7 minutes in Heaven

Сегодня большой день: у Хван Хёнджина День Рождения. Это значит, что друзья соберутся одной большой компанией и напьются в стельку, так, как не напивались уже давно. Почти два месяца прошло с Дня Рождения Чонина, как никак! В следующий раз вот так масштабно отдохнуть у них выйдет только в августе, зато потом, в сентябре, они смогут не просыхать целых два дня подряд! Это несомненный плюс огромной компании. Восемь человек, которые выросли бок о бок и никогда не разлучались дольше, чем на пару месяцев, когда кто-то из них уезжал в свой законно заработанный отпуск. Друзья подарки выбрали уже давненько. Кто приобрел дорогие аксессуары, кто выбрал модную футболку или куртку, а кто-то, точнее Сынмин с Чонином, купили на двоих камеру. Очень дорогую камеру. Хёнджин мечтал о ней уже очень давно, все уши прожужжал друзьям о том, как сильно она ему нужна. И, недолго думая, два друга выбрали ее в качестве их подарка. Этот подарок нескромно ударил по бюджету Чонина, но двадцать пять, – а именно столько исполняется Хвану, – это большой праздник, половина от половины века, как любит шутить Ким (естественно, когда ему самому исполнится двадцать пять, шутка вмиг перестанет быть смешной), праздник, который нужно провести на полную катушку. У Сынмина и Чонина вообще всегда была особенная связь: их идеи часто пересекались, мнения нередко сходились до самых мельчайших деталей. Вкус в одежде один позаимствовал у другого – Чонин всегда интересовался модой, поэтому Ким с радостью доверился ему в этом вопросе. Чаще других они и гулять ходили только вдвоем. Проводить время вместе было для них самой настоящей терапией, а Чанбин за это над ними подшучивал, называя влюбленными голубками. В какой-то момент все перевернулось с ног на голову и Сынмин для себя понял, что он и впрямь влюбленный голубок. Он слишком часто выискивал взгляд Чонина среди остальных, слишком часто нуждался в его мимолетных прикосновениях, слишком часто хотел проводить с ним все больше и больше времени наедине. Сначала это пугало Кима до усрачки. Он был уверен, что это дорога в один конец: на старый, обломанный мост в городе-призраке, с которого сойти уже не получится и остается только прыгать в мутную воду, об гладь которой он ударится и поминай как звали. Потом пришло принятие. Он может жить со своими чувствами, не вызывая у других никаких подозрений. До первой шутки Чанбина про женатиков, естественно. После этого он еще долго будет ходить сам не свой. Ну как же ему хочется простого человеческого выйти замуж за Ян Чонина и жить свою лучшую жизнь! Но это невыполнимая мечта, как минимум потому что они живут в Корее, а могли бы как Крис иметь родственников в Австралии, с помощью которых гражданство получить в десять раз проще. Если бы Со Чанбин только знал о таком положении дел, он бы наверняка прекратил так шутить. Прекратил бы ведь, да? Для Сынмина совместный выбор подарка был лишь очередным поводом для того, чтобы с Яном встретиться один на один. Он бы и сам мог купить пресловутую камеру, – чего-чего, а денег у него куры не клюют, – но тогда бы он не смог накормить Чонина мороженым в конце февраля и не смог бы лишний раз лицезреть его довольную широкую улыбку. Ему даже спасибо не нужно, одних светящихся глаз, которые во время улыбки превращаются в очаровательные щелочки, достаточно. И Чонин в тот день был каким-то особенно прилипчивым и легко соглашался на физический контакт, чего обычно не происходило. И даже когда Сынмин, замечтавшись, схватил его за руку, тот не отпрянул и уши у него покраснели, выдавая явное смущение. Ким в тот момент был на седьмом небе от счастья, но руку все же отпустил, чтобы не вызывать у прохожих, странно косящихся на них, никаких вопросов. С того дня, как кажется Сынмину, они стали еще ближе. Начали больше играть в совместном режиме компьютерных игр, видеться тоже стали чаще. А еще разговоры их стали откровеннее. Чонин как-то, когда они лежали глубокой ночью на кровати в комнате Сынмина, тихо прошептал: “Можно я расскажу тебе один секрет?”. Ким без оглядки согласился, сам не зная, на что подписывается. “Я долго думал. Кажется, мне и парни нравятся”. Ну вот. Вот и все. Можно прыгать с этого чертового моста. До этого самого признания он не был уверен в ориентации друга, поэтому все мечты помечались как “невозможно” в его и без того загруженной голове. А теперь он только и мог думать о том, что Чонин может полюбить парня. И, конечно, по закону подлости, он этим самым парнем никогда не окажется. Об этом разговоре совместными размышлениями было принято остальным парням не рассказывать. Не то чтобы любовь к мужчинам для них была нечтом странным, в своей дружеской группе они с таким уже сталкивались, когда все семь человек успокаивали несчастного Ёнбока, который рыдал и просил его не оставлять. Просто Чонин о таких вещах распространяться не любит. Он обязательно им признается, но потом, когда на сто процентов будет в своей ориентации уверен. Об этом всем Сынмин рассуждает, пока перекладывает с места на место кучу одежды, которую вывалил на кровать, чтобы найти что-то подходящее для праздника, но не слишком вычурное или строгое. Он обязательно хочет одеться так, чтобы Чонин, когда увидит его, сказал: “Хён, вот это лук!”. Сам Ян в последнее время экспериментирует со своим внешним видом, поэтому даже подглянуть в его Инстаграм не поможет – скорее всего там будет что-то слишком неформальное. У Сынмина таких вещей просто нет. А вот его любимая кофта, подаренная Чонином, попадается ему на глаза уже третий раз. Кажется, это знак. Черная, теплая кофта с высоким горлом и надписью “Supreme” – самое то для конца марта. К ней отлично подойдут обычные черные спортивки. Это похоже на то, как обычно ходит его друг. Значит, ему точно понравится. Звук уведомления на телефоне отвлекает его от мозгового штурма. На экране сообщение от него. i.2.n.8: хёёёёёёён хочешь ootd??? miniseungkim: Конечно! Буквально через несколько секунд перед Сынмином предстают только что сделанные фотографии, демонстрирующие образ Чонина во всей красе. На обычно прямых волосах приятная, ненавязчивая волна, на теле черная майка без рукавов, скрытая под бежевым жилетом. На ногах черные широкие штаны с едва заметными белыми брызгами. На шее два украшения: одно из них – цепочка, которую ему подарил Ким. А еще в уголках глаз красуются стразики. Дополнять свои аутфиты макияжем Чонин стал совсем недавно, ровно как перекрасил волосы. Нормальные люди обычно высветляют себе пряди, но он пошел другим путем: уже светлые волосы он перекрасил обратно в черный, предусмотрительно оставив одну белую прядь. Как Сынмин и думал, образ не самый обычный и он уже боится, что приедет самым не нарядным. Но главным пунктом все еще остается “понравиться Чонину”. На фотографии он глазеет еще пару минут. Тяжело оторвать свой взгляд от кого-то настолько красивого. И Сынмину кажется, что еще чуть-чуть и его сердце не выдержит этой неземной красоты. Она не такая, как есть у обычных красавчиков, мимо билбордов с которыми он периодически проходит, когда гуляет по центру города. Она сложнее, будто принадлежит не человеку, а существу другого вида. Кумихо или сирены, неважно. Важно, что эта красота намертво приковывает к себе и заставляет утонуть в сводящих с ума глазах. Сынмин по всякому крутит фотографии, приближает, чтобы рассмотреть каждую деталь образа. Если кто-нибудь увидит его сейчас – точно сочтет за сумасшедшего. miniseungkim: Ты как всегда будешь главным красавчиком miniseungkim: И перед кем только ты вечно красуешься? i.2.n.8: перед тобой вообще то i.2.n.8: жду когда ты заметишь Сынмин нервно сглатывает. Он не понимает, шутка ли это, но он действительно не замечает от Яна каких-то особых знаков внимания, чтобы судить о том, что красуется он именно перед ним. И если он сейчас поверит в эти слова, подарит самому себе призрачную надежду, а потом получит отказ – сердце не выдержит. И как сам Чонин только не боится, что своим заигрыванием доведет до точки кипения, которая может разрушить их, кажется, вековую дружбу? miniseungkim: Хватит надо мной издеваться!!! i.2.n.8: понял принял обработал молчу Он откладывает телефон, все еще перебирая в голове слова Чонина. Точно ли он замечает все, что вокруг него происходит? Возможно стоит присмотреться к нему? И ему откроется великая тайна? Скорее Сынмин просто параноит из-за своих чувств. А должен вообще-то волноваться о том, чтобы успеть подобрать Яна и вместе с ним поехать к Хёнджину, в квартире которого они и будут праздновать. Ким, по их договоренности, должен заехать за ним уже через час, поэтому времени на сборы остается категорически мало. Еще нужно привести в порядок непослушные после осветления длинные волосы. Он бы отрезал их к чертовой матери, но Чонин их так нахваливал, что рука не поднимется для того, чтобы избавиться от того, что ему нравится. Поэтому он покорно идет в ванную, в которой его ждут расческа и гель для укладки волос. Он еле-еле мастерит себе на голове что-то приличное, потому что вообще ни разу не стилист и волосы обычно просто сушит феном, иногда для уверенности пытается орудовать большой круглой расческой, которую когда-то по-тихому свистнул у мамы, но и это у него получается на четверочку. Из десяти. Но даже без особых навыков укладки он выглядит хорошо. Сынмин знает, что красивый. У него есть все: приятное пропорциональное лицо, подтянутое тело с длинными ногами. Даже руки у него красивые. И пусть Чонин любит над ним пошутить, даже он этого никогда не отрицал. Однажды, напившись, он прямо сказал: “Хён, ты такой красивый”. У Сынмина тогда поднялись и давление и пульс от такого заявления, но он не подал виду, только помотал сопротивляющегося Яна по волосам с намеренно писклявым “спасибо”. И чем дольше Ким вспоминает про этот момент в их биографии, тем больше ему кажется, что Чонин особо и не сопротивлялся-то тогда, так, немного помахал руками и смирился. Нет, ну а что, если Сынмину действительно это все не кажется? Что, если “замуж за Ян Чонина” – это что-то близкое и реализуемое? Так, отставить. Нужно собираться. Сынмин наконец-то отстает от собственных волос и выходит из ванной. Подарок. Надо не забыть коробку, завернутую в самую идиотскую подарочную упаковку, которую они только смогли с Чонином найти. Это было их небольшой целью – надо сделать упаковку настолько придурошной, усыпить бдительность, так что Хёнджин даже не подумает о том, что внутри может лежать что-то настолько ценное. Сынмин закидывает себе в сумку все, что будет необходимо: кошелек, ключи, бальзам для губ, любимые духи Чонина, напиток, помогающий от похмелья, тоже для Чонина, мятные леденцы, которые Чонин любит грызть, когда напьется, вместо сигарет. Две зарядки, одна для себя, вторая – Чонину, потому что он наверняка забудет свою. Ян не безалаберный, просто очень забывчивый и легко расстраивается из-за мелочей, поэтому Сынмин предпочитает взять пару лишних вещичек и обеспечить всем им хорошее настроение. miniseungkim: Я выхожу. Не задерживайся там i.2.n.8: есть сэр Сынмин улыбается и откладывает телефон. Чонин наверняка задержится, чтобы довести до идеала или прическу или аутфит или макияж, он это уже знает. Но все равно каждый раз продолжает напоминать Яну, чтобы тот не опаздывал. Машина у Кима новая, спасибо родителям. Не самая навороченная, но главное, что есть, и даже не прошлого десятилетия. На заднее сиденье он закидывает свою сумку и аккуратно ставит ту самую дурацкую упаковку с камерой внутри. Ни в коем случае ему нельзя резко останавливаться, а то вдруг это будет последняя остановка в жизни камеры. Такой подарок не нужен никому. Стартуя с места, Сынмин пишет еще одно сообщение Чонину, чтобы тот точно не опоздал (он опоздает) и Киму не пришлось ждать его еще десять минут под домом (ему придется), и чтобы уж точно они не заставляли именинника ждать (он будет ждать). Пока он проезжает улицу за улицей, в групповом чате начинается какое-то бурное обсуждение. На очередном светофоре Сынмин открывает чат, боясь пропустить что-то важное. jutdwae: Кто-нибудь в дороге есть?? Прихватите с собой те напиточки от похмелоса _doolsetnet: да, пожалуйста🙏🏻 мы забыли их дома gnabnahc: Мы? _doolsetnet: ну хён🥺 jutdwae: Ну хён🥺 jutdwae: Эй, голубки. Захватите вы, все равно же опоздаете, как пить дать miniseungkim: Во-первых, мы не голубки. Во-вторых, с чего ты решил, что мы опоздаем? t.leeknowsaurus: Сынмин yong.lixx: bffr miniseungkim: Ладно, хуй с вами. А где именинник? t.leeknowsaurus: 😁 miniseungkim: Понял. Оставь это при себе О природе отношений Минхо и Хёнджина остальным остается только догадываться, потому что напрямую ни один из них ни в чем не признавался, но догадаться, впрочем, не сложно. Молчат они только для того, чтобы в случае расставания сделать вид, что ничего не произошло и у них все как всегда, это тоже все уже поняли. Дорога не занимает много времени. Сынмин убирает руки с руля, печатая короткое “Я подъехал”. Во дворе дома Чонина спокойно, это самый обычный спальный район. Рассматривать здесь нечего, поэтому он утыкается обратно в свой телефон, листая ленту социальных сетей. Из-за своего друга он мельком начал поглядывать на модные издания, говорящие о последних трендах в мире. Конечно, все это сопровождается фотографиями молодых, симпатичных людей, демонстрирующих порой слишком открытые вещи. Его это особо не смущает, поэтому он безэмоционально читает статью за статьей, листает фотографию за фотографией, находит для себя что-то новое и какие-то вещи откладывает “на потом”, чтобы вернуться позже и посмотреть, действительно ли ему это нравится или это лишь влияние статьи, которую он только что прочитал. Время за чтением пролетает незаметно. — А ты все на цыпочек смотришь? — Чонин в машине появляется из воздуха, чем очень пугает владельца машины и заставляет подскочить на месте, еле удерживая в руках телефон. Яна это смешит до слез из глаз, настолько, что он едва ли не стукается лбом о крышу машины, пока пытается в нее залезть. — Я, вообще-то, высокой модой интересуюсь! Вот, смотри, — Он протягивает наконец-то усевшемуся на свое сидение Чонину телефон. Пролистав пару фотографий, он наконец доходит до текста, внимательно его изучая. — Как тебе? — Берберри? Крутые. Только у меня денег на них нет, — Он снова заливается громким смехом, признавая свое поражение. Ему определенно не везет с работой, поэтому приходится немного экономить на таких вещах. — Я как на День Рождение себе сумку от Боттеги купил, так и сижу на жопе ровно. Еще и хёну подарок покупать надо было. Короче, я с недавних пор посол масс-маркета! — Ты просто транжира, — Пока Чонин возится с его телефоном, Сынмин дает по газам и они отправляются в ближайшую аптеку, которую он проезжал по пути сюда. По просьбе Чанбина и Джисона надо закупиться напитками от похмелья, потому что если этого не сделать, вероятность проснуться посреди ночи от звука блюющего куда-то в окно условного Ёнбока возрастает в геометрической прогрессии. Поэтому вариантов у них нет. И пусть они опоздают еще сильнее, это уже никого не удивит (более того, это будет виной остальных!). — Сообщения в чате видел? — Видел. У меня просто уже не было времени печатать им ответы. Я летел к тебе на крыльях любви! — Сынмин следит за дорогой, но краем глаза все равно ловит, как Чонин улыбается своим же словам. Ему прямо неймется. Они с Чанбином, должно быть, в сговоре. Кто доведет Сынмина до сердечного приступа быстрее, тот получит миллион баксов. Ух, сколько сумок Ян сможет купить на эти деньги… — Ты меня не любишь ведь, даже чуточку! — Ким смыкает два пальца прямо перед лицом Чонина, чтобы показать какую “чуточку” он имеет ввиду. На это друг только закатывает глаза. Ну как это – не любит? Машина останавливается до того, как он успевает что-либо ответить. — Все, приехали. Затаримся и быстро к хёну. Чонин выпрыгивает из машины первым. Вживую его образ выглядит еще лучше, чем на фотографиях. А как замечательно безрукавка подчеркивает мышцы на его руках… — Хэй, а ну покрутись! — Ян командует только что вышедшему из машины Сынмину. Тот выполняет просьбу без лишних вопросов, остановившись, смотрит на него в ожидании. — Как тебе? — Пиздато! Это та кофта, которую я тебе на днюху дарил? — Он подходит ближе, лапает кофту так, будто она на манекене и он вновь собирается ее купить. — Рад, что ты ее носишь. — Эта фраза получается по-особенному теплой, что даже сам Чонин этому удивляется. Ну и пусть. Сынмин заслужил. Налюбовавшись кофтой, Чонин принимается разглядывать волосы Кима, от чего тот краснеет. Вот в чем он точно не уверен, так это в своей прическе. Ян тянется рукой к его лицу, от чего глаза старшего распахиваются в удивлении, едва уловимо, самыми кончиками пальцев, убирает несколько выбившихся из челки прядок, часть прядок приглаживает, другую – наоборот, взлохмачивает. Все это время он находится так близко, что Сынмин может почувствовать его дыхание на своем лице и от этого становится страшно. Страшно, что Ким сейчас просто не сдержится и всей их дружбе придет конец. Но этого, слава Богу, не происходит и Чонин делает два шага назад достаточно вовремя. — Как же тебе все-таки идут длинные волосы! И блонд! Дай-ка сфоткаю, — Чонин беспардонно выхватывает у друга телефон, ему, впрочем, совсем не нужно разрешение: ему все и всегда можно. По крайней мере, пока он с Сынмином. Более того, от телефона Кима у него всегда был пароль. Он отходит назад, присматриваясь в камеру телефона, как лучше ему подобрать ракурс, играется с картинкой, чтобы получилось динамично и интересно. Сынмину говорит то отойти, то подойти, то и вовсе попрыгать. Но в конечном итоге телефон возвращается хозяину с десятком-другим новых фотографий. — Смотри! По-моему круто. Сынмину тоже кажется, что очень круто. В объективе Чонина он всегда какой-то особенно красивый. Может, дело в том, как видит его фотограф? — Спасибо, Йени, — “Йеной” они его прозвали за имя, которое он дает каждому новому профилю в социальных сетях. IN. Что это значит никто не понимает, но “Йена” отлично прижилось в обиходе. Ким хлопает его по плечу, хотя по-хорошему хочется обнять за такую шикарную фотосессию, но он обходится тем, на что Чонин гарантированно согласится. — А теперь пошли в аптеку. Обратно в машину они заваливаются с целым арсеналом разных приблуд от похмелья. Здесь и те напитки, о которых просили ребята, и таблетки и какой-то порошок. Вечеринка обещает быть интересной, поэтому лучше запастись продовольствием. — Как думаешь, они уже пьют? Или ждут нас, как настоящие джентльмены? — Чонину не нравится даже сама идея того, что пить могут начать без них. Это как-то… Не по пацански, что ли? — Я надеюсь, что Крис сдерживает их в соло, — Сынмин усмехается, поглядывая в зеркало заднего вида. Крис – самый старший и самый ответственный по-совместительству. Он-то должен быть на стороне опоздавших (не по своей вине, между прочим!) парней. — А если нет, то пускай они там налакаются, а мы спиздим оставшийся алкоголь и пойдем пить в парке. Как звучит? — Ахуенно. — Ян звонко смеется. Как мед для ушей. Приезжают они уже изрядно опоздавши и подзаебавшися. Сначала в квартиру заходит Ян, относя на кухню пакеты из аптеки. Следом заходит Сынмин, в руках подарок для Хёнджина, который вертелся у входа как курочка-наседка и пытался понять, к кому из младших стоит подойти первым. В итоге кинулся он на шею Сынмину. Ну точно уже пил. — Я вас будто сто лет не видел! Сынмин, как же тебе хорошо блондином, — Ну если уж два главных модника группы каждый раз отмечают его цвет волос, то краситься обратно в темный точно не стоит. Если только чтобы побесить Хвана немного… Успешно игнорируя подарок в руках Кима, именинник цепляется за рукав его кофты и тащит в зал, где уже сидят все гости. Дав ему по-человечески поздороваться с другими и наконец-то положить куда-то коробку в дурацкой упаковке, он повел его в спальню. — А вот зацени, какой я подарок сам себе сделал! Хёнджин гордо показывает ему новенький огромный шкаф, успешно игнорируя тот факт, что часть одежды все еще не переложена в него и валяется на кровати огромной кучей. Сынмин хорошо помнит, как друг жаловался на вместительность, а точнее ее полное отсутствие, старого шкафа, поэтому понимает, откуда здесь растут ноги. А вот вошедший в этот момент в спальню Чонин чего-то определенно не понял. — А вы че тут делаете? — Парни поворачиваются к источнику звука. Хёнджин не медлит ни секунды – он срывается с места и набрасывается на Чонина с самыми крепкими объятиями. Очень хочется и по волосам его потрепать, но Хван боится, что если он испортит укладку – потреплют потом его. — Йена, ты по мне скучал, да? Я же знаю, ты так соскучился! — Именинник мнет его в руках по-всякому, тискает за щеки, а у Чонина в глазах ярко-красным светится “спасите”, когда он смотрит на Сынмина. Ким его спасать не собирается, пусть Хёнджин хоть на День Рождения помучает их младшенького от души. — Да, хён, очень скучал. Отпусти уже! — Хвану этого ответа вполне достаточно, поэтому он в последний раз оттягивает чужую щеку и отстраняется. — Ладно, идем в зал, а то они сейчас все выпьют без нас! — Хёнджин подхватывает друзей за руки и уводит их из спальни, торопя обоих, будто им нужно бежать на другой конец города, а не сделать несколько шагов по коридору. Хван всегда такой шебутной. В зале их действительно уже заждались. Минхо сидит на Ёнбоке и щекочет его, пока тот отчаянно вырывается, Чанбин это зрелище с громким смехом снимает, а Джисон с Крисом играют в карты, потягивая холодное пиво из жестяных банок. Вот кто точно не дождался именинника. Чонин подбегает к Минхо сзади и пугает, резко наваливаясь тому на спину, за что получает резкий и болючий шлепок по заднице. Сынмин от этого зрелища заливается смехом, а Хван только закатывает глаза. Ну а чего они как дети малые! Заметив, что все наконец-то в сборе, Чан тыкает Чанбина в бок, чтобы тот прекратил страдать фигней и передал это же Минхо и Феликсу. — Наши любовники пришли! — Чанбин карикатурно жмет руку смеющемуся Сынмину, получает толчок в бок уже от него и на этот раз точно успокаивается. До первой банки пива. В комнате полный балаган даже несмотря на то, что все “успокоились”. Пока все пытаются рассесться неизбежно происходит новая волна шума, потому что каждому нужно сидеть на его любимом, уже давно пригретом месте. А еще обязательно надо сесть с тем, кого тебе легче всего доставать. Именно поэтому Минхо окружает себя Ёнбоком и Хёнджином, Хёнджин садит рядом с собой Чонина, последний тащит за собой Сынмина, а Чанбин увязывается за ними. Чан и Джисон садятся на отдельные кресла, потому что никто не выдержит, если пристанут они. Хотя Феликс тщетно пытался потянуть Хана за собой, но идея сидеть на полу ему не понравилась. Он слишком сильно похудел, костям будет больно. Балаган немного успокаивается, когда с места встает Крис и берет в руки пока еще закрытую стеклянную бутылку с каким-то химозный коктейлем, который нравится только ему. — Ну что, тост? — Он спрашивает у притихших парней, те в миг оживают и громко требуют у старшего произнести тост. Чан улыбается, рукой просит быть потише, открывает бутылку коктейля. — Хёнджин-а, тебе уже двадцать пять лет. Еще немного и ты догонишь меня в этой бесконечной гонке за право считаться самым главным дедом компании. Желаю, чтобы с тебя не посыпался песок, когда ты встанешь со своего места в следующий раз. Чтоб хуй стоял и деньги были! С праздником, Хёнджин-а! Радость от поздравления накатывает сразу на всех, Хван сквозь громкие вскрики других благодарит старшего, лезет чокаться в одну большую кучу из разного рода бутылок. С этой минуты можно отсчитывать настоящее начало Дня Рождения. Время бежит слишком быстро, разговоры скоро становятся развязными. Выпитый алкоголь исчисляется бутылками. Любые правила его распития игнорируются: они мешают пиво с шампанским и джином, коктейли неизвестного происхождения вообще не вписываются ни в один известный вид алкоголя, поэтому это “не считается”. Даже сидеть ровно становится испытанием, Феликс постепенно отрубается, но это ненадолго. Скоро он проснется и у него будет два сценария: бежать в ванную прочищать желудок или продолжать пить. Впрочем, одно другому не мешает. Конечно, будучи взрослыми мужчинами, а не глупыми студентами, они умеют пить. Просто это уходит на второй план, когда на первом маячит какой-то праздник, который хочется отметить так, чтобы потом собирать воспоминания по видео, снятым трясущимися руками Чанбина. Сынмин обычно пьет меньше всех, потому что даже легкое похмелье переживает слишком тяжело. А Чонин обычно пьет на спор с Чанбином, пока кто-нибудь из них не помрет от интоксикации. Условно, конечно. Умирать они пока что не планируют. Ким поглядывает за тем, как сбежавший с их дивана Чонин ползает в ногах у Со, который сидит за компьютером и настраивает плейлист. Они оба что-то невнятно лепечут и ржут с этого как припадочные. Пусть. Внимание привлекает Джисон, который все-таки сползает на пол, на который его не мог затащить Феликс, но сразу ложится. Он поднимает одну руку вверх, чтобы его уж точно заметили. — Давайте поиграем во что-нибудь! — Он почти хнычет. — В карты на раздевание? — После предложения Минхо по комнате проходится новая волна смеха, потому что в прошлый раз это предложил сам Хан и он же, собственно, остался в конце в одних трусах, пять раз подряд проигрывая Феликсу. Моська у Джисона становится такой недовольной, что Чан, в качестве поддержки, предлагает другой вариант. — Ну давайте в классику. Правда или действие. — Несогласных не находится. Все сходятся на том, что лучше будут выполнять идиотские задания, чем пьяными играть в Мафию или того хуже – в Монополию. Тогда кто-нибудь точно откинется. Хёнджину, как имениннику, возможность загадывать выпадает первому. Он оглядывает комнату и встречается с хитрым взглядом Чанбина. Ну естественно первыми под раздачу должны попасться голубки. На Сынмина он глаза переводит уже с вызовом. — Ким Сынмин, — Хван, пьяный в стельку, смеется от одного имени друга. — Правда или действие? — Ким Сынмин, выбирай действие! — Чанбин кричит с другого конца комнаты, чем вызывает приступ бесконтрольного смеха уже у Чонина. — Да, хён, действие! — “Ой дура-а-ак…” – Чан шепчет так тихо, что услышать его может только рядом лежащий Джисон и Минхо, проходящий мимо них в туалет. Чонин ведь знает, на что он подписывается? — Хорошо, действие. — Он и сам может понять, что доверять пьяному Хёнджину в выборе действия для него – это опрометчивый поступок, но это ему еще никто не сказал, что пьяный Хёнджин в сговоре с пьяным Чанбином. — Опробуйте-ка с Айеном мой новый шкаф! — Сквозь слезы выдавливает из себя Хван. Вот прямо так? Он оторвет их от компании прямо сейчас? В самом начале? И что значит “опробуйте”? Может Сынмин и не напивался до отбоя, мозг у него все равно затуманен алкоголем. И понять эту формулировку он никак не может. Им нужно разложить оставшиеся вещи в его шкаф? — Хочешь от нас избавиться, да? — Чонин смотрит на него с хитрым лисьим прищуром, но все равно покорно встает, настолько ровно, насколько может, и двигается обратно к их дивану. — Чем мы тебе насолили? — Да ничем! Просто вертитесь тут, как голубки, а так вам будет целая комната! Ну, как комната… Шкаф! Огромный! — Эта идея веселит их обоих, потому Ян почти падает от смеха, но вовремя оказывается спасен Сынмином, который тоже уже встал, принимая свою судьбу. И судя по их диалогу, под “опробовать шкаф” Хёнджин подразумевает “засунуть вас обоих туда и запереть”. Ну, могло быть хуже, наверное. Хёнджин с Чанбином подрываются со своих мест и под всеобщее улюлюканье ведут этих двоих в спальню. Шкаф действительно просто огромный. А учитывая то, что еще не все барахло туда было сложено, Сынмин уверен, что они с Чонином туда более чем поместятся. Но до чего же это неловко. Пьяному Киму свои чувства контролировать тяжелее и поэтому, помимо похмелья, конечно, он начал пить в разы меньше. Чтобы хоть как-то себя контролировать. Но он вообще ничего не может обещать даже самому себе в ситуации, где его с его предметом обожания запихивают в шкаф, в котором наверняка будет тесно, поэтому они будут неизбежно касаться друг друга, закрывают его и оставляют их в комнате одних. В шкафу. Боже, ебаный шкаф. Хван пригласительно открывает его двери и первым они начинают пропихивать туда Чонина, который особо не сопротивляется, но из-за бесконтрольного смеха так и норовит выпасть оттуда к ебени матери. Сынмин же заползает туда практически сам. Почему-то спиной к Чонину. И он уже сомневается в том, что это лучше, чем стоять с ним лицом к лицу, потому что теплое дыхание Яна он чувствует своей шеей и это точно ничего хорошего не сулит. — Семь минут! — С этими словами Хван захлопывает двери шкафа, а Чанбин очень тихо подсказывает ему подпереть дверь стулом. Судя по звукам, это они и делают. А затем из звуков остается одна только музыка и гогот, доносящиеся из зала. Ушли. Сынмин ни за что не выдержит находиться здесь целых семь минут. От того, как близко к нему находится Чонин сердце начинает колотиться как бешеное. И все мысли только о нем. А Ян подозрительно тихо себя ведет. — Чонин? — Ким окликает друга, но в ответ получает целое ничего. Если он так и будет молчать, голова Сынмина взорвется от потока самых разных мыслей. Вдруг ему противно? Вдруг он был бы не против оказаться запертым в этом шкафу рядом с каким-нибудь Минхо или, на крайняк, Хёнджином? Они ведь симпатичнее, а еще у них красивые мышцы, да и вообще… — Хочешь поцеловаться? — Чонин спрашивает так буднично, что от этого становится тошно. Для него это как будто ничего не значит. Он прижимает Сынмина ближе к себе, свои руки оставляет на его талии, вжимаясь крепче. Теперь его дыхание не на шее, оно у самого уха, заставляет сжаться всем телом с непривычки. — Поцеловаться? — Глаза Кима, должно быть, по размеру сейчас сравнимы со сверхмассивной черной дырой. В голове слишком много мыслей. Чонин – опасно близко, его руки понемногу пробираются под кофту, самыми кончиками пальцев проходясь по скромному рельефу мышц Сынмина. Его губы – рядом с мочкой уха, он едва касается ее, так и норовя укусить. А предложение, которое он озвучивает… Это то, о чем Ким мечтал уже очень-очень давно. Отказаться так трудно, да и стоит ли? — Да. У тебя такие красивые губы, хён, — Мочка уха все же оказывается укушена. Совсем легко и не больно, лишь нежное прикосновение, которое сводит с ума. А руки продолжают двигаться выше, наконец настигая небольшие соски парня. Естественно, первое, что он делает – зажимает один между пальцев и оттягивает его так, чтобы из Кима вырвался приглушенный писк. — Так что? Можно я тебя поцелую? — Да, пожалуйста, Йени… Давай, — Он шепчет едва слышно, стараясь сдержать бурную реакцию на стимуляцию эрогенной зоны. Рефлекторно его рука накрывает ту руку Яна, которой он терзает его нежный сосок. Чонин прижимается к нему всем телом, так, что Сынмин чувствует своей задницей чужой стояк. Глаза уже открыты достаточно широко, поэтому теперь черед челюсти подметать пол. Точнее, низ шкафа. — У тебя что, стоит? Чонин на это только хихикает, ничего не отвечает. Все и так понятно. Он свободной рукой поворачивает голову Сынмина в свою сторону. Без замешательства припадает к чужим губам, сразу вовлекая в страстный поцелуй. Он не церемонится, играется с языком Кима, кусает едва заметно нижнюю губу, оттягивает ее зубами, потом присасывается к ней, как будто извиняясь. Облизывает, снова кусает. Руку с соска не убирает, но теперь к этому ощущению добавляется член, упирающийся Сынмину в ягодицы. Он не дает ему покоя, хочется подразнить Яна. Поэтому он повиливает задницей так, чтобы Чонин точно заметил и простонал от легкой стимуляции в поцелуй. На автомате Сынмин тянется свободной рукой куда-то назад, ближе к нему. Волей случая он подцепляет эту блядскую цепочку, которую сам же и подарил когда-то. Тянет за нее. Это ненормальный танец двух упивающихся в нечеловеческом удовольствии. Мира за пределами этого сранного шкафа не существует. Только они, здесь, вдвоем. Рядом друг с другом. Они целуются как сумасшедшие, слюна стекает с подбородка Кима, когда Ян наконец отпускает его губы, опухшие и раскрасневшиеся, пусть этого и не видно в темноте шкафа, в котором они все еще находятся. Теперь губы Чонина перебираются ниже – к челюсти. Он языком обводит четкую линию прежде чем оставляет по всей площади кучу маленьких поцелуев. Слегка щекотно. Дальше – ниже. Шея. Сначала носом обводит нежную кожу и вздувшуюся от напряжения венку, затем захватывает эту самую венку губами, сжимает, вновь в качестве извинения облизывает. Сынмин теряется в этих поцелуях, для него закономерный шаг – потянуться к собственному стояку, но Чонину это не нравится, поэтому стоит ему почувствовать, как рука Сынмина спадает с его собственной и движется ниже – он больно оттягивает сосок, на что Ким в очередной раз тихо пищит. — Тебе не нравится так играться, хён? — Вторую руку он опускает на едва заметный пресс Сынмина. Становится еще теснее, хотя казалось бы, куда еще. Его сильные руки крепко обхватывают Кима, фиксируя его на одном месте. Ему кажется, что еще секунда и он в действительности потеряет рассудок, растворяясь в этих горячих объятиях. — Мне нравится, Чонин, мне очень нравится, — Сынмин пытается собрать последнюю волю в кулак, чтобы в ответ на этот тихий, почти развратный тон, не просто проскулить. В трусах от выделяющейся смазки уже неприятно влажно, благо, что на нем спортивки, поэтому движения и любое увеличение члена ничем не скованы. — Но я очень хочу больше. — Тебе мало? Ты так нуждаешься в моих прикосновениях? М, хён? — Чонин с ним играется, хочет довести до состояния полного безумия, когда друг начнет извиваться в руках, всеми правдами и неправдами выпрашивая у него возможность кончить. Или хотя бы попытаться. Ян шепчет прямо у самого уха, не сдерживается и облизывает мочку тут же ее целуя. — Скажешь мне об этом? — А тебя хлебом не корми, дай поиздеваться над старшим, — Его рука тянется к изящным пальцам друга, которые впиваются в его талию так, что под ними наверняка останутся следы, хочется, чтобы эти пальцы сейчас же обхватили его член, но играть снова приходится по правилам Яна. Каждый ебаный раз. У Сынмина перед глазами все плывет – шкаф на несколько секунд становится подобен детской качели, которая стояла во дворе его старого дома. А Чонин – тот самый ребенок, который раскручивает ее до болезненных двадцати оборотов в секунду и смеется, не давая качелю остановить. — Я скажу. Я хочу, чтобы ты довел меня до оргазма, Чонин. Чонин хмыкает. Не ожидал, что Ким вот так просто сдастся? А не тут-то было. Он так давно ждал этого момента, что сейчас готов хоть встать на четвереньки, если его попросят, лишь бы в конечном итоге получить то, чего он желает. Стоит Айену сдвинуться в сторону, как его в плечо больно тыкает вешалка, которую он агрессивно отпихивает в сторону. “Не мешай мне наслаждаться моим хёном, тварь”. Двигает руки к резинке спортивок он мучительно медленно, наверняка нарочно. Развязывает шнурок слегка подрагивающими пальцами, тут же запускает руку под резинки и штанов и трусов разом. Быстро справляется с тем, что делать дальше. Член Сынмина длинный, может чуть тоньше среднего и пиздец как сильно сочится смазкой. Стоит только один раз провести от головки и вниз – он смазан еще на следующие пять лет и Чонин готов поклясться, что с него буквально капает. Он проходится по длине несколько раз, прежде чем с губ Кима срывается стон. Тихий, но очень отчетливый стон. Мед для ушей. И Чонин ставит перед собой задачу: вытрахать из Ким Сынмина как можно больше стонов. Рука у Яна нежная, в нее приятно вдалбливаться, вот только сделать этого Киму не дают, крепко удерживая на месте. Он как в слоумо двигает своей рукой по чужой эрекции, настолько неторопливо, что у Сынмина начинает потрясывать колени от ощущений. — Йени, пожалуйста. — Сынмин вновь принимает попытку толкнуться в чужую руку, на этот раз его никто не останавливает. Чонин кладет свою голову на его плечо, жадно облизывается, смотря, как его кулак облегает чувствительный член его хёна. Между их телами концентрация похоти зашкаливает, если бы она измерялась градусами, то любой ртутный градусник не выдержал бы, лопаясь от такого напряжения. — Хён, я тоже хочу кончить, — Ян шепчет у самого уха. Сынмин готов прямо сейчас подорваться и отсосать ему, даже если он не так в этом хорош, но что-то подсказывает ему, что в планы Чонина это не входит. — Можно я воспользуюсь твоими бедрами? Это предложение срывается с губ Яна слишком неожиданно, быстро и снова слишком буднично. Алкоголь развязывает ему язык, заставляя говорить все, что придет на ум. А на ум ему приходит все слишком смущающее и сексуальное. Сынмин скулит, закусывая нижнюю губу. Конечно он согласен. Он сейчас вообще на все согласен, лишь бы Чонин не убирал с его члена свои потрясающие длинные пальцы. Еще несколько движений вверх-вниз Ян делает для того, чтобы заставить его говорить, но получается выбить только всхлипывающий стон. Тоже пойдет. — Можно? — Он облизывает щеку Сынмина, пальцами находит сосок, – на этот раз другой, – перекатывает нежную бусинку между ними. Поняв, что стратегия со стимуляций не сработала, член он сжимает рукой у самого основания, надеясь хоть так заставить Кима говорить. — Ну скажи хотя бы “нет”, хён… Скажи что-нибудь… — Блять, — Срывается с губ. Он поворачивается так, чтобы снова иметь возможность Чонина поцеловать. На этот раз получается еще грязнее и развратнее, возможно из-за того, что Сынмин уже на пределе, возможно – потому что Ян пытается вымолить у него разрешение. Но это вскруживает голову так, что перед глазами не просто звездочки, а целая галактика. Почему Ким молчит – сам не знает. Но надо это исправить, наверное. Он нехотя отпускает губы, руку кладет на щеку Чонина, гладит его нежно. — Можно, Йени. Можно. В темноте шкафа плохо видно, но Чонин улыбается. Своей по-маньячному прекрасной улыбкой, слегка сумасшедшей. Отпускает член Сынмина, чем последний слишком сильно расстроен. Стягивает с бедер висящие на добром слове спортивки. — Если хочешь, можешь пока… Подрочить. — Руки Чонина совсем пропадают с тела его старшего, потому что теперь надо разобраться с мудренной застежкой на своих штанах. И Сынмин понимает, почему ему предложили подрочить, пока он ждет. Собственно, он и не против. Обхватывает он свой член прямо у основания, проводит рукой по всей длине сначала совсем легко, едва уловимо. Голову закидывает назад и встречается с плечом Чонина. Отлично, в таком положении ему нравится еще больше. Тихое, но очевидно сбитое дыхание Яна заводит сильнее, заставляя несколько раз толкнуться в собственную руку, которая так правильно лежит на члене. Сынмин жадно хватает ртом воздух и с его губ вновь срывается сдавленный стон. Ему уже откровенно похуй на парней, сидящих в соседней комнате. Среди музыки и их же криков наверняка не слышно ни звука, которые доносятся из проклятого шкафа. — Чонин… — Ким на выдохе произносит это имя, просто по привычке, совсем забывая о том, что Чонин в этот раз действительно рядом с ним и готов творить такие вещи, о которых раньше Сынмин мог только мечтать. Поэтому чужая рука, обхватившая его собственную, становится для него практически сюрпризом. Ян целует шею сзади, слизывает капельку пота с нее же, второй рукой прижимает его за талию и теперь Сынмин своей голой задницей чувствует всю его длину. — Готов? — Он спрашивает шепотом, на что получает утвердительное “угу”. — Тогда наклонись чуть-чуть вперед. Ким повинуется не задавая никаких вопросов, слегка выгибается в спине и оттопыривает зад, на которой тут же ложится большая рука Чонина. Она мнет мягкую ткань, оттягивает ее в сторону, снова сжимает. Сынмину начинает казаться, что вставят сейчас прямо в него, без подготовки и смазки, но Чонин – не изверг, поэтому выполняет то, о чем они договаривались. Между сжатыми бедрами Сынмина проскальзывает крупный член, сочащийся смазкой. И вроде в бедрах нет никаких потайных “точек G”, но ощущения все равно заставляют Кима ахнуть. Ему нравится чувствовать член Чонина между ними, нравится, как Чонин двигается, как он берет контроль в свои руки и убирает руку Сынмина с его собственного члена, чтобы вновь обхватить своей и двигать ей в ритм своим толчкам. — Я хочу, чтобы ты вспоминал обо мне каждый раз, когда захочешь подрочить, хён, — Глаза Сынмина закатываются без его приказа, просто эти слова звучит так по-блядски, что выбора никакого не остается. Вкупе с толчками, движениями чужой руки, которые он чувствует на своем члене, и легкими шлепками по заднице – это становится наркотиком. И Ким уверен, что слезть с него он никогда не сможет. Будет жить в ожидании новой дозы, а если ее не получит – умрет от ломки. — Будешь? — Конечно буду, Йени. Пожалуйста, дай мне кончить. — Чонин, довольный ответом, ускоряет темп. Член скользит между бедрами так, будто они вылили на них ведро масла. На самом деле, это все натуральная смазка, которая с Яна лилась литрами, пока он удовлетворял Сынмина. Тихие шлепки кожи о кожу рассекают воздух, заполняют весь злоебучий шкаф собой, и подвинуться готовы только ради сладких стонов Кима, которые вырываются из него в моменты, когда сдерживаться уже невозможно. Когда Чонин увеличивает темп до предела, Сынмин понимает, что это конечная, его целиком выжимают и сейчас он кончит в чужой кулак, бедра его дергаются рефлекторно, слегка сбивая ритм, который выстроил Ян. Это никого не смущает. Ким крупно дрожит и тут же хватает руку Чонина, чтобы он остановился. Тот понимает без слов, сжимает член у основания и в темноте пытается разглядеть, как на его руку скатываются белые, липкие капли. Сам Ян кончает несколькими толчками позже, пачкая худые бедра, в которые рьяно вдалбливался все это время, лбом вжимается в плечо Сынмина, тихо постанывая. На замену пошлых шлепков приходит звук тяжелых вдохов. Парни не двигаются какое-то время, так и стоят, почти в обнимку, пытаясь восстановить сбившееся дыхание. — Мне кажется, они про нас забыли, — Первым голос подает Сынмин. Он посмеивается, все еще стараясь отдышаться. Теплая кофта неприятно липнет к вспотевшему телу, а по лбу катится одинокая капелька пота. Но этот легкий дискомфорт – самая мизерная плата, которую он мог отдать за секс с Чонином. — Ты так не думаешь? В темноте загораются наручные часы. — Тебе не кажется. Реально забыли. — Теперь смеется Чонин. И слава Богу, что забыли. Они стоят в тесном помещении полуголые, липкие от пота и испачканные в сперме друг друга. Вот только им еще не хватало, чтобы сейчас дверь открыл Чанбин, который захотел проверить своих родных голубков. Чонин приходит в себя первый, кое-как натягивает трусы со штанами, стараясь не испачкать их правой рукой. Толкает дверь шкафа и слышит, как за ней падает стул, которым их подперли в самом начале. Молится всем, кому только может, чтобы на звук, как комары на свет, не слетелись их друзья. Выходит из шкафа как воришка оглядываясь по сторонам. На горизонте никого. Остается только надеется, что ему повезет, и на столе Хёнджина окажутся салфетки. Но сначала он закрывает дверь, чтобы уж точно вызвать у всех подозрения, если кто-то и пойдет на шум. Салфетки на столе Хёнджина конечно же есть. А куда без них? Ян быстро обтирает свою руку и возвращается к Сынмину, который стоит в шкафу. Зрелище то еще, поэтому он еле сдерживается от хохота. Но бедра Киму вытирает без просьбы. Выйдя из комнаты они сразу понимают, почему про них забыли (и удивляются, что не услышали признаков этого ранее): парни все-таки бросили идею с игрой в правду или действие и дошли до, так сказать, финального босса посиделок с друзьями – Монополии. Подходят они ровно к моменту, когда проснувшийся Феликс благим матом орет на Криса, который стоит в защитной позе и пытается вставить хоть слово. — You’re a fucking pussy! Cunt! — О, голубчики, — Чанбин, находящийся в полусонном состоянии, наконец замечает показавшихся им Сынмина и Чонина. Он приподнимается на локтях, одной рукой поправляет челку. — А вы где были? — Хён, ты че, угараешь? — Чонин переступает через валяющегося на полу Джисона. — Вы с Хёнджин-хёном нас в шкаф затолкали. Только в этот момент в глазах Чанбина и Хёнджина появляется осознание. Хван хлопает себя ладонью по лбу, тут же подскакивает со своего места, чуть не падает, естественно, и движется к своему любимому младшему. — Йеничка, прости-и-и! — Он жалобно тянет и загребущими ручонками тащит Чонина в свои объятия. Мнет его как подушку, на этот раз его ничего не останавливает и от мотания рукой по чужим волосам (об укладе там уже речи не идет, в принципе). А Чанбин на фоне разрывается от смеха, смотря на Сынмина, который тыкает пальцем в себя же и как бы спрашивает: “А как же я?”. — Мы курить. Иди от меня, пьянь, — Чонин, который сам какие-то полчаса назад был такой же пьянью, отталкивает от себя Хёнджина и без спроса берет со стола сигареты Феликса, который все еще увлеченно разговаривает с Крисом. — Хён. — Он рукой подманивает Сынмина к себе и тот послушно идет за ним на балкон, хотя не совсем припоминает, чтобы он когда-то в своей жизни курил. А для Чонина у него в сумке лежат те самые мятные леденцы. Воздуха им явно не хватало, поэтому, когда оба выходят на балкон, они делают глубокий вдох. — Ты хочешь об этом поговорить? — Сынмин садится на прохладный пол и наблюдает за тем, как Чонин чиркает зажигалкой. — Не совсем, — Чонин садится рядом, дым от сигареты летит в противоположную от Кима сторону, за что тот очень благодарен. Ян рукой укладывает чужую голову на свое плечо, Сынмин совсем не противится. — Я тебе нравлюсь? — Вот так сразу? Даже на свиданку не сводишь? — Хён. — В лисьих глазах слишком много серьезности. Такого Сынмин обычно побаивается. — Да. — Сглатывает скопившуюся во рту слюну. — Давай встречаться. Брови ползут вверх, а глаза распахиваются так быстро, что по ним неприятно бьет ветер, от чего хочется их тут же закрыть. Сынмин поднимает свою голову с широкого плеча и рассматривает серьезное лицо Чонина. Такое красивое лицо. Сердце начинает биться даже сильнее, чем тогда, в шкафу. — Ты серьезно? — Вполне. Не хочешь? Сынмин начинает махать головой из стороны в сторону быстрее, чем соображает, о чем они вообще говорят. — Хочу. Очень. Чонин улыбается своей самой очаровательной улыбкой. Тянется, чтобы оставить на чужом носу легкий поцелуй. Сынмина даже не смущает запах сигарет, который исходит от губ Яна. — Я был так очевиден? — Он спрашивает, когда Чонин отстраняется. Легкий кивок. Вот черт. Он проебался и даже не заметил этого. Хотя, какой же это проеб получается? — Будем скрываться, как Хёнджин-хён и Минхо-хён. — Парни легко смеются. Чонин встает, тушит сигарету и выкидывает ее в пепельницу. Сынмин встает вслед за ним. — Только никакой больше сигаретной дряни. Только мятные леденцы.