше света, чтобы лучше видеть. Ее движения, по правде робкие и неосторожные, кажутся уверенными и решительными, словно она точно знает, что ищет. И Влада просто не может поверить в происходящее, отказываясь принимать увиденное. Что она смотрит? Что делает Соня? Почему все кажется таким нереальным? Однако на деле всё было реально, ощутимо, и увиденное–правда, от которой нельзя было убежать. Соня осмотрела, казалось, каждый уголок этой комнаты, не добралась, пожалуй, лишь до компьютера, словно его не существовало, или же он её не интересовал. Внутри у блондинки сейчас бушевал настоящий ураган эмоций: гнев, разочарование, обида, непонимание, страх. Этот хаос чувств сейчас как никогда раньше абсолютно не радовал. Она злилась. Сильно. Не только на Соню, но и на себя тоже. На свою наивность и непредусмотрительность, на то, что так безоговорочно верила девушке, поддавшись обаянию, да просто за то, что ей так отчаянно хотелось верить, до последнего надеяться на лучшее. Даже сейчас. Хотелось выслушать Соню, узнать её мотивы, найти рациональные ответы, а после уже делать выводы, принимать решения. Но, несмотря на такую снисходительность, что-то ощутимо треснуло в душе девушки. Что-то очень хрупкое и ценное, что не сравнится со стеклом или хрусталем. Что-то, что зовется доверием.