Твоя большая перемена

Андрею было пиздец как страшно. До реальной трясучки. Народу на площади собралось... Мало, если честно, что нормально для начала фестиваля, но от этого становилось ещё хуже! Они же явно пришли не просто потусоваться, а в самом деле послушать новые группы, раз так близко к сцене встали. Андрей боялся каждого из них. Будут пялиться, думать чё-то в бошках своих... Нет, Князь был уверен в гениальной простоте своих стихов, собственной неотразимости, мощи Мишкиного голоса и харизмы, но... Вот опять это блядское "но", от которого дребезжат поджилки. Выступать здесь, в самом центре Питера, рядом с Эрмитажем — безумие! Выпить бы ещё... Ну хотя бы чуть, для смелости. Андрей спустился с железных ступенек, на которых стоял, и двинулся в сторону того скромного пятачка закулисья, который выделили для молодых групп. Данька и Гоблин сидели прямо на брусчатке и, уже хорошие, явно не скучали, разливая по стаканчикам спиртягу. Андрей пристроился было к ним, но получил неожиданный шлепок по руке. — Андрюх! Не надо. — Миха, ты чё? — он несказанно удивился, и опять потянулся за стаканом, и опять дёрнулся от звонкого шлепка. — После выступления — сколько угодно, а щас хватит. Мы должны показать себя, слышь? А тебя развезёт. О боги, какой же он стал ответственный и серьёзный, мама дорогая! Но не успел Андрей как следует об этом подумать, как Миша сам взялся за выпивку и намахнул стаканчик. — Мне можно, — морщась и кривясь, сообщил он. У Андрея совсем отвисла челюсть, а от обиды свело скулы. Что за ханжество? Можно ему. А кто разрешил-то? — Мне тоже. — Прекращай. По сути, Миша был прав. Волнение, помноженное на неожиданную июльскую жару, могло и вправду сыграть злую шутку. А это выступление Андрей хотел запомнить. Тем более, мама обещала заглянуть на площадь, чтобы посмотреть, как поёт родной сыночек. Но на Мишку Андрей всё равно каплю обиделся. Особенно на его бескомпромиссный тон. И ушёл подальше. Долго бродил по закулисью, встретил Ренегата и его приятеля с радио и нарочно обогнул их по дуге. Отошёл подальше, зазнакомился с новыми людьми, выпил всё-таки ещё баночку пива и слегка расслабился. Попустило. Насвистывая, Андрей вернулся к своим и увидел... Блять. Увидел, что Миша держится за запястье и баюкает свою правую руку, как ребёнка в колыбели. А рядом топчутся Шурик и Данька. — Мих! — подскочил к нему, как ужаленный, забыв тут же все обидки. — Что случилось? — Упал, — огрызнулся Миха зло и виновато. Андрей даже не стал уточнять, что именно произошло и как это случилось. Какая разница. Очевидным было то, что Мишка сейчас не сможет держать как следует гитару. — Андрей? Сыграешь ритм за меня? Да такое даже представлять было страшно! Не только читать стихи и петь, а ещё и играть? Налажает как невесть кто! Да и всё-таки Миха играл гораздо лучше. Андрей прикусил губу и в самокритичном отчаянии помотал головой. — Ну приехали, блять, — Миша закатил глаза, стукнул больной же рукой по колену и взвыл. — Я там Александра Владимировича видел, — подошёл Поручик, потягивая сигаретку, и многозначительно замолчал. Вряд ли он знал всю ситуацию изнутри, но явно о чём-то догадывался. Миша крепко задумался, уставившись куда-то в сторону, сквозь Поручика, да и сам Андрей тоже завис в размышлениях, растерянно соединяя друг с другом кончики пальцев. — Ваш выход через 10 минут, пацаны, — подлетел откуда-то Гоблин. Тянуть было больше нельзя. — Бери его, Мих. Временно, — тихо сказал Андрей, опустившись рядом на корточки. — Пускай. Это лучший выход. Он и с материалом всё-таки знаком, и играет лучше меня в тыщу раз. — Сходи за ним, Шур, — сказал Миша и по-собачьи потряс головой. — Жопа какая-то. Андрей был с этим определением сложившейся ситуации согласен на все сто, но на панику не было времени — все засуетились и столпились у ступеней. Леонтьев пришёл и встал независимо в сторонке. Миша что-то торопливо объяснял ему, а у Князя опять застучало в ушах и свело живот. Пока пацаны выходили к инструментам, он постарался как можно непринуждённее обнять Мишу за напряжённую шею. — Джонни не придёт? — Нет, Юрий его с собой забрал. В Израиль, или где там этот его симпозиум. — Понятно. Не ссы, Мих. — Ой да кто бы говорил. Они схлестнулись взглядами и улыбками и нырнули туда, в перекрестье софитов, готовые поделиться со всем миром своими историями. Андрей вцепился в микрофон обеими руками и мало что соображал, лишь ко второй песне разглядев вдалеке за ограждениями, в сторонке, свою маму. Это придало сил. Он уже спокойнее обвёл взглядом реденькую толпу и увидел Таньку. Она стояла в первом ряду и смотрела на Реника с таким обожанием, что даже завидно стало. Князь вздохнул и набрал в грудь побольше воздуха, чтобы во всю мощь прочитать вступление в Истории о мёртвой женщине. Миша, неожиданно освободившийся от гитары, сковывающей движения, заполнил собой всю сцену, и это было круто. А потом он посмотрел так, что никаким Танькам и не снилось. Андрей чуть не задохнулся от избытка чувств, затрепетавших в груди, и долго смотрел в ответ, когда Миша начал петь. — Ещё! Ещё одну последнюю, да? Нельзя? — Миша метнулся к организаторам, уломал их ещё на одну композицию и неожиданно заговорил дальше. — Эту... Эту песню мы хотим посвятить одному нашему другу. Он сегодня не с нами, и на это есть причины... Но я уверен, мысленно он здесь. И ещё... Пацаны! И девчонки! Я такой же, как вы, на самом деле, да? Обычный пацан с окраины... И я хочу... Хочу сказать, чтобы вы знали, что наркотики — это грязь и мрак! Секс, драгс, рок-н-ролл — это пусть останется у них! А у нас только любовь и рок-н-ролл! Это было охуеть как смело. Андрей даже чуть очканул, как бы Миша тут его при всех не засосал, чтобы наглядно продемонстрировать свою любовь. Но вроде обошлось. — Ну ты Цицерон! Даже секс отменил, — разразился смехом Балу, когда, взбудораженные и окрылённые успехом, спускались со сцены. Миха тоже заржал: — А чё я, не прав, что ли? — и повернулся к Леонтьеву, который скромно блестел очками. — Спасибо. — Рад был помочь, — коротко и с надеждой ответил он. Миша переглянулся с Андреем и эту надежду ему подарил: — Если что, мы вас... Позовём ещё. Достойная игра. Саша улыбнулся, и Князь, решившись, хлопнул его по плечу: — Забудем старое? Выпьем? Ну и выпили. Как водится, от души. Бешеная круговерть пьянки приостановилась на чьей-то кухне. В самых лучших традициях сидели непонятно с кем на рассвете за хлипким кухонным столом, застеленным клеёнкой, и пили водку. Переполненная пепельница дымила бычками, с края стола капал сок солёного помидора. В голове шумел туман, разговор петлял тропинкой, терялся в зарослях доморощенной философии. И где-то между Кастанедой и саентологией Миша вдруг вскинул голову и так посмотрел на Андрея, что кровь сперва застыла в жилах, а потом взыграла бурным водопадом. По очереди добрались до ванной, Миша рванул хлипкий шпингалет. Гудела в трубах вода, пахло мылом и канализацией. Миша жадно сжал за бока, не щадя своей руки, поцеловал горячо и сказал с такой решимостью, будто в прорубь прыгнул: — Андрей, давай жить вместе. Я очень этого хочу. А ты? Хочешь?