Кому улыбается удача

По возвращении в убежище Майк сразу идёт в теплицу, не имея возможности отоспаться. Сейчас многие в Пустоши, и работать на гидропонике некому. Приятно скинуть щитки и стянуть наконец провонявший костюм, приятно переодеться в мягкий рабочий комбинезон и стоять среди зелени, зная, что воздух чист и за спиной не притаился гуль. Только глаза слипаются. В теплице их сегодня четверо; Хизер Томпсон, как всегда, флиртует, даром, что вдвое старше, но таковы её «заводские настройки», как шутят остальные. Нейтан и Прайс ревнуют, это ежу понятно, хотя если бы знали, насколько Майк им не угроза, то пошли бы трезвонить по всему убежищу. Только они не знают. — Майк, детка, — Хизер как бы мимоходом касается его плеча на узкой дорожке между грядками, — как поход? Говорят, вы много добыли. — Много, — соглашается Майк. — Что-нибудь интересненькое? — В основном, для инженеров. Не для вас, девчонок. Хизер морщит нос и снисходительно улыбается. Она пышная и мягкая, наверное, с ней очень приятно спать в обнимку, думает Майк. По крайней мере, однажды он застал её в жилой комнате в одной короткой ночнушке и сразу понял, почему Чендлер взахлёб нахваливал её бёдра. В мешковатом комбинезоне не так выразительно… Спать вообще очень приятно, думает Майк, не обязательно с Хизер. Он зевает. — Говорят, вы на рейдеров попали, — понизив голос, выпытывает Хизер, будто это какой-то секрет. — Попали, — кивает Майк. — И скольких ты убил? — Шутишь? — Майк смеётся. — Если бы они нас заметили, мы бы с тобой сейчас не болтали. Но зато теперь знаем, где у них очередная база. — На шлюзе? — На шлюзе. Вот же хитрющая, про себя хмыкает Майк, сама прекрасно знает, а всё выспрашивает. Но это даже приятно. Почему-то обычно те, кто ни разу не был на поверхности, не спешат узнавать, как там обстоят дела и с чем приходится сталкиваться отрядам. То ли чувствуют неловкость, то ли и вовсе боятся. И получается, что пропасть между теми, кто ходит в Пустошь, и теми, кто трудится в убежище, незримо растёт день ото дня, а Майку такое положение вещей не нравится. Майк не любит пропасти между людьми. — Это хорошо, что вы не попались. В дрожь бросает при мысли об этих чудовищах, — Хизер смотрит пронзительно, с сочувствием, будто прямо сейчас готова утешить усталого разведчика по первой просьбе. — Шестой отряд вот до сих пор не вернулся… — Как не вернулся? — поднимает глаза Майк и выпрямляется. — Должны же были ещё два дня назад. — Должны, да не вернулись, — встревает Прайс. — Ума не приложу, что мы будем делать, если потеряем Фишера… «Да заткнись ты, собачья морда», — чуть не выкрикивает Майк, но вовремя спохватывается. Прайс не виноват, что дебил и слюнтяй. Но Майк кусает губы. Глаза режет от недосыпа, и родные, казалось бы, люди бесят все до одного. — А вы с Фишером повздорили? — интересуется Хизер, переводя тему. — С чего это? Не вздорили. — Говорят, вы друг друга избегаете. Совсем не пересекаетесь. — Так выпадает, — пожимает плечами Майк. — Мы со многими не пересекаемся. Четвёртый отряд я вообще полтора месяца не видел, что поделать. — М-м-м… — понимающе тянет Хизер. — А говорят, будто бы это из-за того, что Фишер ходил на массаж к Бэтти Харпер. Будто она вам обоим нравится, вот и не поделили. — Говорят, говорят… — бурчит Майк, влезая на стремянку. Опять забились распылители, и он принимается их чистить. — Много вы говорите. — А чем ещё тут заняться? — смеётся Хизер. Она слегка медлит, а потом выразительно смотрит на Майка, хоть тот и не видит, занятый своим делом. — Но если что, ты должен знать, что Бэтти от Фишера без ума и ужасно расстроена, что его определили к Тэмми. — Да вы взбесились все со своим Фишером! — усталость наконец берёт верх, и Майк вспыхивает, беспомощный перед простыми эмоциями, жгущими нутро. — Как будто больше обсудить нечего! До конца рабочего дня он в основном молчит, пытаясь ровно держаться на ногах. Чистит распылители, меняет фильтры и в какой-то момент, задумавшись и глядя в одну точку, ворошит рукой пушистый пучок укропа. *** От нехватки людей задач на одного работника приходится больше, чем обычно, и день затягивается. В жилую комнату Майк тащится без сил. Конечно, окажись он в Пустоши, организм соберётся, но здесь и сейчас он бы даже бутылку колы не смог открыть. Тело всегда знает, когда нельзя расслабляться, а когда — пора, и теперь время — самое то. Майк мечтает о подушке и одеяле, о том, как воссоединится со своей кроватью, застеленной потёртыми, но выстиранными простынями. Он уже почти в своих грёзах, почти спит, как вдруг навстречу по коридору мчится восьмилетний Ники, на ходу оповещая счастливым воплем: — Шестой отряд вернулся! И кровь приливает к обессиленным ногам Майка. И в сердце будто всаживают полный шприц стимулятора. Повернув, он идёт к шлюзу, куда стягивается и остальной народ. Это радостно, всех встречают как героев, но… Никогда не знаешь, сколько вернулось. Не знаешь, кого увидишь, а кого — нет, когда многотонная дверь убежища откатится в сторону. Не предскажешь, кто придёт на своих ногах, а кого принесут — и дай бог, если целиком. Не подготовишься к потере, не придумаешь, как смягчить удар. Майк не хотел бы быть здесь, он предпочёл бы рисковать жизнью на задании, чем стоять вот так позади основной толпы, задержав дыхание и до боли кусая губу, и ждать эти невыносимые минуты. К чёрту. Он сейчас развернётся и уйдёт. Но дверь открывается достаточно для того, чтобы отряд проник внутрь, и раздаются аплодисменты и приветственные возгласы. Жители ликуют каждый раз искренне, словно дети, а те, кто пришёл с поверхности, всегда возвращаются немного другими. Как будто неспособными вот так сразу разделить эту радость. Сегодняшняя радость ничем не омрачена: отряд в полном составе. Фишер среди них. Живой. Майк выдыхает, закрыв глаза и чувствуя, как с новой силой на него наваливается опустошающая усталость. Всё, хватит. Он отлипает от стены, которая помогала ему не упасть, и идёт в направлении жилых комнат, не дожидаясь, пока Фишер его заметит. Он дома, этого достаточно. Остальное — потом… Но Фишер вечно всё делает по-своему: не успев завернуть за угол, Майк слышит топот ботинок и позвякивание снаряги. Его намеренно и целенаправленно догоняют. — Эй, — окликает Фишер. — Даже не поздороваешься? — Привет, — хмыкает Майк, обернувшись. Они молчат. — Давно здесь? Майк качает головой: — Только сегодня. — Вода есть? Душ работает? Сдохну сейчас, если не помоюсь. — Есть вода. Иди, пока остальные не набежали, — и Майку кажется, это всё, на что он сейчас способен. Они не виделись около трёх недель. Или больше? Он уже сбился. Фишер кивает и, махнув рукой, уходит в сторону санитарного модуля, пока Майк стоит на месте и тупо смотрит ему вслед. От сердца как будто отлегло. Не о чем сегодня больше волноваться. Но перед переборкой Фишер оглядывается и встречается с ним глазами. И Майк видит: он тоже очень устал. *** Фишер намыливается тщательно и быстро. Две с половиной минуты ежедневного душа не сравнятся с роскошью законных пяти, выделенных тем, кто возвращается из Пустоши. Он стремительно моется, чтобы оставшиеся три минуты просто стоять, подставив плечи под горячие струи воды, и чувствовать, как забитые мышцы понемногу отпускает. Вроде бы так мало человеку нужно для счастья… Лучше душа может быть только сон. Первая ночь после похода — всегда тревожная, несмотря на смертельную усталость. Фишер не умеет переключаться по щелчку, ему нужно время, чтобы поверить, что глубоко заснуть — действительно безопасно. Но даже в последующие ночи он никогда не спит без оружия. Когда дверь кабинки приоткрывается и кто-то вступает к Фишеру под душ, он не оборачивается. Загорелые руки обхватывают его поперёк торса, Майк прижимается лицом к его спине, он обнажён, и Фишер чувствует его всем телом сзади, как самую надёжную из защит. Он переплетает пальцы, сжимает кисти, тянет ко рту и целует в раскрытую ладонь. — Я так скучал… — произносит Фишер вполголоса, чтобы никто не услышал. — Так скучал, Майк. — Я тоже, — шепчет Майк ему в лопатки. Фишер поворачивается, и они целуются, хватаясь друг за друга со взявшейся невесть откуда силой. И странным образом у тела ещё есть резервы топлива. — Хочу тебя, — Фишер целует рот, шею, плечо Майка. — Но я сейчас рухну прямо тут. — Пошли спать, — усмехается Майк. — Хочет он. — Ну, кажется, не я один. — Угу. Только я сегодня уже смену отпахал. Майк снова целует его, и у Фишера кружится голова от всего сразу. Перегруз. Спустя минуту срабатывает таймер, и Фишер выключает воду, прислушивается. Кажется, в душевой пусто, но всё равно из кабинки выходит сначала он, и только потом Майк. Фишер берёт со стеллажа чистый комбинезон со своей нашивкой, а походную одежду бросает прямо тут. К чертям. Может себе позволить, никто ему слова не скажет. Он знает уже, что со своей ненаглядной койкой сегодня не встретится. Но это не важно, потому что с Майком. Малый склад — хранилище на нижнем уровне убежища — это их место. Он не оборудован камерами, поскольку не содержит ничего особенно ценного, и мешки с запасами текстиля вполне подходят, чтобы побыть вдвоём. Самое дорогостоящее на малом складе — это их с Майком близость. Полки и контейнеры видели такое, отчего покраснели бы щёки даже у Хизер Томпсон, а звуки могли бы озадачить неподготовленных детишек. Хорошо, что сюда никто не ходит без надобности, тем более по ночам. Устроившись на мешках, Фишер и рад бы заснуть, но сердце разрывается от всего, что накопилось. Он слушает в темноте, как размеренно дышит на его груди Майк. — Майк, — шёпотом зовёт Фишер. — Спишь? — Да, — еле слышно тянет тот. — Я так больше не могу. Не могу я. Я поговорю со Смотрителем, пусть нас в один отряд поставят. Майк не меняет позы и отвечает всё тем же сонным полушёпотом: — Да не выйдет, ты же знаешь. Отряды укомплектованы по назначению. Я уже закидывал удочку. — Всё равно. Я прямо скажу: не могу работать ни с кем, кроме тебя. — Это ж неправда, — слабо смеётся Майк. — Чистая правда. — Ты как дитё, ей-богу. Фишера вдруг охватывает отчаянное возмущение. С него даже сон слетает. — А тебе, что, нормально? Я устал, Майк. Хочу, чтобы про нас знали. Надоело прятаться. Изматывает постоянно не знать, как ты и где, жив ли. А если дома, думать о том, что каждый хочет затащить тебя в койку. — Что? — усмехается Майк уже громче. — Не делай вид, что не в курсе. Майк приподнимается на локте, хотя лица его не видно. Но говорит он уже в голос: — Это не я пытаюсь завести ребёнка с Тэмми Бартон. Фишер обессиленно выдыхает. Так и знал, что до этого дойдёт, зачем затеял на ночь глядя… — Ты же знаешь, это для дела. И всего два раза. — Лучше бы ей забеременеть на третий, — фыркает Майк. — Ты тоже не сможешь вечно бегать от своих обязанностей, — необъяснимо злится Фишер. — Убежищу нужны дети. Рано или поздно тебе определят женщину, хочешь ты этого или нет. Майк молчит. Фишер нащупывает в темноте его плечо, тянет к себе. — Мне тоже не нормально, вот совсем, — бурчит Майк. Фишер улыбается сам себе. — Ну вот и всё. Завтра поговорю. Вместе или никак, пусть решают. Майк беззвучно усмехается. Потом вдруг целует Фишера в лицо наугад, находит губы и дышит так горячо, что Фишер понимает — не заснут они сейчас. Выпутываются из комбинезонов, сплетаются в единое существо… После Фишер проваливается в небытие почти моментально. Только ловит ускользающим вниманием, как шепчет Майк: — Знаешь… что я видел… позавчера на шлюзе? — М? Пауза затягивается, и Фишер засыпает под мерное дыхание Майка, который иногда вздрагивает во сне. *** Ничто не бодрит с утра так, как вой сирены. Майк подскакивает, полный сил и готовности ринуться в пролом. Высовывается за переборку в коридор, прислушивается к крикам. — Что там? — бросает Фишер, натягивая ботинки. — Кротокрысы, походу. Стену в мастерской прокопали. — О-о-о, — довольно тянет Фишер. — Моё любимое! Какой там у нас счёт, кстати? Ну, конечно, будто бы ему надо напоминать, что он безнадёжно позади. — Семьдесят два — пятьдесят девять, — непринуждённо поведя плечом, отвечает Майк. — И даже не надейся. — Как знать, кому сегодня улыбнётся удача! Майк закатывает глаза и пропускает его вперёд. Пофиг на удачу. Лишь бы ему продолжал улыбаться Фишер.