Лучше потуши свет.

Плотно задёрнутые занавески едва заметно шевелились, подчиняясь ветру, бьющемуся в приоткрытое окно. Грубые капли стучали по крыльцу и отливу снаружи уже около получаса, но ливень, пришедший словно из неоткуда, похоже, и не думал заканчиваться. Среди полумрака неприбранной спальни не сразу можно было разглядеть бесформенный симбиоз тяжёлого одеяла и сжавшегося в комок тела под ним, но догадаться, в чём дело, большого труда не составляло–маленький зубастый механик прятался от последствий своих неудачных решений и действий. Последняя ночь была либо худшей в жизни Алли, либо лучшей: сама она так и не решила. Но, если раскладывать последние события на "за" и "против", "плюсы" и "минусы", то выходит, что два поцелуя с Виллоу и откровения, пусть и невероятно болезненные, сталкиваются с полным разрушением надежд, сильнейшим эмоциональным потрясением, ударом в спину со стороны купидона и связанными с этим бреднями, погружаться в которые в трезвом состоянии рептилия не решилась бы ни за что в жизни. Хорошо, были ли это простые глупые бредни, а не вытянутая со дна сердца рептилии пьянящими любовными клещами истина–другой вопрос, но теперь думать об этом было сложно, ведь по итогу всё это пришлось выслушивать той, что до сих пор твёрдо верила в свою искусную игру и явно не ожидала того, что всё так повернётся. О чём она только думала, когда дрожащей рукой хваталась за ручку? Когда тайком пробиралась к шкафчику, подкладывала конверт? На что надеялась, когда писала о том, что починила фонарь на дальнем пятачке болота? Она ведь так и не смогла разобраться с ним и, выходит, солгала любви всей своей жизни–ровно так же, как и в половине того, что описала в своём послании. Из того, о чём говорила ей Виллоу, Алли далеко не всё было ясно. Не было ясно, как действовать дальше, как починить то, что в одночасье разлетелось вдребезги. Мысли роились внутри черепа словно комары в сумерках, но сил на то, чтобы выползти из-под одеяла, совсем не было. Помимо этого, в голове механика то и дело всплывал таймер, отсчитывающий часы, минуты, мгновения до встречи с Виллоу, несмотря на то, что она может и вовсе не прийти. Может, сложившаяся ситуация отпугнула её? Может, уже поздно? Но в дверь всё-таки постучали, причём достаточно громко. Было ясно, что гость хочет, чтобы его впустили–перебить шум разыгравшейся непогоды было той ещё задачей. Алли взволнованно начала искать выход из пухового капкана, постепенно приходя в себя. На тусклом электронном табло будильника было без четверти одиннадцать. Запнувшись о штанину своего рабочего комбинезона, девушка стиснула зубы и секунды две позлилась на себя за то, что за весь день так и не соизволила прибраться в собственном доме. Настойчивый стук повторился, заставив Алли отбросить мысли о том, чтобы переодеться из домашней одежды во что-то более подходящее для очной ставки. Проходя мимо зеркала, висящего напротив кровати, она мельком заметила бардак у себя на голове, который пришлось поправлять уже на пути ко входной двери. Торопливый шлепок по выключателю зажёг тёплый свет в коридоре, от которого рептилия тут же с непривычки зажмурилась. Ушло ещё мгновение на то, чтобы собраться–и широкая ладонь накрыла замок. Щелчок, ещё один–дверь осторожно открылась, стирая грани между рептилией и пришедшей к ней амфибией. Виллоу молчала. Капюшон её амарантового плаща был натянут гораздо ниже обычного, но это нисколько не спасло девушку от ливня. Из под него по лицу и чуть вьющимся волосам стекала вода–впрочем, как и по рукам, платью и поверхности горящего на последнем издыхании ручного фонарика. Глядя на всю эту картину, сердце механика вновь посетила гремучая смесь чего-то сладкого и отчасти горького–Алли внезапно пришла к выводу, что любовь на вкус как дикая брусника. Игра в молчанку довольно скоро нарушилась. Хозяйка дома распахнула дверь пошире, отошла в сторону и просевшим голосом выдавила: —Проходи. Гондольера взглянула на неё и одобрительно улыбнулась краешком губ, перешагивая порог. Пускай страшная неловкость всё ещё висела над ними обеими плотной тучей, рептилия постаралась взять себя в руки и принять гостью как полагается. —Обувь можешь оставить здесь,—кивнула она прямо на коврик, на котором стояла Виллоу,—Я м-могу поставить чайник, если хочешь… —Это было бы кстати, знаешь,—ответила та, стягивая с себя капюшон и закидывая мокрые волосы назад. Алли, считавшая одобрение в её голосе, тут же приободрилась. —Погода сегодня не очень. Тут можно включить отопление, но воздух будет нагреваться долго, поэтому… —Я не тороплюсь, Алли,—помотала головой амфибия, стягивая с себя сапоги—Погода, говоришь? Да, есть такое. Хорошо, что ты пригласила зайти, ума не приложу, что бы мне пришлось делать без тебя. Только прошу, в следующий раз не забудь приложить к приглашению адрес. —Боже… П-прости,—невнимательная ящерка потупилась, не ожидав, что её возлюбленная заведёт разговор о письме так рано, хоть это и было неизбежно,—Как ты нашла его? —Пришлось порыться в документах на станции. Кстати, у тебя там такая смешная фотка, мне нравится,—Виллоу перешагнула коврик и свою оставленную на полу жабку, косясь на покрасневшую девушку,—Значит, чай, да? Алли, видя промокшее до нитки платье гондольеры, облипающее её тело плотнее обычного, не сразу решилась ответить: —Да, но, м-может, раз ты не торопишься, стоит повесить твою одежду сушиться? Я могу д-дать что-то своё, если ты не против и если хочешь, конечно… —Так мило с твоей стороны,—усмехнулась она в ответ,—Ладно, если хочешь меня задобрить–можешь просто дать воспользоваться душем ненадолго. Можно? Быстро закивавшая рептилия тут же подхватила потяжелевший от влаги плащ, который ей протянула гостья, и с характерным стуком пяток по паркету потопала в сторону спальни. Она выглядела достаточно комично в своей растянутой домашней футболке с потёртым принтом и коротких шортах, но, действительно, не Виллоу говорить об этом, тем более сейчас, когда с неё самой можно выжимать воду как с половой тряпки. Механик вернулась со сложенным голубым полотенцем в руках и показала на дверь справа, и когда девушки прошли к ванной комнате, спросила: —У меня остался только чёрный… Ты не против? —Конечно нет. Правда, спасибо за твоё гостеприимство. Можно одолжить твой гель? Я быстро,—напомнила гондольера, принимая полотенце и заходя внутрь. Алли осталась стоять рядом. Всё произошло так быстро, у неё даже не было времени на то, чтобы осознать–её объект обожания, до которого она не могла дотянуться так долго, и думала, что после недавних событий уже точно ничего не выйдет, находится у неё дома, в её душевой кабинке, прямо за дверью! Сердце забилось быстрее, но мозг продолжал подкидывать неприятные замечания, вроде "Она ведь помнит, что произошло вчера", "Ей, должно быть, не понравится у меня", "Что мне делать со всем этим?", "Я всё испортила"… Дёрнувшаяся ручка тут же вывела механика из раздумий. Гладкая изящная кисть, держащая длинный чёрный отрезок ткани, выползла из-за приоткрытой двери, словно любопытный болотный уж: —Сможешь развесить, чтобы высохло? —Конечно. Дверь закрылась, спустя пару секунд за ней раздался шум включённой воды, падающей на голую плитку. Девушке ничего не оставалось, кроме как зайти в спальню и поместить платье на сушилку, стоявшую у стены–места в этой съёмной хатке в целом было не так много, чтобы занимать ценное пространство ванной. Вспомнив про беспорядок, она живенько собрала разбросанную по комнате одежду и затолкала её в шкаф, после чего принялась застилать кровать и поправлять скатавшиеся уголки ковра. Мусорный пакет, покоящийся в корзине, оказался туго завязан, а следы от царапин на поверхности стола прикрыты журналами, которые она хранила в шкафчике рядом, но никогда не читала. Управившись за полторы минуты, Алли поспешила на кухню, по пути щёлкнув тумблером на щитке в коридоре. Ещё две минуты ушло на то, чтобы подготовить кипяток, оттереть старые липкие следы сладкого напитка со столешницы и перенести две кружки готового чая в обеденную зону. На сердце всё ещё было неспокойно. С одной стороны, у неё было полно времени на то, чтобы всё обдумать по несколько раз, чтобы лежа пластом в сильнейшем упадке после истечения чар смириться с тем, что у них с Виллоу ничего не выйдет–как она и говорила–и что лучше всё оставить так, как есть, не предпринимать никаких попыток, чтобы не сделать хуже. Но, может, раз у них наконец появилась возможность поговорить в спокойной обстановке, у них наконец хватит смелости попробовать ещё раз? Но что, если это уже давно не имело смысла? Вернее, ничего из того, что уже случилось между ними, явно не имело никакого смысла. Зачем Виллоу затеяла этот спектакль и насколько далеко она могла зайти? Было ли ошибкой идти на поводу у своих чувств, у надежды, которую подкармливала сама гондольера? Почему Алли вообще решила влюбиться в неё? —Я тебя слышу, Алли—раздался до боли знакомый голос из-за двери ванной. Шум воды за ней прекратился, на смену ему пришло глубокое, ровное дыхание рептилии. Она и не заметила, как собственные ноги привели её сюда. Впрочем, для них это было вполне обычное дело–она рядом, пока Виллоу не видит, но знает. Алли неслышно опустилась на пол перед дверью, неуверенно сжимая запястье. Слёзы блестели в уголках глаз, но не потекли–так же, как и в ту ночь. —Виллоу. Ответа не последовало. —Я люблю тебя. Снова тишина. Механик, закрыв глаза, продолжает: —Я знаю, что ты не ответишь мне тем же. Я помню, о чём ты говорила мне тогда, на болоте, но… Может, мне просто не хватает опыта, я далеко не всё могу понять и принять с первого раза, но мне плевать, Виллоу. У м-меня было время на то, чтобы подумать над твоими словами и изменить свои взгляды, но всё это бесполезно. Я люблю тебя и продолжу любить, даже если ты сама не знаешь, на что это похоже. Даже если ты снова оттолкнёшь меня, я буду тянуться к тебе, ведь ты для меня–всё, и, если ты позволишь мне, я буду для тебя кем ты только захочешь, сделаю всё, что захочешь—сглотнув, Алли продолжила,—Я не знаю, следует ли мне открываться тебе сейчас, но ты… Ты идеальна, Виллоу. Ты идеальна для меня. Я хочу быть с тобой, и мне не важно как. Не важно, что ты выберешь, что ответишь, ответишь ли вообще… Пару минут молчание разбавлялось лишь стуком редких капель, падающих на плитку, и ёрзаньем сидящей на полу рептилии, но затем Виллоу всё же ответила. —Знаешь, по ощущениям, прошло уже так много времени с нашей последней встречи. Твой диапазон позиций и состояний меня просто поражает. Куда делась та нервная девочка, которая задумала поиграть в одержимую? Словно ты умерла у меня на глазах, на той же тёмной тропинке в болотной глуши, когда я пригласила тебя на свидание. А потом умерла ещё раз, в моей же гондоле, когда у тебя наконец открылись глаза и эта глупая розовая пелена спала. И сейчас, кажется, опять, ведь теперь ты говоришь правду уже без эффекта от стрелы, Алли. С тобой и в правду не соскучишься,—на миг прервавшись, она продолжила—Я в тебе не ошиблась. За дверью послышалась неторопливая возня. Было похоже на то, что амфибия последовала примеру механика, опустившись на холодный пол ванной. —Ты правда… Никогда не была влюблена?—едва дыша, спросила Алли. —Верно. Ты знаешь, у меня было не так много знакомых, ещё меньше друзей и Анджело. Если говорить о детстве, то там всё ещё скучнее,—пускай интонация Виллоу была вполне обычной для неё, чем-то похожей на визг лягушки, сейчас её голос был скорее уставшим, нежели дерзким,—Стоит, наверное, напомнить, что ты не была первой, Алли. Хотя, пожалуй, ты–первая, кто сумел заинтересовать меня по-настоящему. —Тебе было одиноко? —Да, но не настолько, чтобы ныть об этом. Вообще-то, я не люблю жаловаться кому-то на жизнь. А ты, кажется, заслуживаешь того, чтобы знать. Может, для меня всё это и к лучшему. Меня правда веселит то, что я могу играть с влюблёнными в меня бедолагами, и я знаю, что со мной этот номер не пройдёт. Любовь делает людей такими слепыми и глупыми–ты ведь и сама знаешь. А я не хочу казаться глупой. —Ты ошибаешься,—тихо отозвалась Алли,—С ней мир словно… Становится безопаснее. И понятнее. За дверью раздался смешок: —Ясно. Звучит, конечно, красиво, но это не дотягивает до того, чтобы "переубедить меня", как ты обещала в своем письме. —Письмо…—механик с шумом выдохнула, припоминая, каким оно вышло ужасным. —Ты писала его ещё под чарами, да? Это заметно,—Виллоу снова усмехнулась, получив стеснительное "угу" от собеседницы,—Я кучу раз видела то, как работают стрелы этого болвана. Мои и без того плавящиеся от нежности и любви пассажиры становились просто неуправляемыми идиотами, такими взвинченными, начинают что-то лепетать–аж уши вянут, так хочется порой залепить им рот скотчем… О, а некоторые просто не стесняясь лезут друг на друга прямо у меня за спиной, отбитые позорники. Внезапно оторвавшись от прослушивания истории Виллоу о двух парнях из кинозала, "долбившихся в дёсна" во время прогулки по болоту, Алли прикусила губу, вспоминая, как сама переносила это состояние и как тяжело ей было отходить от него. Как снова и снова, срываясь на крик, звала возлюбленную, утыкаясь лицом в подушку и едва ли выносила жар, растекавшийся по телу. Если об этой стороне купидоновых чар ей тоже известно, то… Господи, какой стыд. Алли снова сглотнула, чувствуя, как горят щёки. Хорошо, что их разделяла дверь–надёжный барьер не позволял Виллоу увидеть её сейчас–но её голос таки дрогнул, когда она спросила: —Почему ты пришла? За дверью промолчали. —Мне было интересно,—наконец ответила гондольера,—Интересно, стоит ли игра свеч? Не ошиблась ли я? Ты довольно неплохо подстраиваешься под ситуацию, но сможешь ли подстроиться… Под меня? Понимаешь ли ты теперь, Алли?—в ванной опять раздались шорохи. Кажется, Виллоу поднялась с пола,—Понимаешь, что я не смогу дать тебе то же, что собираешься дать мне ты? Что я не проснусь с бабочками в брюхе ранним утром? Что я останусь собой? Сердце рептилии пропустило удар, но она смогла собраться и приняла решение. —Да, Виллоу. Ручка звонко повернулась, заставив девушку отодвинуться в сторону от открывающейся двери. За ней показалась гондольера, завёрнутая в одолженное полотенце. Влажные волосы привычно убраны в хвост, а выпущенные пряди у лица блестели от собравшихся капель. Она молча стояла и смотрела на сидящую у её ног Алли, пока та не могла перестать любоваться, отвлекаясь от мысли о том, что забыла дать возлюбленной сменную одежду. Наконец встретившись с ней глазами, Виллоу улыбнулась в своей обычной манере. Её голос звучал слаще всех диких ягод и тише любого стрекота в высокой траве: —Значит, сделаешь всё, чего захочу? —Да, Виллоу. Амфибия кивнула и подала ей руку. Стараясь унять бешеное сердцебиение, механик приняла помощь и поднялась. Они снова оказались рядом. Неожиданно близко. —Позволишь остаться здесь на ночь? —Да, Виллоу. Чужую ладонь Алли так и не выпустила.