Гора потерянных душ

Хитклиф получил письмо сегодня на парах. к нему подошла Оливия, передав свёрток, и сразу объявила, что ему нужно обязательно читать в одиночестве, словно там будет признание в вечной любви, на что надеяться не приходится. Тем более у него уже есть… Скэриэл, наверное. Хотя с ним после поцелуя ясность не озарила их отношения. Одиночество. Как же она чëтко сказала. Спасибо ей. В комнате читать гораздо лучше, нежели разреветься на глазах у всех знакомых и незнакомых людей. Да и Скэриэл, рядом сидящий, тоже не подходящая партия для этого сумасшествия, но умалишëнного Лоу просто так не выгнать отсюда. Они хоть и не разговаривали, мол, вот после поцелуя и такого откровенного признания обычно парой становятся, но и вслух »друг» не произносят. Что-то между, об этом Готье задуматься позже успеет. — Вот видишь! А ты постоянно загоняться хотел, что тебя ненавидят, — хохочет демон, развалившись на кровати в позе звезды. — Ты даже не видел текста. Про что ты тогда говоришь? — Готье вытирает слёзы и старается вернуть дыхание в норму, письмо прячет незамедлительно. Никому не покажет. — У тебя была такая реакция, что нетрудно догадаться о содержимом этого письма. Хитклиф закатывает глаза — вот что за умник ему достался? — падает на кровать рядом и смотрит в потолок. Гедеон его любит, он никогда не питал к нему ненависти и просто старался уберечь брата от боли потери близких. Он готов был ощутить всю ненависть в свою сторону, лишь бы Готье смог пережить в случае чего абсолютно всё. От этого сердце щемит, растёт в любящей семье, а так себя ведёт. Плакать опять хочется, только теперь из-за мыслей о том, каким же ужасным сыном и братом он бывает. Юношеский максимализм скоро достигнет своего апогея и второго прилива слёз не избежать. Он губу закусывает да голову в сторону собеседника поворачивает. Уж лучше мысли Лоу забьются до конца, чем переживать сейчас, после такого тëплого признания о братской любви. — Он правда любит меня… Скэриэл!.. Любит! — шепчет ангел с улыбкой на лице, великолепно управляя своим тихим голосом. «Сердобольный ты мой, » — проносится в голове у демона, и тот улыбается в ответ, а сердце нежностью наполняется. — Это всегда было заметно, просто ты в упор не видел, но я действительно за тебя рад. — Лоу запускает руку в белоснежные волосы Готье, и тот довольно улыбается ещё шире. — Я всегда думал, что он против общения из-за того, что я недостаточно силëн, умëн, не так рвусь к знаниям, как он. Но правда крылась в другом, это так глупо — Вы поговорите, как он вернётся. Всë встанет на свои места, а это письмо будешь хранить в рамочке, как толчок к примирению. — Скэриэл поглаживает его по голове, наблюдая, как с каждой минутой Готье расслабляется всë сильнее. — Ты больше не будешь уходить туда? К нему? — Нет, концовку мне не дали завершить. Дальше мы можем только надеяться, что эти гады живучие. И тут Хитклиф поднимается. Он пропускает мимо своих ушей, а может, просто ему даже не говорили «эти гады?». Лоу прекрасно понимает, что не уйдëт из этой комнаты, пока не расскажет обо всëм происходящем за последние дни ему, иначе будет жить, как подкроватный монстр, иногда подкармливаемый ангелом. *** Ощущения перед последним испытанием непонятные. Предпоследнее было никаким, откровенно говоря. Оливия, в отличие от брата, не помогала им, но сильного различия Гедеон не увидел и не почувствовал, ему хоть так, хоть эдак. Хотелось только скорее всë это закончить. Теперь переживаний по поводу одного человека в его жизни не было. Гедеон знал, что если Уолдин поговорил, то они теперь открыто будут обсуждать всё, пусть и не сразу в силу своих тараканов в голове, но это будет, и это уже хорошо. Лучше, чем было в самом начале. Что он вообще мог сказать про этого человека? Какие чувства имеет? Отрицает, со скрежетом на зубах, говорит, что совсем ничего выше, чем друг не чувствует. Но теперь, когда зрение не затуманено, часто засматривается на Уолдина. Ему нравится слушать его, разговаривать на разного рода темы, сидеть вечерами после испытания молча, морально отдыхая. Понравились первые в их жизни объятия, тепло чужого тела, но ощущалось чем-то родным. Люмьер был осторожен, но на таких эмоциях после их откровенного разговора, что обнял. Можно было бы добавить «поцеловал», но этого не было, пока что. Хотя, если посмотреть именно в это русло, то хотелось бы ощутить тепло не только в районе грудной клетки. От поцелуя бы не отказался, тут уж точно может ответить, только у себя в голове, естественно. Люмьер Гедеону нравится: внешне, душевно, всяко, слишком хорош и слишком у них всё быстро, как ему кажется, но против своих чувств не попереть, что уж там. — Что думаешь, сможем последнее пережить? — Уолдин стоит неподалёку, Гедеон теперь видит хорошо, но последнее задание, как ему сказали, даётся уже совсем не на туманный разум. — Смогли до этого все шесть, почему последнее не должны? Справимся, — отвечает Хитклиф, опираясь на дерево, не очень-то удобно, но ноги чертовски болят, а сидеть не хочется. Вот же логика! — Я просто переживаю. Предчувствие у меня плохое, вот и всё. — Качает головой потерянный и подходит ближе. Гедеон поворачивает к нему голову, рассматривает лицо, какие эмоции сейчас у Люмьера понять сложно, но возможно. Он правда переживает, не знает, что сказать. Ещë руки мелко дрожат, голос какой-то осипший, заболел? Да нет тут таких болезней, как на Земле, значит, это обыкновенный тремор перед чем-то волнующим. Ангел смотрит в его глаза, красивые, теперь он может рассмотреть, и если Уолдин тонет в глазах Гедеона, то у него наоборот, он ощущает себя так легко и свободно, будто сидит на берегу тихой реки, окутанной туманом, и может ни о чëм не думать. Лежать, сидеть да хоть на голове стоять, но быть полностью спокойным. — Всë в порядке будет, предчувствие твоё до худа не доведёт. — Хитклиф отталкивается от дерева и подходит, обниматься ужасно не любит, но этот страдальческий вид растапливает сердечко (одноразовая акция, это так, к слову), и он обнимает бедолагу, поближе притягивая. Потерянный аж потеряшкой во всех смыслах слова становится, но в тот же миг расслабляется. Хорошо скотине. — Даже если ты так уверен и убеждаешь меня, то я поверю тебе на слово. — Довольный, как накормленный и вычесанный кот, Люмьер расплавляется в этих объятиях. Ростом у них разница не велика, несущие два сантиметра в глаза никуда не бросаются, но вот разница в массе тел заметная. Гедеон, может быть, выглядит каким-то хрустальным, но на самом деле не так. Спасибо годам физической подготовки. Вот Уолдин — выходец военного учебного заведения, ещё там, на Земле, так что разницу сразу можно почувствовать. Но боже, как же хорошо прижимать это аристократическое тело к себе поближе и наслаждаться, не поверите на слово. — Пора выдвигаться, — тихо произносит Гедеон, потихоньку отстраняясь. — Быстрее начнём, быстрее закончим, — лепечет потерянный, отстраняясь полностью, но с таким нежеланием, что искры сыплются. Дорога, ведущая к последнему испытанию, даëтся сама по себе тяжело, неведомая тропа, которая заводит черти знает куда, да и вокруг как-то больно дискомфортно от одной ауры, что уж говорить. Люмьер идёт рядом, Гедеон чуть впереди, дабы уловить изменения или найти их нового проводника. Точно, стоит уточнить, к последнему испытанию им представили неведомого всевышнего, который будет принимать их последний рывок в мир истины и жизни без заблуждений. Знаете, такие аттракционы и приводят их к страху перед этим испытанием, поменяли на невесть кого, практически ничего не сообщили. Верно, Лоу же только шутки шутить умеет! Зачем ему всë остальное нормально рассказывать и доложить, как подобает, да? Вот-вот, херня это всё. Но Хитклиф быстро тушуется, когда после очередной разгаданной загадки им головы приходится поднять, чтобы примерно оценить масштабы башни будущего испытания. Уолдин аж рот раскрывает, ибо уж больно шокирован, хотя и сам Гедеон не лучше. Что уж там, не шок свой предпочитает не скрывать. Башня огромна, в сравнении со всем остальным, её величественный вид правда привлекает внимание. Да и кто ж пройдëт мимо этой махины? Столько загадок отгадать нужно и пройти через всякие дебри, а потом вот оно чуть ли не Цитадель в раю. Гедеон оборачивается на потерянного, тот коротко кивает, мол, соглашается, идти пора. Они вдвоём с тяжёлым вздохом направляются к входу, где их уже ожидает, не поверите! Скэриэл, собственной персоной. Так ещё и так довольно улыбается! Будто кот, которому рыбка перепала, ей-богу. Сам по себе опрятнее обычного выглядит, а улыбочка ещё больше красит его образ. Вот вроде и колкое что-то сказать хочется, да сил уже нет. Быстрее бы оно всё закончилось, чтобы можно было и домой вернуться, и в академии наконец-то мучиться. Знаете, там всё-таки будет лучше, намного лучше. — Как-то худо вы выглядите, вроде ненадолго оставил, а уже наравне с трупами. Чем вас так жизнь помотала? — довольно хохочет демон, опираясь на стену у входа, нет, всё-таки язык у него в заднице никогда не бывает. — Это ты просто слишком расслабился и забыл, как выглядят проходимцы испытаний, и чем тебе трупы не нравятся? Аристократическая бледность сейчас в тренде, верно? Давно я на земле не бывал, правда. — Люмьер всем своим видом показывает, что вот шуточки сейчас совсем не нужны. — Насчëт трендов я не в курсе, но вот только то, что я сегодня помогать вам буду, знаю на все сто процентов. — Он сигарету закуривает, расслабляется так, будто между ними совсем никакой агрессии не бывало, да и не будет, вон уже и помогать вызвался. Чего это он такого натворил, пока Гедеон отсутствует? Интересно. — С твоей-то помощью легче сейчас с этой башни сброситься и закончить на этом абсолютно всё. Не верю я, что из тебя помощник хороший получится. Да и подозрительный ты слишком, точно ничего не натворил? Знаю я твои коварные планы. — Уолдин обводит их с Хитклифом взглядом, ясно намекая на самое начало их прекрасных взаимодействий, мол, что опять шарманка заиграла? Так выключай скорее, дорогой, пока уценочкой не стал. Но демон ответа не даёт, молча разворачивается в сторону входа и скрывается за дверью. Безмолвное приглашение понятно сразу же, они только успевают переглянуться. Знать не знают, чем это всё обернётся, особенно с таким-то подарочком, в виде этого молодого человека. Но поделать уже нечего, отказываться поздно, а жизнь завершать как-то жалко, особенно когда уже в самом конце. Может, чего хорошего с этого всего получится, хотя вот на этом моменте можно смело засомневаться. Ну, как говорится: «Кто не рискует — тот не пьёт шампанского». *** Внутри помещение ещё более величественное, нежели снаружи. Такое ощущение, что они вовсе не на испытания с кровопролитием пришли, а на светский ужин, где только одни господы и водятся. Сейчас и музыка заиграет для полного погружения. Бал будет официально начат, главное только не превратить это всё в кровавое сумасшествие, где вместо зала для танцев будет арена с борьбой на выживание. Никаких посторонних лиц не замечено. Один Лоу, всё тот же самый, другое лицо так и не появляется. Может, инкогнито будет работать, но это уже мысли Гедеона, вслух которые не озвучивает. Только осматривается, в голове диссонанс, ибо последние места, которые ему ещё можно хотя бы немного увидеть, в силу своего зрения, отличаются от этого. Будто бы и вправду слишком выделяется, но поделать уже нечего. Да и что делать-то? Всё же испытание гордыни всегда славилось тем, что оно максимально приближено к своему греху. Вот тут-то они и узнают правдивость этих слов. А может, и сами потом будут также говорить. Это пока неизвестно, но более чем поправимо. — Я вижу по вашим лицам, что вы все ещё не верите в мою помощь, — выдаёт Скэриэл и бровью ведёт, мол, что-то они слишком офигевшие. — Тебе сложно поверить в силу нашего общения до. Никто не отрицает присутствия, но и надеяться на радость вселенскую не надо, — цыкает Хитклиф и подходит поближе, но расстояние держит. — Нам надо будет пройти наверх этой башни. Каждый этаж хранит в себе что-то, чего я не знаю и никогда не видел, увы. Поведали мне, что будет грустно и невкусно. — Лоу достаёт из кармана золотистый ключ и открывает врата, которые прямо посередине огромного холла, и приглашает их пройти вперёд. — Я не имею права идти с вами, но могу наблюдать и в случае чего применять свои силы, — бормочет демон, наблюдая, как потерянный первым решается зайти, а ангел за ним следует, будто только согласия Люмьера и ждал. Первые этажи ничего интересного из себя не представляют, только монстры, выпрыгивающие из ниоткуда, да и всё, занимательного мало. Люмьер уже успевает предположить, что они такими темпами быстро преодолеют это испытание, а то видите ли, что-то как-то не то. — Молчи лучше. Сейчас вот спокойно, а нам, знаешь, сколько тысяч ступеней ещё пройти надо? — возмущается Хитклиф, толкая Уолдина в бок. — Колючка ты. Уже и порадоваться не даёшь, — цыкает Люмьер. Ангел ничего не отвечает, молча качает головой и выходит вперёд. Навстречу ему бегут монстры, но он небольшими усилиями уничтожает их, делов-то, при хорошей подготовке. Да и немного их, чтобы в полную силу начинать действовать. Но теперь уже на душе Гедеона кошки скребут. Страшно ему вдруг становится, что они идут сейчас слишком быстро, неправильно. Будто вот-вот случится непоправимая херь, из-за которой они тут зависнут надолго. Лучше бы это предчувствие его оказалось ложным. Пожалуйста, пусть уж лучше будет так, нежели правда будет неспокойно. Но какой дурак может ожидать спокойствия там, где с каждого угла будет выпрыгивать опасность? Тебе придётся убегать, сражаться, применять все свои знания, дабы было как можно больше шансов выбраться живым, хотя бы на несколько процентов, но живым. За этим всем наблюдает Скэриэл, по правилам ему строго-настрого туда нос совать запрещено. Только в режиме инкогнито помогать и всё, не больше. Вот такой поворот событий, а это ещё Готье не в курсе, что он не по делам в ад ушёл, а тут наблюдает за его братом, который совсем скоро освободится и будет дышать полной грудью. Только если выживет. Если сможет преодолеть каждую приготовленную для него ловушку и не попасться на самом лёгком. Не всем это дано, но они почему-то справляются. Переплыли океан. Не утонуть бы в луже. *** Готье давно не разговаривает с Уильямом, у них никак не получается состыковаться, да и сам он жил в общежитии академии, там отца уж точно не встретить. Но вот Готье тут, напротив него стоит Уильям и внимательно его рассматривает. По спине даже холодок пробегает. Неужто узнал о связи с Лоу? И что теперь будет? Остаётся мучаться загадками. — Готье, сын мой, — начинает Хитклиф, подойдя ближе. — Я рад, что твоя успеваемость улучшилась, ты начал выкладываться на полную. Я очень горд тобой, молодец. — Что вы, отец, это всего лишь труд, который я должен делать для учёбы в таком месте. Не стоит. — Готье закусывает губу. Ему находиться тут страшно, стресс берёт вверх, и жажда убежать как можно быстрее такая, что можно смело аплодировать, когда пятки засверкают. — Ты не должен так говорить, я хвалю тебя более чем заслуженно. Ты молодец, — Уильям улыбается так, как это делает для всех гостей в их доме, приличия ради. Но это только скромное мнение Хитклифа-поменьше, кто его знает, кому он там улыбается и как. — Ещё наслышан я о том, что ты водишь дружбу с демоном. Итак… ружьë, патрон, выстрел прямо в голову. Нет, стоп. Не в кабинете, отцовский ковёр жаль. Пожалуй, Готье совершит самоубийство где-то в своей комнате, где ничего не жалко забрызгать и можно спокойно быть слегка неопрятным. Идея — пушка! Перейти к выполнению, немедленно раз, два. — Вы же знаете, отец, что в академии учатся все расы, которые ведомы. Я не могу ограничить себя общением только с ангелами. Это социализация, которая важна для учёбы и будущих соревнований. — Готье уж успевает подумать, что мозги на место встали, но нет, пора передумать. Сказать такое отцу ещё и с уверенностью в голосе! Стреляйте, стреляйте немедленно! — Я не спорю, сын, но речь идёт о другом, и ты — умный мальчик, можешь догадаться, на что я намекаю. Скэриэл Лоу, так его зовут? Мне поведали, и, честно сказать, я когда-то был в твоём возрасте и чуть не совершил подобную ошибку, — голос твёрд, как сталь. Уильям разговаривает с сыном, но у Готье складывается впечатление, что вот-вот начнётся упоминание их семейных ценностей, как важно поддерживать репутацию и не общаться с такого рода чернью. — Скэриэл Лоу, мы на одном курсе и знакомы уже достаточно давно. Простите, отец, но я правда не понимаю, о каких ошибках молодости идёт речь, — Готье сглатывает, отец даёт ему закончить, смотря чуть ли не в душу. — И раз уж на то пошло, я в праве совершать ошибки и учиться на них, для этого я и учусь в академии дальше от дома. Я учусь самостоятельности, важности правильного выбора и извлекаю урок, если ошибаюсь. Уильям стоит молча, смотрит на него, ничего сказать не хочет, наверное, а может быть, не мог. Сердце пропускает удар, а потом ещё один. В голове гудит. Ему страшно. Надо стоять до конца. Отец всегда был и будет строгим, и если к этому не привыкнуть, то можно ловить панические атаки до конца жизни. А надо оно ему? Сам себя уже истеричкой считает, куда больше-то. — Ты прав, — он замолкает, подходит ближе и кладёт свою руку на плечо сына, немного сжимая. — Ты абсолютно прав, ты можешь принимать решения и совершать ошибки. Я бы не хотел, чтобы у тебя случилось то же самое, что было со мной, но ты имеешь все возможности. У тебя множество шансов свернуть всë в другую сторону. Я надеюсь, что этот опыт будет полезным для тебя в будущем. Наступает молчание, тягучее, такое, что неприятно даже, хочется хоть что-то сказать. Христа ради, только не молчите! Но Уильям снова коротко улыбается и отворачивается, переводя взор на свой рабочий стол, отходит туда, присаживается, а потом снова спустя некоторое время смотрит на Готье, без злости, как тот мог подумать. Ни с чем. Просто с какой-то ноткой гордости, любви. Это то, чего так хотел Готье и чему непременно рад, но это то, что он так же долго ещё не сможет принять как действительно относящееся к нему. — Скоро Гедеон закончит последнее испытание и вернётся домой. Ты планируешь его как-то встречать или останешься в академии на то время? — Я приеду домой, как только вы оповестите, что Гедеон вернулся, отец, — отвечает Готье, а внутри всë расцветает. Неужели брат вот-вот вернётся! Они смогут поговорить. Почему-то думает ангел, что с ним будет спокойнее, после письма уж точно. — Я рад, что у вас с Гедеоном всë хорошо. Если ты решил приехать назад, как только он появится тут. Молодцы. Габриэла тоже будет дома в тот момент, как и я. Семья должна воссоединиться, — улыбается Уильям, утыкаясь в бумаги. — Ты можешь быть свободным, Готье. Хорошего тебе дня. — До свидания, отец. Взаимно, удачной работы, — отвечает он и спешит как можно быстрее испариться за дверью кабинета отца. *** Не стоило надеяться на спокойствие, ой как не стоило. Люмьер исчез. Просто испарился. Его больше нет. Гедеона охватывает паника, непонимание. Что случилось? Куда? Неизвестно. Всë было хорошо. Они просто поднимались по ступенькам, как вдруг начали замечать, что с каждой ступенькой сгустки дыма становились куда гуще. Голова начинала кружиться, и они не в силах были передвигаться дальше. А потом темнота. Хитклиф помнил только то, что Люмьер упал первым без сознания. Ангел пытался ему помочь, но вскоре оказался рядом, на полу. Стоило отдать должное таким спецэффектам, но ему не понравилось. Потерянный находится непонятно где, ибо сам Гедеон очутился не в очень приятном месте, на скале, где вокруг была только вода, бушующая вода, на минуточку, и всё это не вызывает у него добрых эмоций. Только добавляет больше вопросов и переживаний по поводу не такого уж и безразличного ему человека. Он пытается встать. Голова ужасно болит; видимо, ударился при каком-то падении о ступени или о камни, находящиеся в округе? Было, конечно, загадкой с подвохом. Глаза быстро привыкают к темноте. Ангел в пещере! Где, мать вашу, тут пещера нашлась? Если они в башню заходили, в самом начале, или это уровень игры у них такой? «Попытайся выбраться живым с этого чудного места!» Вот тут-то Лоу и не помешал бы со своей помощью, только рядом его не наблюдается. Вдруг всë начинает сиять. Ему приходится прикрыть глаза крыльями, ведь свет, озаряющий каждый миллиметр в округе, просто выедает глаза. Эта резкая вспышка никак в планы самого Хитклифа не входила, ровно столько же, как и попадание сюда вместе с потерей Уолдина на пару. Вот же везение! Не поверите. Потихоньку убирая крыло, Гедеон прищуривается. Вдруг снова начинается эта световая атака, но ничего так и не происходит, поэтому он смелее убирает защиту из крыльев, до конца выравнивается и осматривается. Что же происходит? — Мама… В прямом и переносном смыслах перед ним мама! Грэйс Хитклиф возвышается над Люмьером с колом, держа того за шею и смотрит с ненавистью в глазах. Волны начинают бушевать, сбивая всë на своём пути. Того гляди, вокруг утопнет всë. Земля под Гедеоном трясётся, но его это на данный момент абсолютно не волнует. Ангел подходит ближе, практически вися на краю, и кричит матери, чтобы она остановилась, не трогала его, просил, чтобы женщина обратила на сына внимание, если это действительно она. Но, увы, ничего не свершилось. На глазах у Гедеона был убит Люмьер, и он ничего не смог с этим сделать, ведь недостаточно быстро среагировал из-за вида давно забытой мамы. Кровавые дорожки слёз стекают по щекам, в голове набатом бьëт, что он виноват в случившемся, ибо мама мертва. Это очередной монстр, которого он просто не распознал в силу своей отчаянной любви к маме. Грэйс Хитклиф бы никогда так не поступила. Она бы никогда так не возвышалась над ничем неповинным существом, или же сюда попадают умершие существа, которых постигла смерть из-за неприятия? В голове каша. Он ничего не может выдавить из себя. Скала того гляди уйдëт на дно. Стоит улететь. Постараться найти выход, но он неподвижно смотрит на вид мамы, которая все ещё держит в своих руках истекающее кровью тело. Сам он пошевелиться не может. Его сковывает боль и обида на самого себя. Он не должен был рассказывать что-то Готье, ведь случится что-то такое же непоправимое, и ему будет больно. Гедеон не должен был признавать свои чувства перед Люмьером, ведь чувствует внутри себя адскую боль за этого человека. Скала не выдерживает. Гедеон падает вместе с камнями в бушующие воды, уже ни на что не надеясь. У него нет причин, чтобы предпринимать сейчас хоть какие-то решения, положенные для экстренной ситуации. У него на данный момент внутри ничего нет. Вода охватывает его тело полностью, но острая боль ничего не пронзает. Еë вообще нет. Как будто он просто сделал бомбочку в озеро и сейчас будет весело купаться. Течением Гедеона выкидывает через жалкие несколько секунд прямиком под дерево. Спасибо, отмыли слёзы и искупаться на славу дали. Это пещерное дерево красотой одаренно, похоже на плакучую иву, только фиолетовым светится и лилии в воздухе витают по кругу. Запах приятный, а вода тихая, голубая как на самом дивном пляже. Тут-то Хитклифу и начинает казаться, что он мёртв. Теперь тут будет обитать и так же самых близких на глазах других проходимцев убивать. Но вдруг сердце биться перестаёт на долю секунды. Он видит Люмьера. Живого, здорового Люмьера, который мило общается с его мамой. Она ведёт себя, как та, которую Гедеон помнил из детства. Сердце бьëтся в учащенном ритме, и ноги сами несут его к ним, к родным людям, которые только что были там, они же… Это была иллюзия? Господи! Спасибо, что это была всего лишь иллюзия. Грэйс при виде сына оборачивается, улыбается, но тот быстро подходит к Люмьеру чуть ли не вплотную и просто рассматривает. Руку хотел было поднять, чтобы прикоснуться, но пока так и не решается. Уолдин с привычной улыбкой на лице стоит, только глаза теперь сверкают, как звёзды на ясном небе. — Вы молодцы, дети мои, — улыбается Грэйс искренне, подходит к ним и отдаёт такой же золотой ключ, который они в самом начале видели в руках у Скэриэла. — Удачи тебе, сынок. Ты сделал правильный выбор. Я рада за тебя, проживи ту счастливую жизнь, которую не смогла прожить я. Грэйс испаряется, рассеиваясь на тысячи мелких частиц и превращаясь в одну из витающих лилий, а Гедеон оборачивается к Люмьеру, держа в руках ключ, улыбается. На сердце такое спокойствие, что живой всё-таки. — Я… я очень испугался, — выдавливает из себя ангел, смотря на потерянного. Но тот ничего не отвечает, только притягивает за талию к себе и целует от души, что хотел сделать уже так давно. И наконец-то можно. Теперь всë можно. Они прошли каждое испытание, которое им подарила судьба вдвоём. Они начали эту историю, они её и завершили.