Seven minutes in "Paradise"

Музыка, казалось, была слышна за пару кварталов от дома. Она била в стены, как живой пульс, заставляя дрожать даже стеклянные баночки с приправами на кухонном столе. Воздух в особняке на Лорел-авеню был густым, как сироп — смесь дешевого парфюма, пива, пота и чего-то сладкого, подгоревшего в духовке. Типичная американская вечеринка во всей ее хаотичной красе. Родители Джейсона Ридли, звезды спорта, уехали на неделю в Канкун и оставили сыну ключи от рая для старшеклассников. И этот рай сегодня был забит под завязку. Казалось, в доме собралась вся школа Вестью Хай: смех перекрывался криками, тела сливались в танце или толпились около импровизированного бара, а где-то наверху, наверное, уже разбита дорогая ваза. На заднем дворе, около бассейна, было еще больше людей, чем в самом доме. Тут и купались, и целовались в воде, на шезлонге уже кто-то чуть ли не трахался. Смех, крики — все сливалось в одно целое, как снежный ком, и расслабиться тут просто без выпивки или травки ну никак нельзя. В помещении было не так много людей, а значит где-то в углу гостиной, прижавшись к прохладной стене, как мотылек, пытающийся спрятаться от света, стоял Хан Джисон. Его очки то и дело сползали с носа, по которому течет пот от влажного воздуха. Он ненавидел это. Гул голосов, навязчивые биты, толкотня — все это било по его чувствительным нервам, как молоток, забивающий гвоздь в бетон. Но тут он был только по одной причине — Ян Чонин. Его лучший друг, который умолял его «выйти из скорлупы» хотя бы на пару часов. — Это легендарная вечеринка Ридли! — говорил парень, выбирая что можно взять из одежды у друга, лазя в его шкафу с вещами. — Ты обязан там быть и увидеть все своими глазами! — И Джисон видел. И ему хотелось сбежать обратно в тишину своей комнаты и книг. Его обычная школьная маска — это мешковатый свитер или большая клетчатая рубашка, аккуратно собранные кудрявые волосы в небольшой хвостик и обязательный атрибут очки. Но сегодня его одевал Чонин, поэтому каждые пять минут Хан поправлял рукава и так большой футболки, словно боялся открывать плечи. А волосы то и дело норовятся попасть в глаза, даже не смотря на аккуратную укладку — кудрявая прядь предательски вылезла из общей кучи. Джинсы облегали так же непривычно, показывая стройные и накачанные ноги, хотя в обычной жизни на нем брюки или обычные черные джоггеры. Если бы только люди знали, что под этой черной футболкой и джинсами скрывается совершенно другой Джисон, то возможно не смотрели на него как на сумасшедшего, постоянно называя «серой мышью», «ботаником» или еще хуже «неудачником». Тот Джисон в повседневной жизни носил изящный лабрет в крыле носа, татуированные грудь и спина с надписями, замысловатыми рисунками и узорами — это все известно только ему самому и зеркалу в ванной. Мир Вестью Хай не должен знать об этом, здесь он просто: серая мышь по имени Хан Джисон. Его взгляд скользнул по толпе и на мгновение замер. У импровизированного бара, непринужденно опираясь о столешницу поясницей, стоял Ли Минхо. Самый красивый парень азиатской внешности во всей школе. Возможно, самый красивый вообще. Его харизма была почти физической силой, притягивающей взгляды, как магнит. Половина школы вздыхала по нему, желая попасть в его сети не только как любовники, но и как друзья — такая привилегия достается не всем и его друзей действительно можно посчитать по пальцам одной руки. Вторая же половина школы его просто боялась. Возможно, из-за его внешности: черные волосы всегда уложены, вечные белые футболки, облегающие черные джинсы и главные атрибуты — черная кожаная куртка, браслеты и кольца, что вечно звенят, когда парень зачесывает свои волосы назад. Минхо курил, прямо в доме, конечно. Держа сигарету большим и указательным пальцами, парень выглядел слишком красиво. А выходящий дым из легких густым паром растворялся около потолка. В другой руке у него была банка какого-то энергетика, смешанного, наверное, с чем-то покрепче. Его громкий смех, перекрывающий музыку, был полон вызывающей бравады и мата. Но это никак не мешало Джисону любоваться им из угла. Он наблюдал за тем, как Минхо что-то рассказывал своей свите — паре таких же самоуверенных парней и хихикающих девушек — его лицо было оживлено той самой вызывающей, немного циничной улыбкой, которая сводила с ума школу. Он жестикулировал сигаретой, пепел падал на дорогой паркет, не вызывая ни у кого ни малейшей заботы. Казалось, он излучал энергию — дикую, необузданную, магнитную. Король этого хаотичного королевства. Хан видел, как Минхо легко и цинично отшивал очередную девчонку, наверное, это была пятая по счету, что пыталась с ним поговорить. «Популярный плохой парень» — подумал сразу же Джисон. — «Шаблонный, как из дешевого сериала». И все же… брюнет резко отвел взгляд в сторону, когда глубокие и темные глаза Минхо, внезапно, повернулись в его сторону. В них мелькнуло что-то острое, изучающее. Это было не мимолетное скольжение. Не случайность. Минхо, только что громко хохотавший над чьей-то шуткой, вдруг замолк на полуслове. Его голова, почти не двигаясь, повернулась едва заметно. Глаза — темные, глубокие, как ночное небо звезд — нашли Джисона в его углу с пугающей, хищной точностью. Взгляд был прикован к парню. Минхо не просто смотрел на Джисона — он его рассматривал. Так же, как и Хан, который, словно под гипнозом, не мог отвести взгляд, жалея, что решил проверить смотрит ли на него парень или нет. Его взгляд был физическим прикосновением: он медленно, с невероятной наглостью и любопытством, скользнул по лицу Джисона, задержался на очках, спустился вниз по скрытому футболкой торсу, к рукам, сжатыми в карманах, и снова поднялся вверх. Это был взгляд охотника, заприметившего необычную дичь. Хан почувствовал, как все внутри него сжалось. Воздух перестал поступать в легкие, а музыка и крики отступили куда-то далеко, превратившись в глухой фон. Единственным реальным звуком стал гул собственной крови в ушах. Он хотел отвести взгляд, спрятаться и сгореть от непонятного смущения, откуда оно вообще, но не мог понять. Его глаза, большие за линзами очков, были прикованы к этим двум темным точкам в полумраке, к этому воплощению популярности и дерзости, которое вдруг уставилось на него с такой необъяснимой интенсивностью и интересом. Минхо не двигался. Только его пальцы чуть сильнее сжали банку, выдавая какое-то внутреннее напряжение. Дым от сигареты окутывал его профиль дымчатой вуалью, но не скрывал пристальности его глаз. В его взгляде была не только наглая оценка, но и еще… что-то горячее, что заставило легкую дрожь пробежать по спине Джисона, не смотря на прохладу стены, и сжаться от непонятного комка внизу живота. Друзья что-то говорили, над чем-то смеялись, пихали Минхо, заставляя отвлечься от Джисона, тем самым не замечая, как сам парень сдался, опуская взгляд куда-то в пол, рассматривая свои белые кроссовки. Кровь все еще стучала в ушах, а желание раствориться или еще лучше — уйти домой — с каждой секундой поглощало его. Но мир — это один сплошной закон подлости. — Вот ты где, пошли! — вдруг выскочил Чонин, хватая Джисона за кисть руки. — Стой, куда? — возмутился Хан, сопротивляясь другу и его крепкой хватке, что смогла на секунду оторвать спину от прохладной стены. Вечеринка достигла той стадии хаотичной гулкости, когда отдельные голоса сливались в сплошной рокот, а музыка била по ребрам физически. Когда настало время настоящего «веселья и игр». В центре гостиной образовалась брешь — ковер расчистили, отодвинув хрустальный журнальный столик. На полу, как обезглавленный символ веселья, лежала пустая бутылка от дорогого шампанского. — «Рай» сейчас начнется, такое нельзя упускать, особенно тебе! — протараторил блондин и крепче обхватил кожу, продолжая тянуть сопротивляющегося Джисона за собой. — О нет, нет, нет, Нинни! Я в этом дерьме не буду участвовать! — Хан схватил свободной рукой обхватившую его запястье руку, останавливаясь. — Серьезно, не хочу. — Да брось, Сони. Ты что, в монастырь собрался? Это всего лишь игра, все играть будут даже Бекки, а она у нас самая святая. — Именно поэтому я не хочу, — Джисон продолжал попытки вырваться, но все было безрезультатно, вот только он почему-то уже шел за парнем, пробираясь сквозь толпу. — Я не… я не для таких игр, Нинни. Ты же прекрасно это знаешь. Мне некомфортно. Я и так пошел на уступки, когда оказался в этом доме. Чонин остановился и нахмурившись, резко посмотрел на Джисона, заставив его сжаться, словно он в чем-то провинился и его сейчас будут ругать. — Послушай, Сони… Я понимаю твой страх, но тут все свои и никто ни над кем не будет издеваться — половина уже пьяные и, дай бог вспомнят завтра что было. Это просто повод посидеть в темноте и посмеяться. Может, тебе с Сарой выпадет? Она милая и тихая, как ты. Может, вообще с Майком. Он веселый и просто вкинет пару шуток, не больше. Ничего страшного не случится, обещаю, — Чонин внимательно смотрел на друга, сжимая его плечо рукой, подбадривая. — Давай, для меня? Хоть раз попробуй выйти из зоны комфорта и тебе понравится, а то как затворник. Джисон колебался. Мысль о темном замкнутом пространстве с кем-то малознакомым вызывал тошнотворную волну тревоги. Но давление Чонина, его искренняя, как и немного неразумная, попытка «помочь», а страх показаться полным трусом перед лицом почти всей школы… поглощал ещё больше. Особенно перед человеком, что пару минут назад пожирал глазами бедного парня. И почему этот самовлюбленный индюк пришел в голову сейчас? — Ладно, — наконец, сдался Джисон. — Я просто посижу и все. Ничего делать не буду. — Отлично! Я тебя обожаю, дружище. Пошли, а то места сейчас все займут! «Семь минут. Всего семь минут. Просто посижу в тишине. Может на меня вообще не попадет.» — успокаивал сам себя парень, садясь на мягкий ковер рядом с каким-то местным популярным футболистом, от которого жутко пахло пивом. Он поправил надоедливые очки, что все время сползали с носа и поднял голову, снова встречаясь с ним. Паника моментально начала подниматься, а сердце сжиматься так быстро, как только можно. Казалось, оно даже пропустило один или пару ударов. Джисон начал жалеть о том, что согласился. Первые полчаса смеха, разговоров и непристойных звуков, что доносились из небольшой коморки под лестницей, прошли вполне неплохо. Ведь на Джисона еще ни разу не попалось, зато Чонин успел побывать в темном помещении и даже поцеловался с какой-то девчонкой. Такого счастливого и пьяного друга Хан видел в первый раз и даже успокоился, когда понял, что ничего страшного в этой игре нет. Но стоило снова поднять взгляд, Джисон наткнулся на Минхо. Снова этот хищный взгляд, полный предвкушения, словно он знал что-то такое, чего стоило опасаться, особенно Джисону. Словно он знал, что Джисон тут не по своей воле, а только потому что его заставили. Знал, что тот не хотел, но все равно сидит в кругу пьяных, обкуренных и веселых подростков. Когда настала очередь Минхо он, отставив почти пустую банку энергетика в сторону, встал с места и подошел к бутылке, обхватив корпус красивыми, длинными и ухоженными пальцами, заставляя весь круг людей вздохнуть в предвкушении. Но он не сводил взгляд только с одного человека. Бутылка завертелась с шипящим звуком по ворсу ковра. Джисон моментально устремил взгляд на предмет на полу, молясь о том, чтобы попался не он. Хан замер, следя за стеклом, как за колесом рулетки, на которой поставлена его жизнь. Каждый оборот бутылки отдавался гулким ударом в его груди. Он видел, как замедляется вращение… замедляется… И все-таки мир — это один сплошной закон подлости. Стеклянное горлышко, будто ведомое незримой рукой самой иронией судьбы, останавливается, указывая прямо на него. Взрыв хохота, свист, крики: «О, Джисон и Минхо! Вот это повезло!» — все это прокатилось волной, но Джисон почти не слышал. Его мир сузился до стука собственного сердца и до Ли Минхо, который стал медленно подниматься с пола. Хан не сразу осознал, что парень напротив, как будто не был удивлен. На его лице было предельное удовлетворение, словно он только что выиграл джекпот. Хотя, может и для него это так и было, кто знал. И та же хитрая, знающая улыбка, ставшая теперь шире, откровенней и полной опасной уверенности. — Ну что, ботаник? — голос Минхо прозвучал низко. Чуть хрипловато от выпитого, но абсолютно четко, перекрывая шум. Он говорил исключительно для Джисона, заставляя того поднять голову, пару раз хлопнув глазами. — Похоже, твои семь минут в Раю начинаются. Или,. — он сделал театральную паузу и наклонился, наслаждаясь моментом, а его глаза сверкнули азартом, — струсил и сбежишь? Джисон молчал. Он так же молча встал с места, чувствуя, как ноги резко стали ватными, а внутри все кричало. Но бежать было некуда, не сейчас точно. Как он обещал сам себе, он будет тихо стоять семь минут и не скажет ни слова. По крайней мере, именно на это он и надеется, но с каким взглядом на него смотрит Минхо, внутри начало зарождаться огромное сомнение. Дверь захлопнулась с глухим, окончательным стуком. Звук поворота ключа в замке прозвучал громче выстрела. И внезапно… тишина. Вернее, относительная тишина. Грохот музыки и вечеринки доносился сюда приглушенным, далеким гулом, как шторм за толстыми стенами. Воздух был спертым, пахнущим пылью, старой краской и чем-то затхлым. Полоска света под дверью была единственным источником освещения, тонким золотым лезвием, разрезающим черный бархат темноты. Она выхватывала лишь нижние части их ног и пыльные коробки на полу. Джисон мгновенно прижался спиной к холодным, неровным стеллажам, утыканным какими-то коробками. Его сердце колотилось как бешеное, что ему казалось, его стук слышен даже сквозь грохот басов снаружи. Он старался дышать тише, стать невидимым, раствориться в этой темноте. Он был словно мышка, которую загнал в угол большой и черный кот, хищно скалясь. И даже сквозь эту темень, Джисон ощущал хитрый оскал Минхо, что стоял всего в полушаге от него, его силуэт едва угадывался в кромешной тьме — чуть выше, шире в плечах. Он не двигался, но Хан прекрасно чувствовал его присутствие всем телом, как физическое давление. — Ну что, мышка, — голос Минхо прервал тишину. Он звучал тихо, но отчетливо, без привычной бравады. В нем была уже новая и опасная интонация — низка, но сконцентрированная. — Ты всегда такой… правильный. Аккуратный. Тихий. Книжный червь. Он сделал шаг вперед, сокращая и без того крошечное расстояние. Джисон вжался в стеллаж еще сильнее, чувствуя, как холод металла проникает сквозь тонкую ткань футболки. — Покажешь, что ты прячешь под этой скучной тряпкой, а? Пальцы Минхо быстрые и неожиданные, скользнули по его боку, цепляя край футболки. Джисон замер, затаив дыхание. Он не видел, как на него смотрит Минхо, но чувствовал этот пристальный и жадный взгляд, желающий увидеть что-то запретное. — Я видел, — прошептал Минхо слишком близко, да так, что парень почувствовал горячее дыхание у себя на щеке, смешанное со сладковатым запахом алкоголя. — В мужской раздевалке, когда ты переодевался. Мне стало интересно, почему ты самый последний остаешься и мельком увидел что-то… не похожее даже на шрам. Слишком красиво для него. И, прежде чем Джисон успел вымолвить протест или оттолкнуть его, Минхо резко, но не грубо, поднял чужую футболку с левого бока, обнажая участок кожи над бедром. Полоска света еле-еле, но легла на черно-серый узор — сложное переплетение геометрических линий и стилизованные иероглифы, исчезающие в темноте выше. Минхо резко втянул воздух, как будто его ударили под дых. — Ебать… — вырвалось у него шепотом, полным неподдельного изумления. Никакой насмешки, только чистый шок и… жадное любопытство. Его пальцы, что все еще держали край футболки, дрогнули. Он придвинулся еще ближе, почти прижимаясь к Джисону, загораживая свет. Его глаза, уже привыкшие к темноте, жадно впивались в обнаженный участок кожи. — Джи… — его голос сорвался, стал хриплым. — Покажи. Пожалуйста. Это не было приказом. Это была мольба, смешанная с непреодолимым желанием увидеть большее. В ней звучало что-то такое, что парализовало сопротивление Джисона. Страх смешивался с чем-то иным — странным, щемящим облегчением от того, что тайна наконец раскрыта. Кем-то, кто смотрел на нее не с отвращением, а с таким… благоговением? Сердце Хана колотилось где-то в горле. Он медленно, словно в замедленной съемке, поднял руки. Сначала снял очки, сунул их в карман джинсов, ощущая себя более уязвимым без привычного барьера. Затем, затаив дыхание, схватился за подол футболки и снял ее через голову. Холодный, пыльный воздух обжег горячее тело, заставляя слегка поежиться от промелькнувшим по спине мурашкам. Джисон стоял замерев и чувствовал, как каждый нерв на поверхности тела обострился до предела. Его торс, подкачанный от регулярного плавания, был гладким и рельефным в тенях. И теперь, в этой скупой полоске света и глубокой тьме, были видны все его татуировки, расходившиеся от ребер к спине, и были рассыпаны по груди и ниже. Но больше всего в полумраке выделялись два маленьких, темных кольца, украшающие его соски. Минхо замер. Джисон слышал только его резкое, прерывистое дыхание. Потом тот сделал шаг вперед, полностью блокируя свет от двери, погружая их в кромешную темноту. — Боже,.. — выдохнул Минхо, его голос был полон удивления и чего-то еще, что Джисон не смог понять. Он был напряжен, наблюдая за всеми действиями парня напротив, готовясь ко всему, что только можно. — Они… они везде… — Его пальцы коснулись кожи не сразу. Они зависли в сантиметре от татуировки на ребрах, словно боясь осквернить что-то священное. — Можно? — шепот был горячим в темноте. От вопроса Джисон удивился, но не подал вида. Он только вдохнул глубже, находясь в напряжении от обстановки, а особенно от горячих пальцев Минхо, которые он и так ощущает, даже когда тот не касается его. Хан кивнул, не в силах что-либо сказать. Палец парня, шершавый на кончике, коснулся линии татуировки. Прикосновение было легким, но отдалось разрядом по всему телу, словно тот стрельнул током. — Такой… необычный и сложный, даже и не скажешь по тебе, — пробормотал Минхо, его дыхание обжигало кожу, а палец двинулся чуть выше, к центру груди, к соску. — Блять, и эти кольца,. — он замер, его палец завис над левым соском не касаясь металла. — Зачем? Джисон удивленно поднял брови, искренне не понимая вопроса. Или может не хотел понимать, потому что ему казалось, что у Минхо тоже они есть или… не у всех плохих парней есть тату? — Просто… нравится. Захотел выделиться,. — с трудом выдавил Джисон, его голос звучал чужим, сдавленным. Он пытался контролировать дыхание, но предчувствие беды сжимало горло. Словно то, что он сейчас позволил себя трогать и касаться, не закончится чем-то хорошим. Палец Минхо, наконец, коснулся не металла, а самой нежной кожи вокруг пирсинга. Легкое, едва ощутимое прикосновение. Но для Джисон это было как удар раскаленным ножом. Соски Джисона всегда были его ахиллесовой пятой, местом невероятной, но такой приятной чувствительности. Пирсинг, который он сделал в тайне ото всех, лишь усилил это в разы, хотя была надежда на то, что это избавит Хана от такой яркой чувствительности. Каждое случайное прикосновение ткани, дуновение ветра, даже собственный взгляд в зеркало иногда вызывал волну электрических разрядов, бегущих по нервам. Он научился подавлять реакции, скрывать эту слабость, но сейчас… в темноте, с человеком, который только что нагло стянул его маску, прикосновение было направленным, осознанным. Когда палец коснулся чувствительной кожи вокруг пирсинга, Джисон почувствовал, как все его тело вздрогнуло изнутри. Мурашки пробежали по спине, рукам, бедрам. Он резко втянул воздух, пытаясь сдержаться. Но Минхо не убрал палец. Наоборот, он начал медленно, с мучительной нежностью, водить кончиком пальца по самой кромке ареолы, по невероятно чувствительной коже, окружающей металлическое кольцо. — Блять… — неожиданно вырвалось из горла Джисона, протяжно простонав, прежде чем он успел осознать и сомкнуть зубы. Звук был громким в тишине кладовки, влажным, полным стыда и неконтролируемого ощущения. Он почувствовал, как его сосок под кольцом мгновенно набух и затвердел, предательски реагируя на ласку. Жар, дикий и всепоглощающий, разлился от груди по всему телу, ударив в лицо и ниже, в живот. Он попытался отстраниться, но стеллаж впился в спину, а рука Минхо вдруг легла ему на талию, удерживая на месте — не грубо, но твердо. — Ого, — прошептал Минхо, и в его голосе не было насмешки, а только чистое, потрясенное открытие. Но палец он не убрал. Он замер, все еще касаясь чувствительной кожи. Джисон чувствовал пульсацию в том месте, где лежал палец, и собственную, бешеную, в висках и чуть ниже живота. — Так вот оно что, — голос Минхо был стал еще тише, гуще, проникновенней. Он наклонился так близко, что его губы почти коснулись уха Джисона. — Ты здесь такой… чувствительный, Сонни? Этот пирсинг… он сводит тебя с ума от одного прикосновения? Его палец снова двинулся, касаясь кожи. На этот раз Джисон не смог сдержаться. Глубокий, вибрирующий стон, смешанный с прерывистым всхлипом, вырвался из его горла. Он закинул голову назад, ударяясь затылком о полку стеллажа, но эта боль была ничтожной по сравнению с волной стыдного удовольствия, накрывшего его с головой от прикосновений Минхо. Его тело выгнулось дугой на инстинктивном уровне, непроизвольно подставляя грудь этому бессовестному прикосновению. Он чувствовал, как начали дрожать его колени, а желание чтобы Минхо не останавливался росло с геометрической прогрессией. Минхо замер. Его собственное дыхание участилось. Рука на талии Джисона сжалась сильнее, прижимая как можно ближе к себе. В темноте Хан ощутил, как Ли наклоняется еще ближе, его нос почти уткнулся в шею Джисона, делая глубокий вдох. — Блять… ты просто невероятный, — палец Минхо коснулся самого металлического кольца, холодного на ощупь и легонько, провокационно, дернул за него. Тело Джисона снова дернулось в чужих рука, а из горла вырвался очередной стон удовольствия, разносясь по маленькой коморке. Семь минут только начались, а его идеально выстроенный мир рухнул, обнажив свою правду перед Минхо, человеком, который способен на всякое, как считал сам Джисон. Очередное прикосновение к соску заставило снова простонать. Громкий и прерывистый стон, больше похожий на всхлип отчаяния и неконтролируемого удовольствия, вырвался наружу прежде, чем он успел вжать губы в ничто. Затылок снова встретился с металлом, но боль все так же была далеким эхом на фоне жгучего стыда и чего-то невероятно сладкого, что пульсировало в самом низу его живота и заставляло колени подкашиваться. Минхо замер на миг, его дыхание стало резким и горячим на шее Джисона. Рука, сжимавшая талию, впилась сильнее, почти болезненно. В темноте Хан почувствовал, как все тело Минхо напряглось, словно тетива лука. — Ты… ты блять сводишь меня с ума, Сонни. Я даже и подумать не мог, ты такой… блять, — прохрипел Минхо, его голос был низким, лишенный всякой насмешки, но он был полным чего-то дикого и голодного. Его губы коснулись влажной кожи под ухом парня — не поцелуй, а скорее обжигающее прикосновение. — Такой скрытный… такой… горячий… Слова эхом отдались в ушах Джисона. Он чувствовал что-то непонятное внутри себя и ему это нравилось. Нравилось ощущать тот стыд перед Минхо за свои постыдные стоны, на обнаженное тело, которое так по-собственнически изучает рука парня, сжимая талию, пока вторая касается пирсинга. Нравилось ощущать страх перед тем, что будет дальше, перед этой неконтролируемой силой, что пробудил в нем Минхо. Но сквозь это все, пробиралось что-то иное — острый, пьянящий восторг. Минхо оторвался от шеи Джисона. В темноте второй лишь смутно видел очертания его лица, но отчетливо чувствовал взгляд. Тяжелый, жадный, полный того же непонимания и желания, что бушевало в нем самом. Пальцы Минхо снова потянулись к его груди, к воспаленному, твердому соску под кольцом. Но, прежде чем прикосновение повторилось, Минхо внезапно изменил траекторию. Рука скользнула вверх по шее Джисона, пальцы вцепились в кудрявые волосы на затылке, не больно, но властно, заставляя слегка запрокинуть голову. А потом… потом губы Минхо нашли его губы в темноте. Это не был нежный поцелуй. Это был властный, горячий, полный необузданного голода и того самого торжествующего знания, что Джисон ему не сопротивляется, что его тело отвечает. Губы Минхо были твердыми, настойчивыми, они двигались с хищной уверенностью, заставляя губы напротив разомкнуться под их напором. Вкус был сладко-горьким — энергетик, что-то крепкое, табак, и что-то неуловимо свое… Язык скользнул по его нижней губе, требовательно, и Джисон… ответил. Его собственный язык встретился с чужим, и новый взрыв ощущений — уже не от касаний к чувствительной коже, а откуда-то из глубины, от самого сердца — заставил его глухо застонать прямо в губы Минхо. Его руки, что до этого тяжелым грузом висели вдоль тела, коснулись чужой футболки, впиваясь пальцами в бока. Он чувствовал жар тела даже через тонкую ткань и позволил себе забраться под футболку, касаясь кожи. Минхо выдохнул в поцелуй, начиная с новой силой терзать губы Джисона, а тот был и не против, только отвечал так же жадно и с напором. Грохот кулака по двери прозвучал как взрыв. — Эй, горе любовники! Время вышло, вы там живы? Я открываю. — голос Чонина, хриплый от смеха, прервался сквозь толщу двери. И в этот момент сердце снова пропустило удар. Поцелуй прервался так же быстро, как и начался. Минхо отошел на полшага, его дыхание было прерывистым и тяжелым. Джисон замер с обжигающим чувством на губах, тело дрожало как при лихорадке, а взгляд был устремлен на Минхо. Шум вечеринки ворвался в сознание, громкий и враждебный. Хан расширил глаза и тут же схватил футболку, что бросил куда-то на коробку, начиная судорожно искать правильную сторону. Щелчок поворачивающего ключа, отдался куда-то висок. Полоска света превращалась в желтый треугольник, стремительно пропуская свет в коморку. Дверь распахнулась. Джисон кое-как успел натянуть вещь на голову, надеясь, что никто не увидит то, что он так тщательно скрывает уже год. Глаза болезненно слепит непривычный свет из гостиной. Ткань неприятно прилипла к коже, касаясь разгоряченной груди, где соски все еще болезненно ныли под кольцами, напоминая о прикосновениях. Он не стал искать очки в кармане. Мир и так сейчас казался размытым кошмаром. Хан двинулся на чистом инстинкте. А его мозг отключился. Тело, переполненное адреналином, стыдом и остаткам этого невероятного, сладкого возбуждения, среагировало само. Он буквально вылетел из коморки — весь красный, возбужденный и совсем ничего не понимающий. Он хотел только одного: свежего воздуха. Поэтому он даже не заметил, как толкнул Чонина плечом. — Эй, Сони, ты чего? — спросил куда-то в спину Ян, но Хан ничего не слышал или по крайней мере просто не хотел слышать. Не сейчас точно. Джисон мчался по гостиной. Он не видел лиц, только мелькающие пятна света, танцующие тени и размытые пятна, что слились в одно большое. Гул музыки и голосов бил по барабанным перепонкам. Воздух был густым, удушающим. Он чувствовал на себе взгляды, слышал обрывки смешков, но его мозг отказывался все это обрабатывать. Единственная мысль — наружу. Прохлада. Темнота. Одиночество. Он нашел распахнутую дверь на террасу и вырвался на улицу. Ночной воздух ударил в лицо, прохладный и влажный, после спертой духоты кладовки и дома. Он не остановился. Он бежал по траве, по асфальту, по тротуару, куда-то в темноту пригородной улицы, подальше от света окон, от музыки, от него. Сердце колотилось, как бешеное, кровь гудела в ушах. Губы горели. Грудь ныла под тканью. Внизу живота все еще пульсировало то самое приятное и возбуждающее, смешанное с леденящим стыдом. Он бежал, задыхаясь, пытаясь убежать от Ли Минхо, от самого себя, от этой проклятой вечеринки, на которую его позвал проклятый Ян Чонин. Неделя после вечеринки превратилась для Джисона в изматывающую игру в прятки. Каждый звонок на урок был сигналом к бегству. Он приходил в школу раньше всех, забивался в самый дальний угол в библиотеке во время перемен, обедал… нигде. Бутерброды исчезали в тишине пустой мужской уборной на третьем этаже, куда почти никто не заглядывал. И все это время в голове сидел только один человек — Ли Минхо. Он начал ненавидеть себя за эту слабость. За то, что позволил Минхо сделать это… За те позорные стоны, которые вырывались у него вопреки воле. За поцелуй, на который он ответил. Воспоминания атаковали его в самые тихие моменты: холод полок на разгоряченной коже, красивые пальцы на чувствительных бугорках, жар чужих губ и его вкус… Каждый раз тело предательски отзывалось — легкая дрожь, учащенное сердцебиение и жар ниже живота. И каждый раз, оставаясь наедине с самим собой, Джисон трогал себя, представляя, что это чужие руки. И ему было стыдно. В школе он научился сливаться с потоками учеников, становясь невидимым, его взгляд всегда был опущен в пол или прикован к страницам учебников, которые просто пролистывал, получить информацию у него просто не получалось и приходилось по несколько раз перечитывать одни и те же строчки. Даже очки уже не казались привычным щитом, а корректором зрения, лишь бы успеть убежать в нужный момент. Он научился выбирать маршруты, где Минхо не появлялся: дальние лестницы, обходные пути через спортзал, даже присмотрел окно в мужском туалете на первом этаже, откуда можно было выскользнуть во двор, если вдруг в коридоре мелькнет знакомая черная кожаная куртка. Джисон пытался гнать мысли прочь, топить в формулах, параграфах учебников, в строчках текста и стихов. Даже Чонин начал замечать, что что-то изменилось в поведении лучшего друга. — Сони, ты что, в свидетелях защиты? — спросил Ян, когда нашел Джисона в пустом кабинете физике и плюхнулся рядом. — Или тебя разыскивает ФБР? Просто других причин я не могу придумать, почему ты постоянно убегаешь куда-то. — Я… просто занят. — Занят? — фыркнул парень, наклоняя голову в бок, чтобы лучше рассмотреть лицо Джисона. — Ты неделю исчезаешь, не отвечаешь на сообщения, на обеде тебя нигде нет, и даже после уроков сбегаешь, как будто на тебя охота какая-то. Что случилось? — Ничего, — парень сильнее сжал страницы учебника, пытаясь сосредоточиться на словах. — Врешь. Ты мне ни разу не врал. — Это… это очень сложно объяснить, — сдался Хан, снимая очки и закрыл глаза. — А ты попробуй. Тишина. Джисон тяжело вздохнул, словно пытался прыгнуть в ледяную воду. — На той вечеринке, в кладовке… с… — С Минхо? — помог Чонин, договорив за парнем. Джисон только кивнул. — И что? Вы что, там подрались? — Нет. — Тогда что, черт возьми? – казалось, Чонину надоело ждать четкого ответа и он начинал злиться. — Он увидел мои татуировки, — Джисон сжал кулаки, смотря куда-то перед собой, но видел только размытую картинку. — И? — И пирсинг… — И? — не унимался блондин, но только через секунду до него дошло. — Оу… он начал что-то говорить плохое? — Нет… — Блять, я тогда ни черта не понимаю, что у вас случилось? Хан тяжело вздохнул и уткнулся головой в руки, сложенные на столе. Лицо моментально приобрело красный оттенок, словно на него нанесли тонну красной пудры. Он пытался собраться с мыслями, сказать об этом было куда сложнее, чем просто думать. — Он… он трогал их… Чонин застыл, обдумывая всю информацию. И только тогда до него дошло все сказанное и то, что он знал о своем лучшем друге. — Он трогал, а я не выдержал… Я даже не смог его оттолкнуть тогда, — продолжил Хан, поднимая голову с рук, смотря на размытое лицо удивленного Чонина. — Вы что… — Да блять, мы поцеловались! — Ахуеть… Чонин смотрел на парня, а на лице почему-то появилась глупая улыбка. С одной стороны он был рад за друга, но с другой немного не понимал… чтобы Минхо и парень… Никогда в жизни его не видели с парнями, а тут… Джисон же не знал что говорить дальше, а только лежал на сложенных руках, стыдясь всего, что он сказал. Даже своему лучшему другу. — Так вот почему ты бегаешь… от него, — Чонин откинулся на спинку стула, закидывая руки за голову, смотря куда-то вперед. Он обдумывал все сказанное. — И что теперь? — Я не знаю, спроси что попроще. — Ты хочешь… ну повторить? — Нинни! — Что? Что в этом такого? Я вот не против поцеловаться снова с Руби, она классная, говорила что любит парней азиатской внешности, — на лице Яна появилась довольная улыбка, а его и так узкие глаза стали еще хитрее, чем обычно. — Я хочу, но… я не должен хотеть этого! Это же… Минхо! — А ты — Джисон, и что? — блондин пожал плечами. — Это не… это ненормально, — Хан снова надел очки, закрывая учебник. — Кому какое дело? Думаешь у нас в школе нет таких? — Ты… тебе не противно после такого со мной общаться? — Джисон уставился на парня, ловя его взгляд полного непонимания от слов на себе. — Сони, — он положил руку на плечо Хана. — Веришь, мне вообще плевать какой ты. Если ты счастлив — то и я тоже счастлив. Все просто. Даже несмотря на то, что это Ли Минхо, который, честно говоря, уже давно на тебя пялится. — Что? — Джисон ахнул, расширяя глаза. — Ты серьезно не замечал? Он вечно где-то рядом, когда ты в коридоре. Смотрит. Сердце Хана пропустило очередной удар от услышанного. Он никогда бы не подумал, что этот парень будет смотреть просто потому, что хочет быть рядом, он всегда думал, что Минхо просто издевается. Ну или просто будет пытаться это делать. — Спасибо, — тихо проговорил Джисон и улыбнулся Чонину. — Не за что, но если этот урод тебя обидит, ты только скажи — я ему его красивую морду набью. — Ты легче его раза в два точно, — посмеялся Джисон. — И что? Зато я быстренький. Парни засмеялись, как раз в тот момент, когда прозвенел звонок. Они встали с места, направляясь в нужный класс. Даже несмотря на то, что напряжение после того, как он все рассказал спало, внутри была легкая паника от осознания, что когда-нибудь, но Минхо достанет Джисона даже из-под земли. Он это чувствовал. И не зря. Первые два дня Минхо искал Джисона глазами. Даже если и находил, он словно специально исчезал из поля зрения, растворяясь в толпе учеников. Последующие дни до пятницы стали раздражающими. А в пятницу появилась холодная и хищная решимость. И в этот день Джисон снова задержался после уроков в пустом классе английского языка, делая вид, что выполняет упражнения. Он надеялся, что основной поток учеников уже схлынул. Ошибка. Выйдя в безлюдный коридор, Джисон как обычно на радостях и с выдохом облегчения направился к выходу. Тень, отделившаяся от стены у боковой двери, заставила его вдохнуть поглубже и остановиться как вкопанного. Ли Минхо. Он не улыбался. Его лицо было серьезным, почти суровым. На нем все та же черная кожаная куртка поверх белой футболки, темные джинсы и куча браслетов на руках. А в руках был шлем. Джисон задержал дыхание и медленно развернулся в противоположную сторону, собираясь направиться в мужской туалет. — Стоять! — голос как гром ударил по пустому коридору, отскакивая от голых стен первого этажа коридора. Джисон встал. Спиной к Минхо. Сердце колотилось как бешенное, готовясь выпрыгнуть из груди. — Может хватит, Джисон? Мне надоели твои игры в прятки. — Я… меня ждут… мне надо… — попытался придумать отмазку тот, но ничего не вышло. Мозг просто перестал работать, когда рядом находится он. — Тебе надо поговорить. Со мной. Сейчас. — голос все такой же требовательный. — Идем. — Нет…я, — начал Джисон, но, когда повернулся, Минхо уже шел на выход, явно ожидая, что его послушают. Но каким бы упертым Хан не был, больше всего ему было любопытно, что же такого хочет сказать это «плохой парень» Джисону. Внутри бушевали все возможные эмоции, которые можно ощутить за раз. Он ненавидел власть, которая исходит от парня, но в тоже время признавал ее. С глухим стуком сердца он поплелся следом. На парковке стоял мотоцикл — не новенький спортбайк, а брутальный круизер с низкой посадкой, окрашенный в матовый черный. Минхо подошел к нему, взял шлем и протянул Джисону. — Надевай. — Чт… издеваешься? Нет! — быстро покачал головой парень, отнекиваясь. — Я никуда с тобой не поеду! Минхо обернулся. Его глаза в упор встретились с глазами Джисона. В них не было злости, но была непоколебимая решимость и… усталость. Усталость от этой погони. – Или ты садишься сам, или я тебя посажу. Выбирай. Но мы едем, – его тон не оставлял сомнений – он не шутит. Джисон секунду смотрел на шлем в руке Минхо. Сомнения зараждались с необычно быстротой. Взглянув еще раз в темные глаза Минхо, Джисон сжался. Дрожащими руками, с ощущением, что он совершает огромную глупость, Джисон взял шлем. Он натянул его на голову, чувствуя, как мир сужается, звуки приглушаются. Минхо уже сидел в седле, завел мотоцикл. Глухой рокот двигателя заставил Джисона вздрогнуть. Он неуклюже перекинул ногу и сел сзади, едва осмеливаясь коснуться Минхо. – Держись крепче, – бросил Минхо через плечо, и мотоцикл рванул с места. Джисон резко схватился за талию парня, сжимая ее руками как можно крепче. Он никак не ожидал такого резкого старта, уж тем более никогда не ездил на таком транспорте и боялся жутко. Реакция парня очень позабавила Минхо, но он только усмехнулся в своей привычной форме. Ехали они недолго, минут десять, хотя Хану казалось, что всю вечность. Покинули пределы города и свернули на грунтовую дорожку, ведущую прямо к изгибу реки. Минхо заглушил мотор, оставляя после себя лишь звон в ушах и гулкую тишину, нарушаемую журчанием реки и шелестом листьев. Он перекинул ногу через сиденье мотоцикла, подавая руку Джисону, что принял помощь и очень неловко слез, чуть ли не падая. Ноги слегка дрожали после железного коня, словно он вот-вот упадет на колени. Снимая шлем, парень аккуратно положил его на сиденье и обхватил себя одной рукой, словно пытаясь защититься. Без очков было тяжело что-либо увидеть, но силуэт брюнета Джисон точно видел. Взгляд упал за спину парня, на воду, что окрасилось в розовый цвет и создавало необычный контраст. Минхо тоже не спешил. Он облизал засохшие губы и повесил свой шлем на ручку, отходя к краю берега. Парень стоял спиной к Джисону, мышцы под черной кожанкой были напряжены и это было заметно. Тишина между ними была не просто отсутствием слов – она была тяжелой, густой, как смола, пропитанная всем несказанным за эту неделю «пряток». Джисон хотел развернуться и снова убежать сейчас, пока не поздно, пока не произнесены слова, что могут изменить все. Минхо тяжело вздохнул, его спина выпрямилась. Он медленно повернулся. Его лицо в лучах заката казалось незнакомым – без той самой привычной маски цинизма или бравады. Были лишь усталость, напряженность и что-то уязвимое. – Я… я не знаю с чего начать, – хмыкнул Минхо и его взгляд прошелся по Джисону, но на нем не задержался, уперся куда-то в пространство между ними. – Искал тебя всю неделю, чтобы просто поговорить. Как дурак, – рука прошлась по волосам, а цепочка на руке ударилась о другую, нарушая звук воды непривычным звоном. – Думал, что скажу, когда найду и даже придумал, представляешь… Но сейчас, находясь рядом с тобой, забыл все к чертовой матери, – он наконец поднял глаза на Джисона. Взгляд был прямым и тяжелым. Джисон почувствовал, как сердце екнуло. Он хотел что-то сказать, возразить, оправдаться, но язык не повиновался. Он лишь сильнее сжал себя рукой, отводя взгляд вниз. – Я, честно, не знаю, что ты вообще надумал себе после той кладовки… – Что я надумал? Ты меня… ты все видел, ты трогал меня… Ты поцело… – Джисон даже не смог договорить предложение, а только тяжело сглотнул противный ком в горле, начиная ощущать как жар резко припал к щекам от очередных воспоминаний. – Я знал про твою тайну… – и тут Хан резко посмотрел на парня, расширяя глаза. – Еще в прошлом году, я видел случайно… Тогда у тебя только пару татуировок было, но про пирсинг я даже и не думал… Ты так мне запал в душу, что я начал думать о тебе, – Минхо сделал шаг ближе, а вот Джисон не сдвинулся. Просто не смог. – Кто… кто еще… – Хан затаил дыхание, боясь услышать то, что он так не хотел. – Никто, клянусь. Только я. Снова тишина, окутавшая их двоих. Тишина, смешанная с журчанием, пением птиц и где-то отдаленно слышно кваканье лягушек. Но Джисон слышал только быстрый темп своего сердце. – В общем… с тех самых пор я не смог… ты был везде. Я ловил на себе твои взгляды. Думал, что ты боишься меня, как другие. Но ты не такой: не видишь во мне кумира, с которым хотят все познакомиться, не видишь того парня, что боится вся школа… Ты ответил в кладовке, ты не испугался… Хан отпустил руку, начиная понимать к чему клонит Минхо. Слова снова повисли в воздухе. Джисон стоял оглушенный. Не просто симпатия. Он пытался оттолкнуть человека, что неосознанно был рядом: Минхо, небрежно прислонившийся к стене рядом с его шкафчиком, Минхо «случайно» оказавшийся на той же лестнице, что и Джисон, Минхо, чей взгляд он ловил на себе и тут же отводил, списывая на насмешку… Он всегда был рядом, как и говорил Чонин. – Я… я пытался убежать от тебя только потому, что думал что просто насмехаешься надо мной, – вымолвил Джисон, поднимая глаза на парня напротив, что уже оказался близко. – Последняя неделя была такой жуткой… Я постоянно… – молчание. – Ты постоянно? – Постоянно думал о той кладовке. Мне казалось, что эта тупая игра доведет до того, что вся школа будет издеваться надо мной… – Почему она должна была… Боже, ты что, думал, что я настолько плохой? – из горла Минхо вырвался смешок, а рука неосознанно коснулась щеки Джисона, от чего тот вздрогнул, но не отошел. – Я тебя не знаю, ясно? – разозлился Хан, нахмурившись. – Я вообще не понимаю как… ты такой крутой, а я такая серая мышь… – Но ведь это не правда. Серая мышь не стала бы делать такие вещи. Я даже не удивлюсь, если ты скажешь, что уже не девственник и пил алкоголь… – Вообще-то да… – Что? – все-таки удивленно воскликнул Минхо и изумленно поднял брови. – Забудь, что я сказал. Я удивлен. Джисон посмеялся, понимая, что напряжение понемногу спадает. Может потому, что Минхо аккуратно поглаживал кожу большим пальцем, словно успокаивая парня, может потому, что оба смогли признаться друг другу. Хоть Джисон это сделал не до конца, но он понимал, что Минхо и так догадался о том, что хотел сказать парень. Пару секунд Минхо смотрел в глаза Джисона, а Джисон смог, наконец, увидеть лицо Минхо. Расслабленное. Рука медленно прошлась по шее, к затылку. Пальцы медленно коснулись мягких прядей, сжимая их под резинкой. Вторая рука коснулась талии, сжимая ее, словно боясь снова отпустить. – Больше не убегай, пожалуйста… – прошептал Ли, его голос был бархатным. Джисон коснулся пальцами светлой футболки на груди. – Ни от меня… Ни от себя… Ни от этого. Их губы встретились. На этот раз нежно. Совсем не так, как в пыльной, страстной кладовке. Губы Минхо хоть и были сухими, но для Хана они казались мягкими, как бархат и теплыми. Они двигались с бесконечным терпением и осторожностью, словно боялись сломать хрупкое доверие. Джисон ответил. Сначала робко, неуверенно, затем все глубже, полнее. Он обвил рукой шею Минхо, прижимаясь к нему всем телом. В этом поцелуе не было места страху или стыду. Было только принятие. Принятие своих чувств. Принятие себя – тихоню, что скрывает татуировки и пирсинг, влюбленного в «плохиша» Ли Минхо. Мир сузился до точки сопротивления, до шепота дыхания, до тепла рук и сладкого вкуса на губах под нежным светом угасающего дня. Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дыхание, лбы их все еще касались. Они стояли, дыша в унисон, в тишине, нарушаемой только их учащенным дыханием и шепотом реки. На лице Минхо сияла улыбка – не хитрая, не торжествующая, а счастливая, открытая, какой Джисон никогда не видел. Минхо нежно провел большим пальцем по его нижней губе, все еще влажной от поцелуя. – Поехали ко мне домой? Родители уехали на уикенд… – тихо спросил Минхо. Он не стал добавлять ничего лишнего – ни намеков, ни давления. Просто предложение продолжить этот хрупкий, только что зародившийся мир между ними, где они могут побыть наедине, без страха, что их увидят или услышат. Джисон посмотрел на Минхо сначала с удивлением, но видя легкий страх и счастье, медленно улыбнулся. Его же страх уже казался таким далеким, таким неважным по сравнению с теплотой руки Минхо на его талии и сладким послевкусием поцелуя на губах. – Да. Поехали. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезав их от прохладного вечернего воздуха. Тишина просторного дома Минхо обрушилась на них – гулкая, почти звенящая, нарушаемая их собственным прерывистым дыханием и бешеным стуком сердец. Джисон едва успел мельком заметить высокие потолки, мебель в стиле минимализм, ощутить запах чистоты и дорогой кожи, как Минхо прижал его к стене в прихожей. Не было слов. Не было нежных вступлений. Тот поцелуй у реки, нежный и обещающий, сменился жгучей, немой потребностью. Минхо налетел на него, как буря. Его руки – сильные, такие красивые и горячие – впились в бока Джисона, прижимая его к прохладной поверхности стены так, что дух захватило. Губы нашли чужие так же быстро, двигаясь в рваном темпе. Грубые, влажные, с легким прикусом нижней губы, от которого по спине Джисона пробежали мурашки удовольствия. Он ответил с такой же яростью, впиваясь пальцами в кожаные лямки куртки Минхо, пытаясь стянуть ее, чтобы почувствовать тело под ней. Когда Минхо оторвался, чтобы сбросить куртку, его взгляд, темный и пылающий, скользнул по лицу Джисона. Он не говорил о чем-то нежном, наоборот – Хан видел голод и ярое желание. Схватив Джисона за руку, он повел его за собой в свою комнату. Снова Хан оказался припечатанным к стене. Снова горячие руки на талии, но уже под футболкой, что схватили край и одним движением стянули вещь через голову, открывая вид на уже знакомые очертания и кольца. Губы коснулись шеи, пока пальцы бессовестно сжимали тонкую талию, пробираясь выше, к той самой заветной точке, от которой у обоих сносит крышу. Хан выдохнул громко, начиная дрожать под прикосновениями, готовясь в любой момент получить разряд тока. Но Минхо не спешил. Его большие пальцы начали медленно, исследующе-нежно водить по чувствительной коже над бедром, вдоль нижнего края татуировки, Джисон вздрогнул и выгнулся навстречу. Чужие горячие прикосновения обжигали кожу на ключице – сначала грубо, с легким прикусом, заставившим Джисона ахнуть, а затем – невыносимо нежно, лаская языком прокусанное место, как бы извиняясь за резкость. Медленными движениями поцелуи спустились к самой чувствительной части тела, но и их Минхо обошел стороной, касаясь кожи где-то между ребрами. Он словно игнорирует соски, целенаправленно обходя их. Его губы, чуть шершавые, прижимаются к чувствительной части чуть ниже левой татуировки – легкий, исследующий поцелуй. Затем язык – широкий, горячий – скользит вверх по межреберью, оставляя влажный, огненный след. Джисон вздрагивает, его пальцы сжимают плечи Минхо. Он знает куда это ведет. Знает и боится, и жаждет одновременно. Минхо поднимается выше. Его дыхание теперь обжигает сам сосок, но прикосновения все еще нет. Только невыносимая близость, только предвкушение. Джисон напряжен как струна, каждый нерв на поверхности кожи кричит от ожидания. Он видит, как темные глаза Минхо поднимаются к нему. Он видит желание голода и жестокое намерение продлить эту пытку. И вот – первое прикосновение. Не губы. Кончик языка. Легкий, как перышко, едва ощутимый вокруг ареолы. Но и этого достаточно, чтобы тело среагировало быстро, так же, как и первый громкий стон из губ Джисона. Он резко втягивает воздух, глухой стон вырывается из его сжатого горла. Минхо усмехается тихо, низко, звук вибрирует где-то у самой кожи Джисона, отдавая легкой чувствительностью. Он поймал ту самую слабость и будет ею пользоваться. Язык вылизывает участок, заставляя бугорок набухнуть и сжаться от касаний языком. Широкие, влажные проходы языком по всей ареоле, вокруг кольца и наконец, самого соска. Зубы едва касаются кожи, а Джисон дрожит и сжимает волосы на затылке Минхо, вжимаясь затылком к стене. Бедра непроизвольно двигаются вперед, ища что-то похожее на трение, да хоть что-нибудь, потому что член уже болезненно упирается в ткань джинсов. – Мин… Хо… Пожалуйста, – стонет Джисон, ощущая как на коже появилась прохлада. – Пожалуйста, что? – хрипло шепчет Минхо, выпрямляясь. Его губы находятся в опасной близости от губ Джисона, что требуют поцелуя. – Хочешь большего? Джисон, не в силах говорить, только кивает. Губу прикусили, а взгляд устремился к макушке и губам, что окружили чувствительную кожу. Нежно. Плотно. Создавая вакуум тепла и влаги. И тогда – язык. Не просто касание. Сильное давление прямо на нижнюю часть ареолы, под самое кольцо пирсинга. Он нажимает, водит кончиком по невероятно тонкой, отзывчивой коже там, где металл встречается с плотью. Джисон взвывает. Его тело выгибается так сильно, что Минхо приходится надавливать на талию, заставляя вернуться в исходное положение и прижаться к стене. Это уже не стон, а вибрирующий крик, рвущий горло. Волна чистейшего, неконтролируемого удовольствия захлестывает его. Член в штанах пульсирует, а Минхо не останавливается. Он продолжает облизывать сосок со всех сторон, ощущая текстуру, затем замыкает губами само кольцо и слегка тянет на себя. Не сильно. Но достаточно, чтобы Джисон закричал снова, его пальцы сильнее впились в футболку на плечах, пытаясь то ли оттолкнуть, то ли притянуть ближе. – Минхо, пожалуйста… Хватит. Умоляю… – стонет Джисон, хватаясь руками за волосы, натягивая их назад. Минхо повиновался, отстраняясь от соблазнительного места и облизнулся, словно кот. Какой же Джисон уязвимый. С этими татуировками, без очков, с растрепанными волосами. Сам же Джисон смотрел на Минхо таким жадным взглядом, что хотелось просто отдаться прямо сейчас. – Малыш хочет получить чего-то большего? – нежно спросил Минхо и коснулся бугорка на штанах, слабо сжимая рукой, что заставило Хана тяжело втянуть воздух и прикрыть глаза. – Отвечай. И опять этот грубый и властный голос. Джисон даже и подумать не мог, что будет готов на все, лишь бы заполучить член парня, что только что чуть не заставил кончить даже не касаясь. Хан кивнул, облизнувшись. Минхо схватил его за руку и повел в сторону кровати, поворачиваясь к ней спиной. Он снова притянул Джисона к себе за шею – губы, зубы, язык сплелись в яростном танце. Этот короткий поцелуй заставил Джисона снова трепетать, а ноги подкашиваться. Другой рукой, Минхо коснулся центра груди, надавливая. Джисон же, уже ослабленный предвкушением и предыдущими ласками, потерял равновесие и рухнул на колени перед Минхо. Пол ударил по коленным чашечкам, но боль была далеким эхом. Все внимание приковано к фигуре, возвышающейся над ним, к натянутой ткани штанов, скрывающей явное возбуждение. Минхо смотрит сверху вниз. Его глаза – угольки во мраке, полны непоколебимого намерения. Он медленно растягивает пряжку ремня, пуговицу, молнию. Джисон замирает, дыхание сперто в груди. Он видит, как Минхо освобождает себя – твердый, готовый, влажный на кончике. Ткань тяжелым грузом падает на пол, а сам парень садится на кровать, широко расставляя ноги. Минхо не направляет его. Он приказывает без слов. Ладонь на затылке Джисона слегка нажимает вперед. Джисон подчиняется, его губы, дрожащие, прикасаются к горячей коже. Язык медленно касается кончика, а Минхо втягивает воздух, пока пальцы Джисона впиваются в его бедра. Но Минхо не дает ему взять контроль. Его рука на затылке руководит. Он задает ритм – сначала медленный, заставляя Джисона чувствовать каждую пульсацию, каждую прожилку, огромность и жар. Потом ритм ускоряется, становясь глубоким, почти удушающим. Минхо двигает бедрами навстречу, втыкаясь в податливый рот, контролируя глубину и силу. Его стоны – низкие, животные, полны наслаждения и одобрения. Язык так бессовестно водил по члену, ощущая соленый вкус предэякулята, плотность и скользкая теплота заполняет рот каждый раз, когда он вбирает плоть в рот, позволяя касаться задней стенки горла. Тело Джисона уже само реагирует на все движения – член пульсирует в такт движениям, низ живота пылает. Он чувствует, как теряет связь с реальностью, его мир сужается до этого рта, этой руки. Слезы от напряжения и переизбытка чувств катятся по щекам, смешиваясь со слюной. Понимает, что, если Минхо не остановит Джисона – они закончат прямо сейчас. Поэтому парень сжал пальцами волосы, оттягивая от себя брюнета. Он дышал тяжело, смотрел прямо в глаза, как хищный зверь, что поймал добычу и не хочет ее отпускать. Слюни, смешавшиеся со слезами и предэякулятом были размазаны по щекам, подбородку и шее. И как же это красиво смотрелось. Была бы возможность, эту картину Минхо наблюдал бы каждый день. Уложив Джисона на мягкие покрывала, Минхо снял с себя футболку, откинув ее куда-то на пол, а следом полетели и остатки одежды Джисона. Такой красивый. И, прежде чем парень успевает перевести дух или сориентироваться, Минхо нависает над ним. Его колени раздвигают бедра Джисона, прижимая их к матрасу. Руки Минхо ловят запястья парня и прижимают их над головой одним мощным захватом. Губы снова находят чужие, жадно впиваясь поцелуем. Минхо чувствует свой собственный вкус, смешанный со слюной Джисона. Возбуждающе. – Лежи, – приказ звучит хрипло, но не оставляет места для возражений. Его глаза горят в полумраке, сканируя лицо Джисона на предмет страха или согласия. Но видит лишь потерянность, доверие и неукротимое возбуждение, Минхо смягчает хватку на запястьях, но не отпускает. Его свободная рука находит что-то под подушкой. Щелчок и прохладная жидкость оказывается на самой чувствительной коже, заставляя Джисона вздрогнуть от неожиданности и шикнуть. Пальцы Минхо, ловкие и влажные находят цель. Они медленно размазывают смазку по кольцу мышц. Первое прикосновение заставляет Джисона вздрогнуть всем телом и тихо вскрикнуть. Палец начинает работать. Сначала один, с напористой нежностью, готовя, вращая и погружая глубже. Потом, ощутив податливость, второй. Движения не медленные и робкие, а уверенные – грубые в своей эффективности, но в то же время внимательные к каждой реакции тела под ним – к каждому вдоху, каждому стону, каждому непроизвольному сжатию или расслаблению мышц. Джисон закидывает голову назад, его тело аркой выгибается навстречу пальцам, с которыми одновременно больно и невыразимо хорошо. Голова слегка кружится, но было слишком приятно, чтобы останавливаться. Минхо наблюдает как его лицо искажается от смеси боли и наслаждения. Он углубляет пальцы, разводя их внутри с осторожностью. Третий палец ускорил процесс и Джисон был готов. Минхо вошел в него медленно, не отводя взгляда. Джисон же лежал с закрытыми глазами, сильно кусая нижнюю губу. Давая привыкнуть, парень снова двинул бедрами, оставляя поцелуи в районе ключицы. Боль вспыхнула ярко, но мгновенно растворилась в нарастающей волне невероятного, всепоглощающего удовольствия. Очередной толчок, а Джисон выгибается на встречу, издавая протяжный стон. Нашел. – Ты так прекрасен, – прошептал Минхо на ухо Джисону. Губы находили губы Джисона в коротких, прерывистых поцелуях между стонами. Рука скользнула по боку, лаская ребра, татуировки, нежно касались колец на сосках, от которых Джисон вздрагивал и выгибался, теряя рассудок. – Ты мой… – продолжал шептать брюнет, начиная ускорять движения. Он выпрямился, схватил одну ногу, удобно устраивая у себя на плече. Губы прошлись по икре, доходя до выпирающей косточки на щиколотке, оставляя россыпь нежных поцелуев. Но для того, чтобы сделать резкий толчок, наблюдая за реакцией. Движения Минхо – это не любовные толчки. Это напористые, грубые, глубокие забивания. Он не ласкает – он берет. Кровать скрипит и стучит в такт, протестуя против ярости движений. Каждый новый толчок, заставляет голову Джисона биться о подушку. Он потерян. Мир сузился до точки соединения, до грубых рук на ноге и бедре, до хриплого, прерывистого дыхания Минхо, смешанного с его собственными громкими, нечленораздельными стонами. Боль давно ушла, осталось только всепоглощающее, влажное трение, невероятное давление на ту самую точку внутри, которая заставляет искры сыпаться из глаз. Его свободная рука беспомощно пытается нащупать опору, но находят только скомканную простыню. Он впивается в нее, сминает дорогую ткань в тугой ком, выкручивает ее. Минхо дышит тяжело, взгляд прикован к лицу Джисона, полного удовольствия. Он меняет угол, и следующий удар прямо по простате вырывает у Джисона пронзительный крик удовольствия. Протяжный звук отдается эхом по комнате, тело выгибается дугой, отрываясь от матраса, только сильная рука Минхо на бедре и его собственный вес удерживают его. Брюнет буквально захлебывается ощущениями, каждое нервное окончание кричит, сосредоточившись на распирающем, пылающем низе. Его собственный член, зажатый между их животами, пульсирует в такт толчкам, каменный, протекающий, на грани. Джисон больше не мог держаться. Минхо чувствует, как тело под ним замирает в преддверии разрыва, как внутренние мышцы Джисона судорожно сжимаются вокруг него. – Мин… блять… я сейчас! – стонет Джисон, поднимая взгляд мокрых глаз на Минхо. – Давай, Сони, сделай это для меня. Он рычит. Его движения становятся еще более резкими, короткими, фокусированными, как удары кинжала, бьющим точно в эпицентр удовольствия. Его хватка на бедре Джисона усиливается, кажется, там будут синяки. – Кончай для меня, Сони! – его приказ звучит как раскат грома, хриплый и властный. И этого было достаточно. Взрыв. Экстаз разрывает Джисона изнутри. Его протяжный стон обрывается, превращаясь в немой, надрывный хрип. Тело выгибается, рука находит собственный член. Горячая жидкость рывками оказывается на влажных телах. Внутри него мышцы бешено пульсируют, сжимаясь вокруг Минхо, который с последним, почти болезненным толчком замирает, его собственное тело содрогается в немой гримасе высшего наслаждения, изливаясь в глубину Джисона горячими потоками. Его хватка на бедре ослабевает, превращаясь в дрожащее прикосновение, но нога Джисона была прижата к его груди. Тишину комнаты теперь рвут только хриплые, прерывистые вздохи. Минхо тяжелым грузом падает рядом с Джисоном, загребая того в охапку, прижимая мокрое тело к своему. Грубость испарилась, оставив после себя только изможденную нежность. Голова Минхо уткнулась в шею Хана, оставляя поцелуй на соленой коже. – Прости, ты в порядке? – спросил парень, снова оставляя легкий поцелуй. – Да, все хорошо, – кивает Джисон, прикрывая глаза, продолжая ощущать легкую пульсацию и жжение внутри себя. – Это было потрясающе… – Да, – протянул Джисон и посмотрел на потолок, начиная снова входить в свои бесконечные мысли. – Так что, теперь мы… пара? Минхо усмехнулся, коротко, тепло. Его пальцы сжали бок Джисона чуть сильнее. Молчание разъедало Джисона, но он послушано ждал своей участи, того, что скажет Минхо. – Это даже не обсуждается. Ты мой. С сегодняшнего дня. Официально. Тишина снова накрыла их. Но уже комфортная. Джисон улыбнулся, прикрывая глаза. Но мысли продолжали литься огромным потоком. – Минхо… а ты не боишься? – Хан сделал паузу, собираясь с мыслями. – Ну, что скажут? Когда увидят тебя… такого… со мной. С этой… серой мышью. Ботаником в очках, – голос предательски дрогнул, а Минхо поднялся, упираясь на локоть. Его лицо оказалось прямо над лицом Джисона. – Заткнись. Сейчас же, – пальцы Минхо легли на чужие губы быстрее, чем Джисон успел что-то добавить. – Больше. Никогда. Ни одного. Подобного. Слова. Мне плевать, слышишь? Наплевать с огромной башни на всех, кто там что-то подумает, скажет или посмотрит косо. Он наклонился еще ближе, его дыхание смешалось с дыханием Джисона. Рука коснулась груди левой части, где он чувствовал, как же быстро бьется чужое сердце. – Они видят не того Джисона, что вижу я, – пальцы медленно прошлись по татуировке, останавливаясь около металлического кольца. – Я вижу тебя настоящего. Сильного. Страстного. Невероятно красивого. Ты не мышка и не ботаник. Ты – мой. Плевать я хотел на их косые взгляды. Пусть хоть лопнут от зависти. Джисон смотреть в его глаза. Видел там абсолютную, непоколебимую уверенность. Видел гордость. Видел любовь. Старые страхи рассыпались в прах под этим взглядом. Он почувствовал, как что-то тяжелое и холодное навсегда покидает грудь. На его губах дрогнула улыбка. – Хорошо, – только и вымолвил Джисон, позволяя Минхо снова уткнуться себе в шею.