Постепенно увядая

Эдик сжал записку в кулаке, пока мать отворачивалась к плите. — Опять холодный завтрак есть будешь? — Наташа помешивала кашу, прижимая смеющегося Стефашку на бедре. Малыш хватался за её волосы, пуская слюнные пузыри. — Не голоден. Он выскользнул во двор, разворачивая злосчастный листок. Бумага была влажной от утреннего тумана, буквы расплывались: "Они знают, что ты видел" За углом дома зашуршали грабли. Бабка Тамара копошилась на огороде. — Бабуль, это ты...? — Чего? — старуха обернулась, щурясь. — А, это ты, хулиган. Молоко забыл принести вчера. Эдик сунул записку в карман. Днём он обошёл весь двор: 1. Никита с колонкой — тупо жевал жвачку: — Не, чувак, я в эти ваши квесты не играю. 2. Милана— только пожала плечами. 3. Бишка — валялся на крыльце своего дома, читая потрёпанный комикс. — Воу, Эд, ты выглядишь как... — Ты подбрасывал мне записку? Булат заморгал, потом рассмеялся: — Да ты совсем кукуху... К вечеру Эдик заметил следы под своим окном — не от ботинок, а босые, маленькие, будто ребёнок... или кто-то очень худой. Когда родители уснули (Стефашка сладко посапывал между ними), он натянул куртку и вышел в ночь. Три часа спустя — Эдисон! — рёв отца разорвал тьму. Нугзар шагал по обочине дороги, где полицейские нашли его сына — мокрого, дрожащего, с пустыми глазами. — Я... они... — Эдик заикался, сжимая в руке новую записку, теперь написанную кровью: "Не убегай. Они ближе" Мать рыдала в машине, прижимая к груди спящего Стефашку. Малыш во сне улыбался, будто видел что-то смешное. Отец схватил Эдика за плечи: — Ты совсем... — его голос сорвался, — совсем не думаешь, как мы... Но дальше были только тихие, страшные слова: — Домой. Сейчас же. А в кустах за спиной полицейских что-то зашевелилось