Постепенно увядая

Дверь с треском распахнулась, ударившись о стену. Отец втащил Эдика в прихожую, его пальцы впились в плечо сына так, что тот взвизгнул от боли. — Ты вообще понимаешь, что натворил?! — голос Нугзара был хриплым от крика. — Три часа! Три часа мы не знали, жив ты или... Мать стояла в дверном проеме кухни, вся дрожа. Ее лицо было мокрым от слез, макияж размазан. В руках она сжимала телефон так крепко, что пальцы побелели. — Я...я уже собиралась звонить в морг, — выдохнула она, и голос ее сорвался. Эдик стоял, опустив голову. В ушах звенело. Он чувствовал, как дрожат его колени. Отец внезапно схватил его за лицо, заставив поднять глаза: — Ты видел нас? Видел, как мать рыдает? Видел, как я бегал по этому чертову району? — Его пальцы дрожали. — Я думал... я думал, ты... Он не договорил, резко отвернувшись. Но Эдик видел — на глазах отца блестели слезы. Мать вдруг бросилась вперед и обхватила его так сильно, что перехватило дыхание. — Больше никогда, — шептала она, вцепляясь в его куртку. — Никогда, слышишь? Из спальни донесся смех Стефашки — малыш проснулся от шума и теперь радостно болтал ногами в своей кроватке. Тишина. Только тяжелое дыхание отца и тихие всхлипы матери. Эдик вдруг осознал — он никогда по-настоящему не видел своих родителей. Не видел этого страха в их глазах, этой дрожи в руках. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент из кармана его куртки выпал смятый листок. Отец поднял его. Развернул. — Что это? На бумаге корявым почерком было написано: "Они видели, как ты смотрел на чердак"