Свет во тьме

      Заветная тень леса наконец-то встретила Минхо и Феликса своими прохладными, почти щемящими объятиями. Последний километр по выжженной солнцем пустоши дался особенно тяжело, каждый шаг требовал невероятных усилий. Бутылка с водой была давно пуста, животы ныли от голода сводящей скулы судорогой, а в висках отдавалась тупая, кружащая голову боль. Минхо, не в силах больше держаться на ногах, почти рухнул под развесистым деревом, прислонившись спиной к шершавой коре и вытирая потное лицо грязным рукавом. Феликс устроился неподалёку, растянувшись на подушке из прошлогодней листвы, его грудь тяжело вздымалась в такт прерывистому дыханию.              — Да уж, — выдохнул учёный, глядя на просветы в листве, где по-прежнему сияло безжалостное солнце. — Погода явно сегодня против нас. Будто и этого ада мало.              — Ты случайно дождь не умеешь призывать? — фыркнул лидер, и в уголках его глаз легли морщинки от уставшей, но искренней улыбки. Шутка сорвалась сама собой, рождённая истощением и странным облегчением.              — Что? Мне не послышалось? — Феликс театрально прижал руку к груди, изображая шокированное недоумение. Его глаза, однако, сверкали весёлыми искорками. — Ледяная глыба, скала, человек-без-эмоций Минхо шутит? Кажется, мне солнце голову напекло.              Лидер с фальшивым раздражением закатил глаза и пихнул учёного в бок, но сделал это беззлобно, почти по-дружески.              — Не кривляйся, — попросил он. — Давно я так не выматывался от, казалось бы, обычной вылазки… Каждый мускул ноет.              — Думаю, на улице градусов сорок жары, не меньше, — Феликс откинулся на локти, щуря глаза. — Вот мы и падаем с ног. Ни один здравомыслящий человек и носа под солнцем не покажет в такую погодку. Эволюция подарила нам кондиционеры и холодное пиво для таких дней, а не этот… первобытный ад.              Феликс с гримасой стянул с себя прилипшую к телу футболку и отжал её.Минхо на мгновение задержал на нем взгляд, скользнув по обнаженным плечам , линии ключицы и каплям влаги, стекающим по грудной клетке. Он тут же отвел глаза, сконцентрировавшись на собственных руках, развязывающих шнурки ботинок.       — Да, холодное пиво было бы сейчас в самый раз… — он с лёгким стоном приподнялся, повторяя движения Феликса, и снял свою собственную мокрую футболку. Тяжёлая ткань с шлепком упала на землю. — Или мороженое… — Минхо зажмурился, мысленно представляя себе желанный холод. — Мятное какое-нибудь. Чтобы аж в висках застывало.              Он говорил это тихо, почти мечтательно, позволяя себе на секунду опустить все барьеры. В этом испепеляющем зное, на краю изнеможения, даже такие простые недостижимые желания казались островком нормальности в море хаоса. И в том, что он делился этой мыслью именно с Феликсом, был неосознанный шаг к чему-то новому, словно к хрупкому мосту, построенному из совместно пролитого пота и усталых улыбок.              — Ручей должен быть поблизости, — Феликс произнёс это с усилием, будто каждое слово отнимало последние капли влаги. Он с тоской посмотрел вглубь леса, где обещающе шумела листва. — Надо доползти как-то до него. А то ощущение, что я высыхаю изнутри.              Он с отвращением осмотрел свою насквозь мокрую, пропитанную потом и пылью футболку. Ткань была тяжёлой и липкой, и мысль снова натянуть её на себя вызывала почти физическую тошноту.              — Доползти… это правильно сказано, — пробормотал лидер, с трудом поднимаясь на ноги. Колени подкашивались, а земля под ногами плыла. — Если этот ручей окажется миражом, я… — он не закончил угрозу, просто безнадёжно махнул рукой.              Они двинулись дальше, но теперь их шаг был скорее похож на медленное неуверенное шарканье. Каждый корень и кочка казалась непреодолимым препятствием. Но упрямый живительный шум воды где-то впереди заставлял их делать следующий шаг, потом ещё один, цепляясь за эту надежду, как утопающие за соломинку.              Наконец, сквозь стволы и густую завесу папоротников, блеснула серебристая лента ручья. Он был нешироким, но стремительным, полностью укрытым в тени разлапистых крон, и сам воздух вокруг него вибрировал желанной, почти осязаемой прохладой.              Это зрелище влило в них новые, пусть и последние, силы. Минхо и Феликс, забыв про усталость и тяжесть в ногах, ускорили шаг, почти переходя на неуклюжий бег. Жажда, тлевшая внутри углем, теперь вспыхнула нестерпимым пожаром, заглушая всё остальное.              Они не дошли до воды, а почти рухнули перед ней на колени. Минхо, не теряя ни секунды, сложил ладони лодочкой и зачерпнул воду. Она была ледяной, почти обжигающей, и первый глоток, смывший с языка вкус пыли и пота, показался вкуснее любого нектара. Он пил жадно, с закрытыми глазами, чувствуя, как живительная влага растекается по всему телу, гася внутренний пожар.              Краем глаза лидер заметил, как Феликс, стоя на коленях рядом, опустил в ручей всю голову, с наслаждением встряхивая мокрыми волосами. Потом он, тяжело дыша, откинулся назад, позволяя холодным струйкам стекать по шее и груди, смывая соль и грязь.               Минхо невольно повторил это движение, ощущая, как ледяные струйки затекают за воротник несуществующей футболки, и почувствовал странное единство в этом жесте. Прохлада была не просто физическим ощущением, а бальзамом для измотанной души.              Они сидели на мшистом берегу, молча восстанавливая силы. После нескольких минут, проведённых в блаженном забытьи, Минхо первым нарушил тишину, его голос прозвучал спокойнее и твёрже, чем раньше:              — Нужно двигаться дальше. До лагеря ещё несколько часов пути.              Феликс, всё ещё лежавший на спине и наблюдавший за игрой света и тени в кронах деревьев, лишь коротко кивнул, с видимой неохотой поднимаясь. Вода вернула им ясность мысли, отогнав туман истощения, но не отменила глубокую, въевшуюся в кости усталость.              — Сначала нужно наполнить бутылку, — практично заметил он, поднимая рюкзак и доставая пустую пластиковую тару. — Иначе этот привал теряет половину смысла.              Минхо оценивающе посмотрел на прозрачную стремительную воду ручья, кивнув в ответ. Пока Феликс, растянувшись у самой кромки воды, осторожно наполнял бутылку, стараясь не поднять мути, Минхо сидел на корточках, разложив на мягком мху потрёпанную залатанную скотчем карту. Солнце, теряя свою дневную ярость, уже клонилось к вершинам деревьев, отбрасывая длинные искажённые тени, которые медленно, но неумолимо поглощали лес. Каждый проходящий момент ощущался почти физически. Сгущающиеся сумерки несли с собой не только желанную прохладу, но и старую знакомую до дрожи угрозу.              — Если пойдём вдоль ручья, выйдем к старой лесной дороге, — Минхо провёл пальцем по извилистой линии на карте. Его голос был ровным, но в нём слышалась тревожная нота. — Дорога рискованная, но прямая. Через час после неё уже покажется наш посёлок. Успеем, если не будем тянуть.              Он посмотрел на Феликса, который закручивал крышку на бутылке и укладывал её в рюкзак. Бледный и гладкий торс учёного всё ещё был обнажён, на коже проступали мурашки от вечерней прохлады.              — Одеваться не планируешь? — поинтересовался Минхо, с лёгким намёком на неодобрительную родительскую ноту в голосе, которая, впрочем, тут же дрогнула, когда Феликс обернулся к нему. Вечернее солнце, пробиваясь сквозь листву, золотило мокрые пряди его волос и освещало гладкую кожу плеч.              Феликс фыркнул, вставая и закидывая рюкзак за спину. Это движение заставило мышцы его торса плавно напрячься, и лидер почувствовал, как его собственные пальцы непроизвольно сжались, будто он хотел за что-то ухватиться.              — А смысл? Одежда мокрая и липкая, как вторая кожа. Ты вообще свою футболку выкинул, если я не ошибаюсь. Если станет холодно, то наденем куртки. А пока... — он развёл руками, — пусть кожа дышит. В конце концов, цивилизации тут нет, чтобы меня осуждать.              Минхо покачал головой, но спорить не стал. В его словах учёного была своя логика. Собрав карту, он поднялся.              — Тогда пошли. И поторапливайся, «дикарь».              — Так точно, капитан, — ухмыльнулся Феликс и уверенно зашагал вперёд, растворяясь в ажуре вечерних теней.              Лидер на секунду задержался, окидывая взглядом его удаляющуюся фигуру. Он с тихим недоумением встряхнул головой, словно отгоняя назойливую мошку, и тронулся следом. Ощущение было странным, почти диссонирующим: физическая усталость, та, что выворачивала ноги и жгла лёгкие, отступила, оставив после себя лёгкую слабость в мышцах и тот самый сбивчивый хаотичный шум в голове, который умел устраивать один лишь Феликс. Но сейчас, под шепот леса и мерный перезвон ручья, этот внутренний беспорядок был... почти приятным. Он шёл, не сводя глаз с его спины, и думал, что этот наглый, невыносимый и абсолютно непредсказуемый учёный стал для него за эти сутки чем-то вроде этого самого ручья. Тревожной, но живительной прохладой в выжженном дотла мире.              Впереди, сквозь частокол стволов, уже проступал размытый серый контур старой грунтовой дороги. Сумерки сгущались стремительно, наполняя лес синеватыми зыбкими тенями, которые сливались в единую подозрительно шевелящуюся массу. Минхо ускорил шаг, поравнявшись с Феликсом, и они замерли на мгновение на самой опушке, молча оценивая открывающийся путь. Дорога лежала пустынная и тихая, но эта тишина была обманчивой, как затишье перед бурей.              — Ну что, — Минхо бросил на него быстрый, оценивающий взгляд, замечая, как вечерний холод заставляет кожу учёного покрываться мурашками. — Готов к последнему рывку?              — К рывку? Нет, — парировал Феликс, его глаза сузились, сканируя обочину. — Но к осторожному, тихому и максимально незаметному продвижению в сторону вашего уютного гнёздышка? Всегда.              На этот раз Минхо улыбнулся открыто, и это было не просто кратковременное ослабление контроля, а искренняя уставшая улыбка, в которой читалось облегчение и странная, едва зарождающаяся уверенность.              — Тогда пошли.       

***

             Хёнджин притаился в густых зарослях папоротника, вжимаясь в землю так, что даже дыхание казалось оглушительно громким. Холодный металл бинокля прилип к коже. Он наблюдал, как Сан, словно тень, отделился от группы и бесшумно двинулся к джипам. Каждый шаг солдата был выверен, чтобы не хрустнула ни одна ветка.              Воздух вокруг отряда сгустился, стал вязким, как смола. Джисон, сжимая в потных ладонях свой пистолет, замер с открытым ртом. Сынмин, не отрывая взгляда от происходящего, машинально сжал рукоять ножа в кармане куртки.              Вот Сан достиг ближайшего внедорожника. Его рука потянулась к ручке водительской двери. Тихий щелчок прозвучал как выстрел в звенящей тишине. Дверь подалась, открывшись внутрь. Парочка зомби повернула головы на источник шума, но не придав этому значения, продолжила шататься около полуразрушенного дома.              И тут все, включая Хёнджина, осознали проблему, которую в пылу разработки плана упустили из виду. Ключи. У них не было ключей. Но Сан не дрогнул. Склонившись над рулевой колонкой, он вытащил из кармана на груди небольшой, похожий на шило инструмент и плоскую отвёртку. Его движения под торпедой были быстрыми и точными, доведёнными до автоматизма за долгие годы на передовой, где умение завести любой трофейный транспорт зачастую означало разницу между жизнью и смертью. Послышался приглушённый скрежет металла и короткое замыкание проводов. Сердца в груди у наблюдавших замерли.              И тогда, сквозь напряжённую тишину, прорвался сдавленный, но уверенный рёв двигателя. Сан удачно замкнул провода. Он повернулся к кустам, где прятались остальные, и показал палец вверх.              — Действуем, как только он приманит на себя толпу, — прошипел Хёнджин. Взгляд, полный стальной решимости, скользнул по бледным лицам Джисона и Сынмина, заставляя их инстинктивно кивнуть.              В этот момент мотор джипа с новой силой взревел, переходя на оглушительные высокие обороты. Звук, громкий и неестественный в вечерней тишине, ударил по барабанным перепонкам и достиг сознания блуждающих мертвецов. Головы на толпе у дома начали поворачиваться с почти механической медлительностью, пустые глазницы уставились в сторону источника шума.              Сан, не теряя ни секунды, вдавил педаль газа в пол. Шины с визгом забуксовали на грунте, поднимая облако пыли, а затем джип рванул с места, продолжая оглушительно реветь. Он понёсся вдоль дороги, умышленно цепляясь боком за кусты, создавая максимально возможный грохот.              Это сработало. Толпа мертвецов взревела в ответ. Раздался низкий, полный голода и ярости звук, от которого кровь стыла в жилах. И тогда вся эта масса из десяток тел пришла в движение. Медленно, но с нарастающей, неумолимой силой, они хлынули с поляны, словно грязная, шевелящаяся волна цунами, состоящая из распадающейся плоти и костей. Они шли за убывающим рёвом мотора, оставляя за собой пустое, но израненное пространство перед домом.              Хёнджин выждал несколько томительных секунд, пока последние из зомби не скрылись из виду.              — Вперёд! — его команда прозвучала резко и чётко. — К дому.              Отряд помчался к хижине, как по команде стартового пистолета. Сердца колотились где-то в горле, мешая дышать, а ноги наливались свинцовой тяжестью, которую не мог победить даже адреналин. Каждый шаг по земле, усеянной гильзами и пятнами крови, отдавался в висках навязчивым вопросом: что они увидят за этими стенами?              Наконец, они ворвались внутрь, преодолев выбитую дверь. Помещение было похоже на скотобойню. Воздух гудел от мух и густо пропах смертью и порохом. Повсюду валялись тела: одни с характерными огнестрельными ранениями в голову, другие с самодельными ранами, нанесёнными уже после превращения. Сынмин и Джисон, преодолевая отвращение, принялись переворачивать трупы, вглядываясь в искажённые лица, ожидая увидеть знакомые черты. Но среди этого хаоса не было ни Минхо, ни Феликса. Лишь незнакомые люди и бывшие зомби.              — Сука! — резко прозвучал возглас из дальнего угла комнаты.              Хёнджин стоял, сжимая в руке пистолет. Его взгляд был прикован к оружию, которое он медленно поворачивал в пальцах, изучая каждую царапину.              — Что такое? — Джисон, побледнев, подбежал к нему.              — Они были здесь, — голос Хёнджина был хриплым от сдерживаемых эмоций. Он протянул пистолет музыканту. — Это мой ствол. Феликс спёр его, когда я спал…              Этот пистолет стал вещественным доказательством, что они были здесь и дышали этим воздухом, полным смерти.              — Тут винтовка Минхо! — почти крикнул Сынмин, с силой вырывая из окоченевших пальцев одного из тел знакомое оружие. Он держал его как трофей и доказательство, что их лидер сражался до конца.              Теперь они знали наверняка. Их товарищи были здесь, в самом эпицентре этого ада. От этой мысли воздух в лёгких стал густым и едким.              — Неужели… они… — голос Джисона оборвался, превратившись в сдавленный всхлип. Он медленно опустился на корточки, словно его ноги подкосились под тяжестью осознания. Горячие и горькие слёзы потекли по его грязным щекам.              Сынмин мгновенно оказался рядом, опустившись перед ним на колени и загребая его в крепкие объятия.              — Эй, тише… тише, — голос прозвучал приглушённо, он сам с трудом сдерживал собственную дрожь. — Сейчас не время. Скорбеть будем дома. Соберёмся, хорошо?              Услышав эти слова, Хёнджин с силой пнул ближайший труп, отшвырнув его с пути.              — Они живы! — проревел он, и его голос сорвался на хрип. — Ты слышишь меня?! Минхо и Феликс не могли просто так подохнуть здесь! Их тел нет! Нет!              Сынмин больше не мог терпеть. Он резко поднял голову, не отпуская Джисона, и его голос, сорвавшись с привычной сдержанности, прорвался наружу оглушительным криком, в котором смешались боль, ярость и отчаяние:              — Приди, блять, в себя, Хёнджин! Посмотри правде в глаза! Хватит быть упёртым бараном! Если их тел нет, то это значит только одно — они среди той толпы, что двинулась за Саном! Они там!              — Я рассмотрел каждого зомби в бинокль, пока они уходили! — парировал Хёнджин, подступая к нему вплотную, его лицо исказила гримаса отрицания. — Их лиц там не было! Ни Минхо, ни Феликса!              — Мертвецов десятки! Огромная стая! Ты мог кого-то пропустить, ты не всевидящий! — Сынмин вскочил, до боли впиваясь пальцами в плечи Хёнджина. — Сука, прими уже правду! Хватит цепляться за ложные надежды, это нас всех убьёт!              Воздух в помещении трещал от накала страстей. Джисон, разрываясь между ними, смотрел то на одного, то на другого, его собственное горе тонуло во внезапном шторме. В этой ссоре решалась не только судьба пропавших, но и хрупкое равновесие всего их отряда.              — Скоро будет темнеть. Нам надо возвращаться. Сан принимает на себя весь удар! — голос Сынмина прозвучал резко, как удар скальпеля, рассекая напряжённый воздух. — Мы можем потерять и его, если будем тянуть здесь. Соберитесь, оба!              Последние безжалостные и неоспоримые слова повисли в воздухе. Они били по Хёнджину сильнее любого физического удара.              — Я не сдамся так просто, — прошептал военный, но в его голосе уже не было прежней ярости, лишь горькое беспомощное упрямство утопающего, который наблюдает, как берег исчезает из вида.              — Нам… больше нельзя… рисковать, — прерывистым, но твёрдым голосом влез Джисон. Он поднялся, всё ещё дрожа, а его глаза, полные слёз, смотрели на Хёнджина с мольбой. — Хёнджин, пожалуйста… пошли в лагерь… Там люди… Наши люди. Они ждут.              Этот тихий надломленный голос достиг того, чего не смог добиться крик Сынмина. Хёнджин вцепился в свои волосы, с такой силой оттянул кожу на лбу, что боль пронзила череп. Внутри него всё пылало пожаром гнева, отрицания и страха. Но сквозь этот пожар пробивался холодный и безжалостный голос разума. Он понимал. Понимал, что Сынмин и этот вечно витающий в облаках музыкант, чьё сердце сейчас разрывалось на части, были правы.              Он медленно, с трудом разжал пальцы. Его плечи, всегда такие прямые и уверенные, сгорбились под невидимым грузом.              — Ладно, — это слово вырвалось у него хриплым, сдавленным звуком, будто его выдрали из глотки клещами. — Ладно. Идёмте.              Отряд из трёх разбитых сердец двигался молча, пробираясь сквозь чащу леса, ставшую вдруг враждебной и безмолвной. Они уже были близки к лагерю. Знакомые ориентиры мелькали среди деревьев, но радости возвращения не было. Сумерки сгущались стремительно, отбрасывая длинные, искажённые тени, которые, казалось, тянулись за ними, как призраки несостоявшихся надежд.              Хёнджин шёл впереди, и он был темнее тучи, нависшей над лесом. Его плечи, обычно гордо расправленные, теперь были ссутулены, а взгляд, устремлённый в пустоту перед собой, стал мёртвым и пустым. Казалось, что внутри него что-то окончательно надломилось и умерло, оставив лишь пустую оболочку. Он больше походил на зомби, механически переставляющего ноги, нежели чем на того энергичного несгибаемого солдата, который всегда умел найти выход из самой безнадёжной ситуации.              Джисон шёл следом, вцепившись в руку Сынмина так, будто это была единственная нить, связывающая его с реальностью. Всё его существо рвалось домой. В свою комнату, в свой беспорядок, где можно было бы захлопнуть дверь, рухнуть на кровать и прореветь всё своё горе до самого утра, пока не останется ни слёз, ни сил. Но он сжимал зубы, глотая ком в горле и втягивая сопли, стараясь держать свою истерику в узде. Другим и так было достаточно тяжело.              Сынмин, на чью долю выпала роль якоря, выглядел не лучше. Его лицо было маской профессионального спокойствия, но эта маска трещала по швам. Он старался держаться стойко, не показывая своих переживаний, но на сердце повис тяжёлый холодный камень, неумолимо тянувший его на самое дно. Каждый взгляд на сгорбленную спину Хёнджина и дрожащие пальцы Джисона отзывался в нём острой болью. Он вёл их домой, но чувствовал, что часть их общего дома осталась там, в темноте, среди трупов и вопросов. Никто не знал, удастся ли его восстановить.              Внезапно Джисон, ослеплённый слезами и собственным отчаянием, запнулся о скрытый корень и тяжело рухнул на колени, выпустив руку Сынмина. Этот незначительный физический удар стал последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Всё, что он с таким трудом сдерживал, вырвалось наружу с оглушительной силой.              Он взревел нечеловеческим, полным агонии криком, от которого кровь стыла в жилах, и грубо оттолкнул от себя Сынмина и Хёнджина, которые инстинктивно бросились ему на помощь.              — Как мы теперь будем?! — музыкант задыхался, его слова прерывались рыданиями. Слёзы ручьями текли по его лицу, смешиваясь с пылью. — Минхо! На нём всё держалось… Вся оборона… все планы… А Ликс… — его голос сорвался на высокой, болезненной ноте, — Я только нашёл своего старого друга! Только начал вспоминать, каково это… а его снова забрали!              Его вой, полный бессильной ярости и горя, разносился по вечернему лесу, нарушая зловещую тишину. Сынмин, сам едва держась на ногах, снова попытался приблизиться, протянув руки.       — Джисон, успокойся, прошу…              — Не трогай меня! — Джисон отбил его руки, скатываясь в истерику. — Нам всем конец… Понял?! Мы не выживем без них! Без Минхо мы все умрём! Он был… он был нашей опорой…              В этих словах, вырванных из самой глубины души, была горькая правда, которую они все боялись признать. И теперь, глядя на истерику Джисона, Сынмин и Хёнджин молча слушали этот крик, который отражал страх и отчаяние в сердце каждого из них.              — Пожалуйста, тише… — Хёнджин присел рядом, его голос, обычно громовой, сейчас звучал устало и приглушённо. — Ты приманишь всех мертвяков в округе.              — Да плевать! — взвыл Джисон, не в силах совладать с истерикой. — Пусть приходят! Пусть жрут! Всё равно нам конец!              — Сони, пожалуйста, — голос Сынмина дрогнул, — мы почти рядом с лагерем. Держись ещё немного.              — Не хоч… — начал было выть музыкант, но внезапно на его рот легла широкая, шершавая ладонь Хёнджина.              — Тихо, — прошептал он прямо в ухо, и в его шёпоте была такая стальная команда, что Джисон инстинктивно замолк, застыв в немом рыдании. — Там кто-то есть, — свободная рука военного резким движением указала в сторону густых зарослей.              Все трое замерли, затаив дыхание. Сквозь собственное колотящееся сердце Джисон уловил тихие, осторожные шаги, явно принадлежащие не зомби, а чему-то... живому и старающемуся не шуметь. Хёнджин медленно поднял винтовку и направил её в сторону, откуда доносился звук, его палец лег на спусковой крючок.              Внезапно, ветви в пятнах сумеречного света раздвинулись. Сначала показалась тёмная растрёпанная макушка, а вслед за ней — светлая, выгоревшая на солнце. Две пары глаз уставились на ствол оружия, направленный прямо на них.              Несколько секунд длилась оглушительная тишина, разрываемая лишь треском цикад.              — Ого, — раздался наконец насмешливый и знакомый до боли голос, разряжая невыносимое напряжение. — Вот так ты нас встречаешь, солдатик?              — Вы чем тут занимаетесь? — Минхо приподнял бровь в вопросе, его взгляд скользнул по бледным искажённым эмоциями лицам товарищей. Он видел следы слёз на щеках Джисона, смертельную усталость в позе Сынмина и дикую неконтролируемую бурю в глазах Хёнджина.              Отряд продолжал смотреть на двух призраков, возникших из сумерек, не в силах пошевелиться и не веря собственным глазам. Лидер и учёный, в свою очередь, сканировали их в ответ, отмечая отсутствие серьёзных ранений, но явно читая на их лицах историю пережитого кошмара.              — Какого… какого хуя?! — наконец взорвался Хёнджин, сорвавшись с места и неумолимо приближаясь к ним. Его движение было резким, животным и полным накопленного за часы отчаяния гнева.              Тяжёлый кулак, сжатый до хруста в костяшках, мелькнул в воздухе и резко направился прямо в удивлённое, но не успевшее среагировать лицо Минхо. Удар пришёлся в скулу с глухим костным стуком. Лидер отшатнулся, но не упал. Он просто приложил ладонь к горящей щеке, его глаза, смотрели на Хёнджина с немым шоком, в котором, однако, не было страха.              — Воу-воу! — Феликс, как тень, отскочил в сторону, когда разъярённый взгляд военного переключился на него. Он поднял руки в защитном жесте, но на его губах играла та самая ядовитая ухмылка. — Полегче, что на тебя нашло?              Хёнджин, тяжело дыша, стоял рядом с ними, его грудь вздымалась, а кулаки всё были сжаты. Это был не просто гнев. Это была боль, страх, облегчение и ярость, вырвавшиеся наружу в одном, неуклюжем и жестоком жесте.              — Ликс! Минхо! — Джисон, забыв про все приличия и собственную истерику, подлетел к ним и с размаху сжал обоих в объятиях, вцепившись так, будто боялся, что они вот-вот растворятся в воздухе. — Вы живы! Боже, как я счастлив! Я думал… я думал…              Минхо, всё ещё ощущая жгучую боль в скуле, с лёгким отвращением к подобным эмоциональным всплескам, аккуратно, но настойчиво выполз из ловушки из рук музыканта. Он оставил весь этот эмоциональный удар Феликсу, который, к своему удивлению, не оттолкнул Джисона, а лишь неуверенно похлопал его по спине, пытаясь расшифровать эту бурю чужих чувств.              Ледяной и пронзительный взгляд лидера ещё раз медленно просканировал весь отряд.              — Конечно, живы, — его голос прозвучал ровно и сухо, как удар хлыста. — Что за цирк вы тут устроили? Потеряли нас и уже устроили похоронную процессию?              Хёнджин, не выдержав этого тона, снова рванулся вперёд, на этот раз хватая Минхо за лямки рюкзака, с силой встряхивая.              — Цирк!? Цирк, блять?! — его рык оглушал больше, чем любой выстрел. — Где вы, мать вашу, шарахались?! Что, сука, с вами случилось?! — он продолжал трясти Минхо, чьё лицо оставалось каменным. — Почему вы шатаетесь по лесу полуголые, как последние бомжи?! Мы видели ваше оружие и ту бойню в доме на горе! Объяснись, живо, чёрт возьми!              В его глазах горел не просто гнев, а требование правды, которое копилось все эти часы беспомощного ожидания и страха.              Минхо с силой, но без агрессии убрал с себя чужие руки, его взгляд выражал лишь усталое раздражение.              — Успокойтесь, — его голос прозвучал ровно, но с лёгким шипящим оттенком, словно он говорил с непослушными щенками. — Если вы продолжите в том же духе, мы здесь простоим до утра. Мы всё расскажем. Но разговор предстоит долгий и, предупреждаю, тяжёлый.              Он обвёл взглядом их потрёпанные, искажённые эмоциями лица, давая словам проникнуть в сознание.              — Поэтому давайте отложим этот спектакль и отправимся в лагерь. Там, в относительной безопасности, мы со всем разберёмся. И, — его глаза упёрлись в Хёнджина, — я отвечу на все ваши вопросы. Но не здесь и не сейчас.              В его тоне была не просьба, а приказ, знакомый и не терпящий возражений. Это возвращение к привычной динамике на мгновение вернуло всем почву под ногами. Даже Хёнджин, всё ещё пылая от гнева и нетерпения, сдавленно выдохнул и отступил на шаг, понимая железную логику его слов. Сейчас главным было добраться до стен лагеря. А расплата за пережитый страх, как и обещанные объяснения, могла и подождать.