Гора потерянных душ

Существует легенда, что в загробном измерении есть не только врата, которые делят долги твои на весах, выбирая, куда бы склонилась чаша. Кто-то по правде попадает в рай, а кому-то прямая дорога в ад выведена. Конечно, есть и те, кому светит ровным счëтом ничего, ведь душа совершенно не познала покоя. Такие души никто не вправе распределить, даже имея на руках тонны информации, чёткое понимание, куда отправлять. Ведь неупокоенная душа, как правило, достаточно неподвластна. Все в высшем мире придерживаются того мнения, что «такое» не имеет права на данное существование. Никто не принимает, даже здесь мы сталкиваемся с такого рода проблемой. Разве по законам божьим, писаным и неписаным, так поступать правильно? Хотелось бы побольше информации такой разведать, а всем высшим существам надо помнить о чувстве сострадания. Разве у бессмертного вообще есть хоть какие-то чувства, кроме как самолюбия такого «великого»? Скорее всего, нет. Но и мы не в праве думать сразу обо всех, быть может, кто-то и существует с такими благородными чувствами. Везде заведено так, что кого-то не принимают, и в конце это выливается в огромные проблемы: войны, митинги, просто огромное количество людей, которым вроде бы и дела нет, но они почему-то высказывают много неприятных слов. А на небесах, как оказывается, тоже так: горы потерянных душ тому пример. В это место ходить опасно абсолютно каждому высшему, неприкаянные очень непредсказуемы в плане отношения к ангелам и демонам. Какая-то часть желает только одного — смерти, ведь они озлоблены, и причина, конечно, на то есть… Кому понравится, когда тебе совсем не дают возможности жить? Но после смерти, в целом, это уже не так важно. Бессмертного можно убить при особом желании; часто в горах душ находят трупы, забитые камнями. Но это ещё не самый ужасный способ убийства, хотя очень даже эффективный. Есть вариант свести с ума, кому-то по душе больше приходится именно он. Наблюдать за тем, как самое сильное существо постепенно теряет разум, — одно из любимых занятий девяноста процентов неприкаянных. Не всë так просто, как может показаться на первый взгляд: ангелы и демоны попросту, да и по своему желанию, не ходят в эти места. Только проходящие испытания могут забрести в подобные дебри; будут они подвергнуты огромнейшей опасности, и им придётся ещё попытаться сохранить свою жизнь, проходя это, а не просто так прогуляться пойти, ибо, видите ли, захотелось. «Просто» в этой жизни даже на небесах не бывает. Что мы про мир обычных смертных с вами сказать можем? Только тяжело вздохнуть и верить в теорию перерождения и существования единорогов, возможно, тогда жить легче будет. И какие же прекрасные те самые высшие! Отправляют своих же детей в такую опасность, когда сами не горят желанием посещать места подобные, и с превеликой радостью бы, наоборот, обошли такую местность десятой дорогой, а то и тридцатой, если такая возможность появится. Некогда размышлять о подобной несправедливости. Множество детей не в силах пережить эти ужасы, и в каждой семье есть ребëнок, которого так и не увидели родители. Многие мамы из-за этого завершают свою жизнь, не хотят они существовать в том мире, где дитя их погибло и не самой лучшей смертью, так уж точно. Разве кому-то хотелось бы потерять всех самых близких людей только из-за законов божьих? Ангелам и демонам вначале нелегко приходится, только в тех случаях, когда: «Взгляд их, помутнённый благоразумием, борется с чертами гнусными. Вернётся всё только после испытаний напутствующих». Твердят постоянно старшие, да и более главные, «наставники божьи». И в школах, и в остальных местах находят возможность напомнить, что вымирание ангелов и демонов до добра точно не доведёт. Но разницы практически нет, ведь если вести статистику смертей, то примерно пятьдесят на пятьдесят получается, и, хочешь не хочешь, но смерти в любом из случаев будут. Абсолютно всегда. Гедеон Хитклиф — показательный ангел; его силам и знаниям позавидовать можно, только если не знать, как тяжело этот «талант» получить. Он не принимает свою сущность ангела. Ему кажется, что помогать другим не в его силах и жизненных приоритетах. Да, много таких ангелов было, но всё списывается на то, что законы поменялись. Ранее, если ангел или демон такое мог сказать, то всё, сразу голову на плаху и можешь спокойно себе существовать где-то в загробном царстве под присмотром Кербера, трëхглавого пса. Нет, конечно, все они перерождались и становились обычными смертными. Таков круговорот существ на этой планете. Но, знаете, когда чуть ли не каждый третий ангел становится слепым из-за непринятия себя… тревогу бить пора, что уж сказать-то можно. Смотря на всех высших, а, точно, он же с пеленой… Вот же дилемма сегодняшних дней. Про пелену на глазах явно не шуточки бросали, забывая, ведь уж очень много поколений такие же ангелы и демоны, как Хитклиф, живут, проходят испытания в горах, иногда и вовсе не возвращаясь. Но Гедеону-то такого не хочется, пусть хоть миллионы лет мучаться будет, но в чём прелесть жизни — умереть от каких-то чудовищ в поисках себя и своего жизненного пути? Это бред сивой кобылы, и в планы его точно не входит. Но отец придерживается другого мнения, а на этой почве, извините, тоже много споров возникает. И смыслов такого, естественно, нет. Гедеон как-то раз совсем не сдерживал себя и грубо отреагировал на какое-то высказывание отца, разгромив весь их дом. Долго тогда его восстанавливали, окна возвращали, и осталось то, что он себе никогда в жизни не простит. Портрет достопочтенной Грэйс был уничтожен. Гедеон был зол, ему хотелось крушить, и он прекрасно помнил свои принципы: никогда и никого не бить. Восстановить дом всегда можно, но точно не человека. Да и свои плоды это дало, на время Уильям и думать забыл об этой теме в их с сыном кругу, переключился на младшего — Готье, тот часто шарахался в обществе демона Лоу, а в круги таких почтенных этот огрызок явно не должен входить. Но всë-таки слишком много всего было, дети между собой не могли прийти к примирению. Готье нашëл себе потеху в этом демоне — ходили сплетни, что Гедеон совсем брата за человека не считает, и вот настолько у дитя всë плохо. С демоном затесался, так и из рода изгнанным быть недолго. Но старшему ребëнку совершенно не до этого было. Никак он не мог прийти к чему-то одному в разговоре с отцом. Даже слишком много споров выливается в откровенную ссору. Уильям не скуп на колкие словечки, неважно, кто находится перед ним и в окружении кого приходится учить разуму своего сына. И вот, даже сейчас, когда Гедеон стоит со своим другом-недругом Оскаром, обсуждая испытания жизни, Хитклиф-старший не стесняется прервать их и вставить своё очень нужное мнение высшего, на которое сейчас хотелось бы плюнуть с высокой колокольни, а потом и вовсе сигануть оттуда. Конечно, стоит отдать честь тому, что хотя бы попросил отойти именно Гедеона, а Вотермил куда-то в сторону ретируется и делает вид, будто бы не ошарашен. Да что уж, будто бы в первый раз. Гедеон не может предсказать каждое слово своего больно умного отца. Порой он и сам начинает задумываться о том, что уж легче пойти на верную смерть, нежели слушать ведëрко размером с судно унижений и попыток вправить мозг, а то так и до клиники недалеко. Зачем тогда уж учится он? Опять-таки остаётся загадкой. Но в таком случае можно смело задаваться вопросом: «А хера какого волшебного ты тут характер показывал, если так быстро готов сдаться и пойти на уступки, чтобы не слушать более это мозгоуправство?» А хотя, не стоит вдаваться в подробности, сейчас вот дела поважнее есть. Достопочтенный Хитклиф тоже долго уделять время сыну не может, всë же дела, делишки чëртовы, ждут и пропадают без него любимого, лопаясь от горя. — Что-то произошло? — на ходу спрашивает Гедеон, даже не поздоровавшись. — Что обсуждали? — вопросом на вопрос отвечает отец, такое ощущение, будто поиздеваться решил, там же всё прекрасно слышно, явно каждую деталь разговора знает. Гедеон поджимает губы, но ответ даёт: — Да знаешь, у таких, как мы, на данный момент темы для разговора не разнообразные. — Вы серьёзные ребята, но правда совершаете большую ошибку, нельзя так относиться к дарам судьбы, — Уильям о чём-то задумывается, но и перебивать его никто не спешит. — Я правда буду рад, если ты всё-таки решишь пойти на испытания. Габи это ни к чему, она девочка смышлёная и приняла себя, не заставляй меня менять мнение о своих детях. Готье также смог спустя долгое время принять свою сущность… Та же песня под окном играет поздним вечерком, пора б уже идти топиться, а не слушать речь гордой ослицы. В нашем случае, осла. — Я не заставляю тебя ничего делать. Так что перестань, я не дам своё согласие, всё ещё не горю желанием проходить испытания, второй же вариант — посмотреть смерти в глаза. — Ты всё ещё не образумился, Гедеон. Пелена — это не приговор, не надо делать поспешных выводов. Поспешных выводов? Да уж, будто бы это не он последние годы своей жизни проводит в огромных размышлениях. Ангела по правде страшит смерть от рук непонятно кого и непонятно за что, он не виноват, что есть прокажëнные, которых за существ не считают, не он это затеял, и явно не он желал смерти чуть ли не каждому из них. Но дети обязаны отвечать за слова и действия собственных родителей. Идти на смерть только из-за их действий — слишком большая надменность по отношению к таким же, как они. Все бессмертны. Когда-то потерянные были ангелами и демонами, в прошлых жизнях, так будет со всеми. Цикл никуда не денется, и у каждого из них своя судьба. Вот настигнет высших смерть, проживут ту самую жизнь, которую устроили своими руками ничем не повинным душам, и тогда, быть может, что-нибудь поймут. Цикл не станет шуткой для них. Ах, точно, они же не будут помнить прошлую жизнь и станут такими же озлобленными. А потом ещë и спрашивают, откуда войны начинаются, и почему все так и не придут к общему выводу для лучшей и спокойной жизни. Что-то больно задумывается Гедеон и совсем упускает нить нравоучений, которые всë это время воспевал Уильям. Наверное, он уже просто заучил одно и то же, повторяя всë из раза в раз, как мантру, будто ни о чëм другом они и поговорить не смогут в этой бренной жизни. — Не надо делать из меня калеку, — выходит грубее, чем планировалось изначально. — Пелена действует исключительно на глаза. Никакого отношения к мозгам и собственному мнению она не имеет. Через глаза я умру, если не пойду на испытание, но никак эта хрень не повлияет на мою голову. — Гедеон сам не знает, как ещё не получил хорошую оплеуху за такие разговоры, возможно, только из-за того, что они находятся в общественном месте. Ну, или у отца настроение хорошее, одно из двух, третьего не дано, как в Инь и Янь. Хотя Уильям никогда не поднимает руки на своих детей, не смеет такими методами воспитания пользоваться, иначе говоря, они просто похожи на кощунство. Мужчина любит каждого своего ребëнка и, помня своë поведение в их возрасте, искренне старается уберечь каждое чадо от опрометчивых поступков, какими бы способами пользоваться ни пришлось. — Твоё мышление сейчас иное, ибо голова… — не унимается Уильям, будто пропуская слова сына и даже не вслушиваясь, закрадывается такое чувство, что мужчина даже сейчас не тут находится, а это какой-то бот заведённый, оставили команду и отпустили с Богом. Как бы Уильям ни любил своих детей, после смерти Грэйс что-то сломалось в нëм, как и в каждом члене семьи. Но разве это повод вести себя так? Разве они не остались друг другу близкими людьми? Неизвестно. Не удаëтся старшим поговорить по-человечески… да и не удастся. — Нет, это осознанный выбор, из-за которого всё и появилось. Мой разум вполне чист, отец. Ты просто не хочешь, чтобы твоя репутация пошла коту под хвост. — Вы с Габи и Готье мои любимые дети, но вы слишком юные, дабы понимать все наши истины… И опять снова. Внутри что-то трескается, ломается, будто рвëтся с концами важная нить, вянет последний лепесток цветка, слетая на прогнившую землю. В его слова даже не пытаются вслушаться. Они снова друг друга чуть ли не позорят. Но сейчас это мало кого волнует, если быть честными. — Ты даже не пытаешься нас понять и всегда идëшь на поводу своего отца, либо на поводу общества! — Минута молчания. Ангел думает над последствиями своих слов. Это получилось очень спонтанно и на эмоциях, так ещё не присуще ему, но раз начал — надо договаривать: — И не можешь понять, что мы с Габи и Готье имеем своё мнение и не идём у тебя на поводке, как цепные псы. Уильям пялится на сына, не веря ни единому его слову; голова склоняется набок, будто рассматривая: «Точно ли он?» Гедеон — показательный сын, ангел, ученик, он просто олицетворяет слово «показательный», он — амбассадор этого слова. А сейчас говорит подобное… Грейс, его мать, тоже была не пальцем делана, в своё время также противилась прохождению испытаний, не могла принять свою сущность ангела. Там были совершенно другие причины, но впоследствии она стала просто восхитительным человеком, лучшей высшей, полностью жила по писаным законам и, правда, была ангелом, ведь была самой доброй душой на этой планете. Да и не только тут, совершенно везде, куда могла отправиться по работе, или ещë куда-то. Каждый ребёнок семьи Хитклиф обожает свою маму, даже после её смерти. Минут пять требуется, чтобы переварить информацию и выдавить из себя хоть что-то. Но разве они настолько отдалились друг от друга после еë смерти? Да, они стали слишком далеки друг для друга. — У тебя есть время забрать свои слова назад. — Я готов повторить каждое мною сказанное слово, — без капли насмешки отвечает Гедеон. Он живëт по принципу: «Я отвечаю за каждое своё слово, если захотите. Повторю ещё раз, но и попугаем не буду». — Плохого вы мнения насчёт судьбоносных переворотов, но, в любом случае, после прохождения всех испытаний ваше мышление изменится, — слишком серьёзно произносит Уильям, осматривая младшего с ног до головы. — Мнение? Это факт, ты отправляешь меня на смерть, — констатирует он, смотря на отца таким же взглядом. — Ты не умрёшь. В провидцы затесался или просто настолько уверен в своей крови, но никакой из этих вариантов сейчас не волнует Гедеона. — А если умру? Что будет тогда? — У меня всегда есть возможность стать отцом ещё раз. Таковы реалии, сын мой. — У тебя есть Готье и Габриэла. Их тебе мало, что ли? Не стоит списывать их со счетов. — Я подумаю, а ты всё ещё жив, и я не собираюсь хоронить тебя раньше времени. Какого бы ты мнения ни был обо мне на данный момент, я всё равно твой отец и люблю тебя. Просто пройди испытание и верни зрение, это даже не от мышления зависит… Это твоя жизнь и будущее, каким бы оно ни было. Уильям уходит. Так проходит каждый их разговор, постоянно одно и то же. Но сейчас что-то меняется, уже нет той стали в голосе отца. Возможно, он правда переживает, да нет, не возможно, а так и есть. Всё-таки правду говорят, Уильям Хитклиф очень любит своих детей и переживает за каждого из них. Готов дать им шанс, сколько бы ни потребовалось, совет или ещё что. Да, подход у него был своеобразный, а не стоит забывать и то, что… жена-то умерла, многое изменилось, да и Гедеон уже не маленький ребёнок, с ним будут говорить по-взрослому, как и хотел когда-то. Но сейчас… последние слова были совершенно не такими, как ранее. Разве нельзя было сразу сказать, что переживает за жизнь своего ребёнка, почему ему это даётся так тяжело? Для Габи он всегда это говорит, повторяет чуть ли не каждый день, но для сыновей он таким не становится. Осуждать нельзя. Люди разные, имеют какие-то свои понимания в этой жизни. Сами становятся родителями, сами отвечают за свои слова и поступки, а потом ещё и за маленькое чадо могут нести ответственность, а там и непонятно, что оно натворить может, и какова степень ответственности будет. Ему придётся пойти и испытать себя на прочность, он сможет выбраться и не умрёт. Надо верить в себя или хотя бы надеяться. Гедеон Хитклиф пройдёт кучу боли, но его отец удостоверится в том, что дети правда выросли такими, какими их хотела видеть Грейс. Хитклиф никогда не хотел стать плохим ребёнком. Он всегда старается угодить родителям и получить похвалу, боится смерти, поэтому отказывается от этих испытаний, какова разница — умереть там от лап чудовища или же просто от собственных мучений. Ему будет страшно, но такие мелочи уже явно не преграда. Не хотелось бы идти вообще, ведь тогда он отречётся от собственных слов, но разве нельзя поменять мнение? Обдумать всё ещё раз и всё-таки согласиться, испытать судьбу на прочность, чтобы доказать самому себе: «Те учения были не напрасны». Хитклиф уйдёт, и на его плечи упадёт много надежд. Он попытается выжить, только чтобы отцу не пришлось возлагать огромную ответственность на кого-то другого. Стал ли разговор с отцом причиной резкой смены всех планов? Определённо да. Ведь в день официальной церемонии «верный путь нахождения себя» прозвучало первое имя и фамилия — Гедеон Хитклиф. С того момента начинается история, самая незабываемая и поучительная в этой жизни. Очень болезненная, но до жути привлекательная, Гедеон справится со всем и найдёт очень много интересного для себя. Остаëтся только выжить… *** Готье носится, как заведëнный, с самого утра, и никак не собирается комментировать своë состояние. Молча указывает Скэриэлу на книжные полки и приказывает не мешать, но присутствие демона в своей комнате ценит, изредка поглядывая на него, а остальное время кого-то высматривает в окно их поместья. Скэр на самом деле прекрасно знает причину такого поведения своего ангелочка, но рот раскрывать не спешит. Готье разузнал слухи о небольшой перепалке Гедеона с отцом недалеко от академии. Теперь весь день теперь он выжидает старшего брата в надежде, что тот всë-таки не передумал и будет отказываться от прохождения испытания. Он правда не хочет отпускать его и готов всеми правдами и неправдами оставить этого человека дома, лишь бы только он остался и не разнëс его, как мог это сделать, не моргнув. — Может, хватит крутиться, как юла, у этого окна, Готи? Лоу давно закрыл книгу, всë наблюдая за метаниями и переживаниями обычно спокойного и не упоминавшего старшего брата Готье. Но тот на слова демона только морщится и машет рукой в просьбе отстать от него и продолжать грызть гранит науки. А то обычно только из-за книг наведывается, а сейчас никак не может перестать отвлекать его. Хотя Габи сто процентов даст оповещение о прибытии Гедеона домой радостными возгласами. — Готье. — Скэриэл, словно грозовая туча, навис со спины и со сталью в голосе произнëс его имя. Точно демон, и никаких вам тестов ДНК не надо, всë видно невооружëнным глазом. — Что случилось, Скэр? — Я пришëл к тебе в гости, ибо ты меня позвал, Готи. Но сейчас мне в лоб кинули книгу и приказали не мешать тебе в собственных переживаниях, разве ради такого зовут гостей, м? Искуситель, не меньше. Ручонки Скэриэла сразу убраны куда дальше, а ангел, наконец переключившись, сбегает на кровать и, усевшись в позу лотоса, размышляет, из-за чего такого он мог призвать демона к себе в гости, когда главная угроза в виде Уильяма сейчас находится этажом выше. — Слышал о сегодняшней ссоре Гедеона и отца? — Не в подробностях, конечно, но слухи дошли, что разговаривали они достаточно напряжëнно. К чему вопрос? Лоу присаживается рядом, хорошенько раскинув свои конечности на кровати друга и не очень-то увлечëнно участвуя в разговоре про очередной небольшой скандал. — Если Гедеон согласится пойти туда, то у него определëнно будут свои проводники. И разве ты не догадываешься, кто станет одним из них? Готье бледнеет. Он прекрасно понимает, что не только Скэриэл будет наблюдать за всеми мучениями братца, но и он, Готи. Ему итак не нравится это, вроде и помогаешь своим же, но какой интерес наблюдать за плавной кончиной ангела или того же демона. Кому, кому, а ему уж точно это ни радости, ни чего-то там ещë не приносит от слова совсем. Лоу принимает сидячее положение и пару раз моргает; знает, какой тепличный цветочек перед ним сидит, и хочешь не хочешь, а выражения подбирать придëтся и как бы ни старался, но не всегда прекрасно получается без особых грубостей выразить свою и без того зверскую точку зрения. — Готи, обычно родственники не могут являться проводниками и присутствовать там тоже запрещено. Ты слишком переживаешь по этому поводу. — Демон кладëт свою руку на плечо ангела и слабо улыбается, глядя ему в глаза, надеясь, что эта бледность покинет столь маленькое тельце. — Скэр. Даже если это так и говорится, никогда нельзя ожидать только одного исхода. Наша система не идеальна, поэтому за достоверностью этого мало кто следит. Но я не хочу наблюдать, как в случае чего мой брат умрëт. Он мне правда важен, несмотря ни на что, Скэр… Готье закусывает губу в попытках сдержать слезы, отнюдь он даже думать о таком исходе событий боится и лелеет надежду, что либо Гедеон передумает по поводу своего происхождения, либо он просто так и продолжит отказываться от смерти там и будет постепенно угасать дома. Будто бы последнее куда лучше предыдущих и Готье не будет наблюдать за его кончиной. — Готи, останься он тут, ты бы наблюдал за медленными и тягучими болезненными процессами, он бы мучился на твоих глазах. Представь только, как из глаз твоего брата постепенно появляется что-то чëрное, как он кричит от боли ночами, как рыдает, ибо не может сдержаться. И понимает: его конец уже близок. Лоу будто всë это время читает его мысли и решает произнести их вслух, дабы окончательно добить и без того переживающего Хитклифа. Но если смотреть с другой стороны, то парень говорит самую настоящую правду, как бы ни хотелось противиться тому. Демон прав. Готье будет наблюдать дома за смертью своего близкого человека, как когда-то, всего несколько лет назад, наблюдал за смертью собственной мамы. Там было больно всем, она угасала слишком быстро, дом стал тише в разы, а то и тысячи. Габи, малышка Биби, как еë зовет постоянно демон, даже она приутихла и понимала всю степень боли каждого члена семьи. А теперь такое же их может ожидать в случае с Гедеоном, только если он останется, то так сто процентов погибнет, и никто не сможет ему даже облегчить смерть. Это будет самым тяжëлым периодом в жизни каждого из них, вновь будет так же больно, как несколько лет назад. Готье не сдерживается. Слишком сильно всë давит на него, сила велика, и по щекам катятся предательские слëзы. Обида на самого себя душит. Кажется, что вокруг шеи обматывают тугую верëвку и затягивают, приговаривая к казни совсем юное тело. В его случае, это делает младший по отношению к старшему брату, обязательно приняв наперëд его смерть, как будто только это его и может ждать там. За всей этой внезапной истерикой Готье не слышит Скэриэла, который старается достучаться до Готи. Оказывается, ангел вцепился в друга и рыдает без остановки, непонятно что мямля себе под нос, скорее всего, виня самого себя за поспешные выводы. — Ты не виноват в том, что не хочешь опять столкнуться со смертью близкого тебе человека. Но разве ты так не уверен в своëм брате, что уже наперед выбрал ему самый худший исход из всех возможных? — Хорошее всегда может произойти и к нему не особо важно готовить себя, а плохое приходит неожиданно. Если я буду верить в Гедеона, ему это не поможет, он и сам в себе прекрасно уверен без моей помощи. Но в случае чего я хочу быть готовым к худшему исходу, — голос охрип, слëзы никак не перестают литься ручьëм, голова потихоньку начинает неистово гудеть, и, скорее всего, в ближайшее время опять начнëтся мигрень. — Просто меньше готовься к худшему. Как бы я ни был в себе самоуверен, но твоя поддержка и немая вера в меня всегда мне помогают. Так работает и с твоим братом, он тобой дорожит, чтобы ты там не говорил, но это так. Лоу сейчас встаëт частично на сторону его семьи? Это заставляет отвлечься от истерики, похлеще чем какие-либо успокоители всего сущного. — Тебе откуда знать, что там помогает ему, и какого он мнения в мою сторону по поводу всех этих переживаний. Они находятся в такой позе, что кажется, уже переплетаются конечностями, но это всего-то Скэриэл не скуп на тактильности, в таком состоянии Готи и решает его притащить поближе, из-за чего теперь приходится прислушиваться к несовсем разборчивому бубнежу Готье. — Я сужу по себе. Как мне важна именно твоя поддержка, поэтому и уверен, что с тобой у твоего брата примерно такая же ситуация. Просто он не мастер показывать свои чувства и говорить слова благодарности. На самом деле такие разговоры помогают, Скэриэл успокаивает одним только присутствием, хотя Готье до сих пор чувствует, будто это ещë не совсем конец, и этим вечером его несколько раз так точно и накроет, дабы жизнь малиной не казалась мальчику. — А если ты будешь его проводником, ты будешь издеваться? Вопрос, который заставляет демона даже прикусить губу, чтобы мгновенно не ответить какой-то саркастической шуточкой. — Не планировал специально кому-то утруждать жизнь только из-за наших с ним недопониманий. — Но ты будешь достаточно груб с ним, как самый настоящий грех, и точно не будет каких-то поблажек, которые ты даëшь другим, с которыми тебе скучно. —;Лоу чувствует лëгкую боль в плече, которое Хиктлиф непроизвольно, а может и не так, сдавливает. А сила в нëм есть, так-то. — Я не собираюсь издеваться над ним только из-за того, что он меня прикончить готов. Там его жизнь в моих руках, но я и не собираюсь давать ему поблажек, ибо он действительно сильный. Это будет нечестно, Готье. — Скэриэл старается их разъединить, а то так и до синяков недалеко. — Я и не знаю, что тебе ответить. — Просто прими как должное, твой брат сильный проходимец, и никто с ним нянчиться не будет. Именно в этот момент голосок Габи разносится по дому. Она увидела брата и побежала радостно его встречать, совсем не догадываясь о новостях, которые Гедеон с собой принесëт. Той ночью Готье отдал подушке все свои слëзы: Гедеон уходит на испытания, и его имя стоит в списке самым первым. Да начнëтся игра на выживание да прибудут с этой историей не только боль и страдания, но и поучительные моменты, которые пригодятся каждому из нас, дорогие читатели.