Отчаянно Уходящий

Приветствую вас всех. Я благодарю вас и приветствую, пока мы чтим память и скорбим по той, кого мы потеряли слишком рано. Инко Мидория была доброй и щедрой женщиной…» Слова пастора звучали глухо и расплывчато, в ушах у Изуку зазвенело. Это происходило на самом деле. Он действительно сидел среди людей, которых не видел с детства, и слушал, как пастор церкви, которую они раньше посещали, говорит добрые и ободряющие слова о его матери. Его мать… В его памяти начали всплывать воспоминания о случившемся. Кровь… сирены… красные и синие огни… Оглядываясь назад, я понимаю, что всё это было как в тумане, но в тот момент мне казалось, что прошла целая вечность. Изуку мог бы часами или даже минутами смотреть на неподвижное тело своей матери, пока его не оттеснили парамедики, которые настояли на том, чтобы проверить его состояние, хотя с ним всё было в порядке. По крайней мере, физически. Прошла неделя, а образы так и стояли перед глазами Изуку. Всякий раз, когда он пытался уснуть, ему снились кошмары. Всё свободное время он проводил в мучительных воспоминаниях и с чувством вины. И, не дай бог, если он посмотрит в зеркало, Изуку сомневался, что сможет увидеть себя и не расплакаться от того, как сильно он похож на свою мать. Прошло совсем немного времени, но казалось, что это были столетия мучений. Вокруг Изуку раздавались приглушённые голоса, и он смутно различал людей, которые вставали вокруг него, но не обращал на это внимания, не понимая почему. Ошеломлённый, он медленно погружался в пустоту, боль, голоса, воспоминания — всё это уходило на второй план, пока тяжёлая рука не опустилась ему на спину и не вернула его в реальность. «Твоя мать была хорошей женщиной. Мне искренне жаль, Мидория». Пожалуйста, не трогай меня. Единственным ответом, который он смог выдавить, был лёгкий кивок. Он знал, что если попытается заговорить, то его голос дрогнет, а если он посмотрит на мужчину рядом с ним, то из глаз польются слёзы. Слабый. Бесполезный. Плакса. Трус. Изуку не хотел плакать перед всеми этими людьми, которых он едва знал. Большую часть его жизни были только он и его мама. Вокруг почти никого не было: ни друзей, ни семьи, ни отца… Но теперь, когда она умерла, всем этим людям вдруг стало не всё равно. Не тогда, когда его отец ушёл из семьи, а она была на грани. Не тогда, когда она работала на двух-трёх работах одновременно, чтобы прокормить себя и Изуку. Не тогда, когда у Изуку диагностировали отсутствие причуд и их жизнь кардинально изменилась. Не тогда, когда дети в школе каждый день издевались над ним только потому, что он был не таким, как они. Забавно, как сильно люди переживают, когда ты умираешь. Это как в старой поговорке: «Никогда не ценишь то, что имеешь, пока не потеряешь». Изуку знал это. Он точно знал, как ему повезло, что у него есть мама, которая любит его, заботится о нём и каждый день делает всё возможное, чтобы доказать ему это. Он прекрасно понимал, какой удивительный человек его мать, и старался дать ей это понять. Изуку знал, что в своей жизни он потерял так много, что научился ценить то, что у него есть. Так почему же это случилось с ним? Как жизнь могла быть настолько жестокой, чтобы отнять у него единственное хорошее, что было в этом богом забытом мире? Это несправедливо. Ощущение в его груди было не похоже ни на что из того, что он чувствовал раньше. Оно терзало его, проникало под кожу и уничтожало всё на своём пути. Оно протянуло свои острые когти к горлу Изуку и крепко вцепилось в него, медленно удушая, пока мир вокруг него рушился. Нет! Нет, пожалуйста, нет. Не здесь и не сейчас. Мидория не мог дышать. Его зрение затуманилось, и он вцепился в край стула, отчаянно пытаясь вдохнуть хоть немного воздуха. В голове пульсировала боль, грозя расколоть её на части, и он чувствовал, как дрожат его конечности. Для Изуку это не было чем-то новым, он и раньше сталкивался с подобными приступами, но боль, которая охватывала его, была подобна бурным волнам, которые затягивали его обратно на дно каждый раз, когда он выныривал на поверхность. Дыши. Просто дыши. Вдохни и выдохни… ну же, Изуку, это не так уж сложно! Он наклонился вперёд и спрятал голову между ног, пытаясь выровнять дыхание. Ему нужен был якорь. Что-то, что могло бы его удержать, но его якоря больше не было. Её забрали у него, и он никогда не получит её обратно. Как ему теперь жить? Он продолжал раскачиваться, пытаясь сдержать рыдания, пока это не стало физически больно, пока у него не запершило в горле и не закружилась голова. Он не мог так расклеиться, не здесь. Он погружался всё глубже и глубже, пока его не вытолкнули обратно на поверхность очередным похлопыванием по спине, от которого он вздрогнул. «Ты в порядке, милый?» Голос был мягким и лёгким, как летний день, но он чувствовал приближение бури. Сочувствие и нерешительность, которые обычно сопровождают подобные ситуации. Как только Изуку почувствовал, что может оглядеться вокруг, не испытывая тошноты и не теряя сознание, он встретился взглядом с тем, кто решил выразить свои соболезнования следующим. Это была госпожа Тиба, владелица любимого цветочного магазина мамы. Она ходила туда как минимум раз в две недели и приносила домой разные цветы, чтобы украсить квартиру. Она всегда хорошо отзывалась о госпоже Тибе и говорила, что это милая пожилая женщина, которая предлагает ей самые выгодные цены. «О, привет, мисс Тиба», — всхлипнул он, вставая. Он хотел бы, чтобы его тело не выдавало такую слабость, но его мать не скрывала своих эмоций, а яблоко от яблони недалеко падает. «Да, я...» Не успел он придумать оправдание, которое вот-вот должно было сорваться с его губ, как маленькая старушка крепко обняла его. От этого действия Изуку замер. Ему было некомфортно от такой привязанности — или от физического контакта в целом, — но он знал, что это неизбежно, поэтому постарался как мог подготовиться. Видимо, у него не очень хорошо получилось. Пожалуйста, не надо. Я не люблю, когда ко мне прикасаются Но она такая милая. Она не причинит мне вреда. Пожалуйста, отпусти… Мисс Тиба шмыгнула носом ему в ухо и погладила его по спине: «Я знаю, милый, тебе не обязательно быть в порядке. Но всё наладится, я обещаю». Откуда ей было знать? Она не знала, что произошло и что он чувствовал. Она не знала, в какой кошмар он собирался вернуться домой или где он собирался оказаться. Пустые обещания. Изуку их ненавидел. Пожилая женщина продолжала обнимать его, пока ему не удалось как можно деликатнее высвободиться из её объятий. Ему действительно не хотелось, чтобы кто-то прикасался к нему прямо сейчас. Он попрощался с ней и стал искать возможность ускользнуть. Всё это было ужасно и болезненно, и ему хотелось только одного — вернуться домой. Может, из жалости, а может, просто потому, что ему было всё равно, но ему удалось уйти незамеченным, и он вернулся в свою квартиру. Обратный путь был мрачным. Всё, о чём мог думать Изуку, — это то, что его вынуждают покинуть дом, место, где он вырос, место, где раньше жила мама. Где-то в глубине души он понимал, что это необходимо, но чувство горечи затмевало все разумные мысли, которые у него могли быть. Какое-то время он собирался жить в приюте, поэтому ему нужно было съездить в свою квартиру и собрать вещи, которые он возьмёт с собой, а остальное можно было бы отправить на хранение, пока он не станет достаточно взрослым, чтобы получить к нему доступ. По мере того как он приближался к зданию, его воспоминания начали переполнять стену, за которой он отчаянно пытался их удержать. Мгновения его детства, мама, взросление, смех, слёзы — всё то, что он не был готов оставить позади. Он постарался запомнить как можно больше деталей этого места: скрипучую лестницу и почти всегда сломанный лифт, засов, который вечно застревал, когда они пытались открыть дверь, запах лаванды и печенья, который постоянно витал в воздухе из-за любви его матери к растениям и готовке, вмятину на дверном косяке в коридоре, которую он оставил, когда поскользнулся, ударился головой и ему пришлось наложить три шва, тёплый свет, который всегда заливал дом, потому что мама любила естественное солнечное освещение. Всё это почему-то стало казаться ему кислым. Может быть, потому, что он знал, что ничего подобного больше не будет, или потому, что он знал, что в последний раз видит эту квартиру такой, полной жизни, но, глядя на неё, он видел, как она медленно увядает по мере того, как наступает реальность, и его глаза наполнились слезами, прежде чем он отбросил эти мысли и пошёл в свою комнату, чтобы собрать вещи. Изуку не потребовалось много времени, чтобы собрать всё необходимое. Он не мог заставить себя взять с собой что-то помимо самого необходимого. Одежда и прочее, ноутбук и телефон, пара книг, одеяло, которое мама связала ему два Рождества назад, и все её фотографии, которые он смог найти. Решение приобрести мерч с героями далось мне нелегко. С одной стороны, герои были для Изуку всем, с тех пор как ему поставили диагноз «без причуд», они были для него путеводной звездой к мечте. Он был одержим ими, следил за всеми боями, которые мог, изучал и анализировал всё, что мог, об их причудах и боевых стилях, а также покупал как можно больше мерча в их поддержку. Его любимый герой, Всемогущий, занимал самое видное место в его комнате. Он был его героем, его источником вдохновения, но внезапно это перестало казаться таким важным. Мама всегда поддерживала меня, с самого начала. Она была рядом, когда стало известно, что у меня нет причуды, и я часами спорил о том, что не могу быть безпричудным, потому что у меня нет дополнительного сустава на пальце ноги, и когда я наконец смирился с этим, но всё равно продолжал мечтать стать героем. Конечно, это пугало её, но, должно быть, она любила его больше, чем боялась его снов, потому что она была рядом с ним на каждом этапе пути. Наконец Изуку принял решение. Он не собирался брать с собой мерч с героями, но решил сохранить его и убрать подальше. Так он сможет получить к нему доступ, если захочет.

***

Детский дом был... чем-то вроде того. Само здание было старым и увитым плющом и другими растениями, хотя некоторым такой вид нравился, поэтому Изуку не обращал особого внимания на внешний вид здания. Внутри было неплохо. Было немного тесно и захламлённо, но этого и следовало ожидать, ведь в одном месте жило много детей. Изуку пошёл в свою комнату, чтобы разложить вещи, и обнаружил, что живёт в одной комнате с другим мальчиком. Он был примерно его возраста и немного полнее, но, учитывая, что от Изуку остались одни кожа да кости, он не считал себя хорошим судьёй. Мальчика звали Хирото, и по тому немногому, что он говорил, и по его постоянному сердитому взгляду было ясно, что он не в восторге от перспективы жить с соседом по комнате. Изуку не потребовалось много времени, чтобы разложить свои вещи по местам. К тому моменту, как он закончил, прозвенел звонок на ужин, и мальчики направились в столовую. Пока они шли, Хирото молчал, лишь изредка хмурился, вспоминая, что за ним следят. Спустившись вниз, мальчик поспешил прочь и присоединился к тем, кого Изуку принял за его друзей. Стоя в переполненном обеденном зале, я отчётливо понимал, насколько этот дом переполнен детьми. Все они встали в очередь, чтобы получить тарелку, и направились к четырём большим столам, чтобы поесть. Как только все получили свой ужин, они поблагодарили и приступили к еде. Еда была пресной, и её было не так уж много, но Изуку не собирался жаловаться. Он сел один, несмотря на то, что все столы были заняты, и, когда он уже наполовину опустошил свою тарелку, на него упала тень. Он поднял глаза и встретился взглядом с ухмыляющимся соседом по комнате и несколькими его друзьями. О нет. Может, в этот раз всё будет по-другому, ведь не все такие, как Качан, верно? «Эй, новичок, ты это съешь?» — грубовато спросил Хирото. Изуку поднял на него взгляд, а затем снова опустил глаза на вилку, которую уже почти поднёс ко рту. Хирото ухмыльнулся и хлопнул ладонью по столу, так что часть еды с его тарелки разлетелась в разные стороны. «Я спросил, — он наклонился ближе, — ты будешь это есть?» Его маленькая компания друзей, стоявшая позади него, хихикнула, когда Изуку проглотил то, что жевал. «Эм, да?» «Неправильный ответ». Хирото схватил свою тарелку и повернулся к друзьям, которые уже вовсю смеялись. — Эй! — Изуку вскочил. — Это моя... — Его слова прервал звук бьющейся о его лицо тарелки, осколки которой попали ему в волосы и на одежду. Это вызвало у ребят приступ смеха и фырканья, а Хирото поставил тарелку на стол и неискренне произнёс: «Ой». Они ушли, всё ещё смеясь и обсуждая случившееся, и внезапно Изуку понял, что больше не голоден. Он решил уйти с ужина пораньше, чтобы принять душ и смыть с волос остатки еды. Когда он вернулся в свою комнату, Хирото перебирал его вещи. «Что ты делаешь?» Мальчик замер, и Изуку увидел, что у него в руке. Он разозлился, и его лицо покраснело от гнева. «Положи это». Слова прозвучали тихо и непререкаемо. Всё, что он видел, — это мальчик с фотографией матери в руках, и в его голове проносились мысли обо всём, что он мог бы сделать, чтобы проявить неуважение к ней. Но Изуку не собирался этого допускать. — Что ты мне только что сказал? — Хирото повернул голову и сердито посмотрел на него. Глубокие вдохи. Глубокие выдохи, Изуку. Не дай ему ещё одной причины ненавидеть тебя. Спустя ещё мгновение Изуку наконец ответил, и на этот раз его голос звучал гораздо спокойнее. «Я просто... пожалуйста, не трогай их. Они очень важны для меня». «О, так ты маменькин сынок?» — улыбка на лице его соседа была уродливой и пугающей. У него был слишком большой опыт общения с такими людьми, но он не успел остановить его. Хирото посмотрел ему прямо в глаза, разорвал фотографию, на которой они были с мамой, сверху донизу и швырнул обрывки на пол. «Прекрати!» — Изуку подбежал к нему, чтобы помешать рвать остальные фотографии, но это было ошибкой, и он это понимал. Хирото схватил его за воротник рубашки и прижал к стене, а его кулаки превратились в нечто похожее на камни, которые распространились до середины его рук. Изуку вскрикнул и почувствовал, как его ноги отрываются от земли, но Хирото лишь рассмеялся. «Заставь меня! Ты не можешь просто прийти сюда и рассчитывать на уважение; ты должен заслужить это уважение. Так что покажи мне, на что ты способен, креветка!» Когда он ничего не предпринял, мальчик снова ударил его о стену, на этот раз сильнее. «Я сказал, заставь меня! Или ты такой слабак, что не можешь ничего сделать?» Вскоре стало ясно, что он ничего не добьётся, поэтому через несколько мгновений Хирото бросил Изуку взрослому мужчине и, насмехаясь, ушёл. «Такой неудачник». Прошло некоторое время, но Изуку наконец нашёл место, куда, казалось, никто не заходил, — старый чулан уборщика. Он закрыл дверь и опустился на пол, давая волю чувствам. Он подумал, что, наверное, просидел там целый час, прежде чем наконец вышел и лёг спать, не сказав ни слова ни людям, ни вещам. Мама, пожалуйста... я не думаю, что смогу это сделать. Я бы хотел, чтобы ты была здесь