Твоя большая перемена

Кровь из носа почти не бежала, и Андрей поскорее убрал пальцы с Мишиной переносицы. Он не в первый раз видел чужой расквашенный шнобель, но только Мишкин вызвал непреодолимое желание погладить, приласкать, унять боль. А ещё очень хотелось растрепать его волосы, и без того похожие на воронье гнездо, и прошептать чего-нибудь в утешение. Но на крыльце появилась Вера Александровна в накинутой поверх плеч вязаной шали, и Андрей тут же выбросил из головы все ненужные мысли. — Ну ты скоро, Горшенёв? Жанна Борисовна ждать не будет. Тебе особое приглашение надо? Андрей Сергеич, хватай его за ухо и в кабинет. Сюсюкается он. — Ему сначала к врачу надо, — возразил Андрей. — И мне тоже. Смотрите, как опухло всё. — Так идите быстрее. Бегом! Весело четверть начинается, да, Мишка? Ты с каждым разом падаешь в моих глазах всё ниже и ниже, — ворчала она, пока Андрей, аккуратно придерживая Мишу за плечо, вёл его в медкабинет на втором этаже. Возле актового зала Вера Санна подотстала, свернув куда-то, и Андрей тихо сказал: — Мишк. Если не хочешь к директрисе — беги, я не держу. — Я пойду. Я не виноват. Они сами пристали ко мне, — огрызнулся Миша, шмыгнув носом. — Костян решил в благородных мушкетёров поиграть, граф де Ла Фер, блин. Детство в жопе заиграло, ё-моё. Андрей, мало что понимая, не сдержал смех и неприлично хрюкнул. Какое детство, когда они и есть дети. Миша покосился, но промолчал. Когда вышли из пропахшего спиртом белого кабинета, он мрачно, но лукаво козырнул и сказал: — Ладно, Андрей. Потом увидимся. Я забегу, если в живых останусь. Вдруг папу уже вызвонили. Не поминай лихом, если что. Андрей отвёл два урока, внутренне продолжая трепыхаться. Мишку было то ли жалко, то ли... Он влетел на большой перемене. — А вот и я! Живой, бля! — вскочил на парту прямо в ботинках и отбил чечётку. Андрею оставалось лишь приоткрыть рот и понадеяться , что он не грохнется. Впрочем, Миша быстро слез и превратился из ураганного бунтаря в задумчивое чудо. Андрей, перебирая рисунки, оставленные учениками сушиться, не стал расспрашивать о причинах драки и просто спросил: — Будем сегодня на гитаре-то играть? Научишь? — Конечно! Я же за этим к тебе и шёл, — встрепенулся Миша и, кажется, случайным движением задел пластырь, что наклеили Андрею на щёку . — Покажи, какая у тебя! — Да вот. Старая, отцовская ещё. — Двенадцатиструнка, — Миша бережно взял её из рук Андрея, провёл по чуть потрескавшейся деке, хмыкнул, глянув на наклеенную овальную картинку с лицом женщины. — Папа у меня меломан, кстати. У нас дома очень много пластинок. Сейчас кассеты собирает. Я принесу как-нибудь, хочешь? — Андрей присел рядом с Мишей на парту. — Давай. Ну, Андрей, покажи, что ты умеешь. Андрей неловко взял гитару и наиграл что-то, похожее на Мурку. Потом одним пальцем изобразил Кузнечика. И рассмеялся: — Вот и всё. — Это всё ху... Фигня, — Миша энергично двинул головой. — Вот смотри. Прижался сзади, со спины, сопя своим разбитым носом, перехватил руки Андрея, сжимающие гриф. — Вот здесь зажимаешь аккорды. Крепко. Понял? Чтобы ничего не дребезжало и чистый звук был. А тут бьёшь по струнам. Руку свободно держи. Прерывистое и горячее Мишкино дыхание щекотало шею, и пальцы почти не слушались. — Расслабь кисть, — шепнул Мишка, уверенный, полностью погружённый в свою музыкальную стихию. От него пахло медицинским кабинетом и крепким мужским одеколоном. У отца, наверное, свистнул, и малость перестарался, с улыбкой подумал Андрея, а пальцы продолжали деревенеть и подрагивать. Громко хлопнула дверь. — Ой, Андрей Сергеевич, а вы и на гитаре умеете играть? Это прибежал после физкультуры седьмой Б. Андрей едва не подпрыгнул от неожиданности, настолько выпал из реальности, а Миша с достоинством спустился с парты. Мальчишки зашушукались, разглядывая их боевые ранения, а вперёд выступил темноволосый Лёша. Брат, вспомнил Андрей. Оттянул Мишу за рукав и что-то торопливо шепнул. Миша изменился в лице и покосился на приоткрытое окно. Решёток на первом школьном этаже почему-то не было. — Андрей... Сергеич, увидимся на точке! Обязательно! Подхватил сумку и сиганул в окно, Андрей не успел даже рта раскрыть. Наблюдая, как раскачиваются и трещат кусты, он присвистнул и подумал, что такими темпами обзаведётся скоро первым седым волосом. В двадцать-то лет.

***

Миша, крадучись, пробрался вдоль школьного забора, попетлял дворами, как заяц, и прыгнул в троллейбус до центра. Лёшка сказал, что в школу зашёл отец, и Миша не придумал ничего лучшего, как сбежать. Наверное, это было очень глупо, но на сегодня ему уже хватило ругани. Пропесочили за драку как следует. Географичка подтвердила, что он ударил первым. Тьфу ты... Ноги сами принесли Мишку снова в ту «трубу» на Невском. Данька был уже там. Обрадовался, хлопнул по спине, прогудел: — Ба, какой красавчик. С кем дрался? За идею или так? — Из-за девчонки, — неосмотрительно сболтнул Миша, и Даня прыснул с презрением. — Чё, влюбился, что ли, в чувиху? — Если бы, — Миша подхватил его тон, располагаясь рядом на ступеньках, подальше от потока прохожих. Сработал какой-то эффект попутчика, и он с лёгкостью признался. — Я... Ну, другую трахнул. А Олькины одноклассники узнали. И вот. — Тю-ю. Не по-пацански. У нас, блять, секс-революция на дворе. — Чего? — Свобода, понимаешь? Анархия. Ты, Мих, никому ничего не должен. Ну, трахнул, и чё? Им какое дело? — он обхватил за шею. — А вообще, забей. Погнали гулять? Они долго шастали по Невскому, сворачивая в проходные дворы, и Данька говорил: — Не существует любви, Мишка. Вот любил я одну девчонку. Вернее, казалось мне так. А она — рога мне наставила. Думаешь, я страдал? В тот же вечер нашёл другую. Прикинь, ничем не отличается. Все одинаково мозг выносят. И трахаются похоже. — И тебе нравится... Ну это... Заниматься этим? — спросил в сумерках Миша, передавая ему пластиковый стакан от колы, в который они налили креплёного портвейна. — Ага-а, — Данькины глаза подёрнулись какой-то мечтательной поволокой дурмана, Миша ему даже позавидовал. — М, а пошли в общагу нашу? Я знаю там пару девчонок, ты офигеешь, зуб даю. Только надо купить им чё-то. С пустыми руками придёшь, не дадут. Пока искали деньги на презенты, повстречали ещё каких-то Данькиных приятелей, и поехали все вместе, перемахнув в метро через турникеты. Мишка приткнулся в углу на сидении. Ощущение липкой мерзости опять опутало всё его существо. А ещё он чувствовал, что очень пьян. В голове шумело, слегка подташнивало, тяжёлый сон валил с ног. Он провалился в черноту, проснулся и, выволоченный Даней на станцию, вдруг вспомнил про Андрея. Накатило откуда-то изнутри резким тёплым воспоминанием, согрело, как солнечный луч после проливного дождя. — Дань, ты извини... Езжайте. А я забыл кое-чё. Мне надо на точку... И поскорее сел на поезд в обратную сторону. Опять уснул, доехал до конечной, проблевался там за колонной, сбежал от дежурной по станции, запрыгнув в другой вагон, и наконец-то добрался до Ладожской. Посмотрел на часы, совершенно не понял, сколько сейчас времени, и, к превеликой удаче, увидел на платформе похожего на Князя человека: спортивная куртка нараспашку, светлые джинсы, русые волосы вразлёт. — Андрей! — заорал, подбежал и едва не обнял. Вернее, обнял за ноги, но только потому, что запнулся и упал. — Мишка? — Андрей обернулся, улыбнулся, и Мише стало опять тепло и хорошо. — У-у. Чё с тобой? — Ничего. Пшли, это... Буду тебя на гитаре учить. — Мишк, ты извини. Поздно уже. Давай потом? — Андрей? Кто это? Миша повернул голову на незнакомый тонкий голос и увидел девушку, тёмненькую, тоненькую, недоумевающую. — Это Миша, Тань. Учится в той школе, где я практику прохожу. Миш, вставай. Внутри Миши всё почему-то оборвалось. Он, значит, спешил тут со всех ног, а Андрей едет с этой... С девушкой своей? — Тот, который тебе по лицу заехал? Ой... Мальчик, — она склонилась к нему, заглянула зачем-то в глаза. — Тебе плохо? — Ему хорошо, Танюш, — рассмеялся Андрей, поднимая его за шиворот. — Отвести тебя домой? — Не надо, — Миша оскорблённо икнул. — Сам. — Да куда ты сам? — Отстань! Сам! Он резко повернулся на пятках, чуть снова не упав, и вцепился в поручень эскалатора, перескакивая через ступеньку. Было отчего-то очень обидно. На автомате и силе негаданного разочарования Миша добрёл до своего подвала, рухнул там на диван и заплакал в подушку. В дверь постучали. Один раз. Потом два. Потом забарабанили сильно и громко. Миша испугался. Неужели отец узнал и ищет? — Миш, это я. Да открой, слышишь? Миша встал, опять шатаясь, распахнул дверь и увидел Андрея. Одного.