CAGE MATCH: Режиссерская версия

— Я обещаю вести себя как джентльмен. — сказал Джонни, развалившись в водительском кресле своего чёрного кабриолета. — Не трону тебя. Ни случайно. Ни преднамеренно. Даже если ты снова назовёшь попкорн «взрывающимися зёрнами» — я сдержусь. — Это и есть точное описание. — спокойно ответила Китана, сидя рядом и рассматривая пролетающие здания с царственным безразличием. — Хотя мне всё ещё непонятно, зачем есть зерно, которое… шипит? — Оно не шипит, оно поёт. — возразил он, припарковываясь. — А ещё это священная закуска любого уважающего себя зрителя. Ну, ты сейчас всё сама увидишь. Они вышли из машины, и Джонни не удержался от того, чтобы открыть ей дверь. Китана оценивающе посмотрела на него: — Ты говорил, что джентльменом был лишь в своих фильмах. — Ну, я много глупостей говорил. А сегодня особенный день. Твой первый настоящий киносеанс в Земном Царстве. И я не собираюсь запороть его. Китана кивнула, но едва они пересекли вестибюль кинотеатра, как на них начали оборачиваться. Люди, в основном подростки и пары беззастенчиво пялились на неё. Кто-то даже достал телефон. — Они глазеют. — спокойно сказала Китана. — Я выгляжу… странно? — Странно? Нет, милая. Ты выглядишь как мечта любого фаната Mortal Kombat в 1995 году. — хмыкнул Джонни, придерживая стеклянную дверь. — В этом костюме ты не воительница, ты официально косплеер. Хотя будь я на их месте, обернулся бы тоже. Несколько раз. С очень неприличными мыслями. Китана чуть приподняла бровь: — Это уже не звучит по-джентльменски. — Я и не говорил, что выдержу долго. — пробормотал он себе под нос, но достаточно громко. В фойе было шумно. Аромат карамели, масла и чего-то чрезмерно синтетического витал в воздухе. Джонни подошёл к прилавку, жестом подозвал Китану: — Сейчас начнётся твоя попкорновая инициация. Готова? — Я сражалась с драконами. Я переживу это. — Ха! Вот и боевой настрой. Значит, берём ведро, конечно. А ещё газировку. Не волнуйся, я выберу вкус, который тебе понравится. Только… не говори потом, что в Эдении лучше. — Не скажу. Если будет действительно вкусно. Он взял её за руку на секунду, не для флирта, а чтобы отвлечь от того, как кто-то снова щёлкнул её на камеру телефона. И тут же отпустил. И всё же, даже это короткое прикосновение будто оставило тёплую отметину. Китана не подала виду. Но Джонни почувствовал, как внутри начинает закипать что-то намного опаснее, чем карамель на кукурузе. Они устроились в зале, на задних рядах, разумеется. Не потому что это свидание (нет, конечно нет) просто Джонни любил хорошие места для обзора. Особенно когда рядом сидит принцесса, от которой пахнет ночным лотосом и отчаянной самодисциплиной. Фильм начнётся через десять минут. Китана изучала интерьер, словно древний храм. Джонни украдкой наблюдал за ней. Он всё ещё держался. Но как долго он сможет?

***

Темнота в зале будто сговорилась с его нервами. Половина фильма прошла. По экрану бежал какой-то вымышленный герой в плаще, спасая кого-то на фоне огня, но Джонни Кейдж видел только её профиль: подсвеченный мягкими всполохами света от экрана, глаза, раскрытые от восторга и губы, приоткрытые от восхищения. Китана, Великая Принцесса Эдении, сидела, сжав колени вместе, уткнувшись в экран так искренне, что весь её боевой образ растворился, оставив только одно: трогательную, живую женщину. Он не помнил имени главного героя. Или его мотива. Или, вообще, на что он тратит 18 долларов билета. Как к чёрту ты держишь себя в руках, Джонатан? Он сжал кулаки на коленях. Ну почти. Ему хотелось поправить её прядь, что чуть упала на плечо. Или наклониться ближе. Или… или просто дышать тише, чтобы не спугнуть это состояние восторга у неё на лице. Не тронь её. Ты же пообещал… Но он двинулся. Его рука, будто без разрешения от мозга, легла на подлокотник. Медленно, тактично, он сдвинул пальцы ближе к ней. Она не реагировала. Он почти отдёрнул руку, когда… Китана вдруг схватила его ладонь. Тихо, спокойно, как будто это и было самым естественным жестом в мире. Как будто они делали это тысячу раз. Она не отводила взгляда от экрана, даже не посмотрела на него, только шёпотом произнесла, едва шевеля губами: — Смотри, смотри… Пальчиком другой руки она указала на экран, на момент, где главный герой целовал героиню, защитив её от обрушивающегося потолка. — Он накрыл её собой… — прошептала она. — Это… романтично, правда? Джонни хотел что-то ответить. Остроумное. Или хотя бы внятное. Но у него пересохло в горле. Потому что её пальцы всё ещё держали его руку. Крепко, доверчиво, как будто она и правда считала его своим… кем? Он почувствовал, как кончики её ногтей слегка впиваются в его кожу. Не больно. Просто чтобы он не исчезал. Чтобы не отпускал. — Да. — выдохнул он. — Очень. Романтично. — Ты тоже не отпускай, ладно? — подумал он. Но вслух не сказал. Не сейчас. Потому что, может быть, в этот момент он и правда был не актёром, не бойцом, не шутником. Он был героем экрана, прикрывшим девушку своим телом от всего остального мира.

***

Фильм закончился под аплодисменты зала. Финальные титры шли под трогательную музыку, а Китана не двинулась с места. Она сидела, затаив дыхание, будто боясь, что одно резкое движение разрушит волшебство, которое только что видела. Джонни украдкой посмотрел на неё, с тем самым болезненным чувством, которое он терпеть не мог признавать. Ревность. Она думала не о нём. Она думала о героях, о кадрах, о диалогах, что зацепили её сердце. Он сидел рядом весь этот вечер. Он держал её за руку. И всё равно ему казалось, что до неё как до другого измерения. Словно она ушла туда, куда он не мог последовать. — Классный фильм, да? — наконец хрипло спросил он, вставая. Китана тоже поднялась, не выпуская ведра с попкорном, хотя оно было уже пустым. — Он был… потрясающим. — её глаза блестели в полумраке. — Я не знала, что можно чувствовать всё это, просто наблюдая. Смех… страх… тепло. Это было как… как… Она запнулась, и Джонни почти шепнул: — Как магия? Китана улыбнулась. Та самая улыбка, от которой он терял ход мыслей: — Да. Как магия. Когда они вышли в фойе, воздух был ощутимо прохладнее. Люди вокруг болтали, гремели стаканами и кидались билетами. Слишком обыденно и чертовски чуждо по сравнению с тем, что они только что пережили. Китана остановилась на полпути к выходу. Джонни повернулся, чтобы спросить, всё ли в порядке, но она уже смотрела на него и взгляд был совершенно искренним. — Спасибо, Джонни. Он моргнул. — Эм… за что? — За вечер. — она слегка наклонила голову. — И за то, что ты… действительно был джентльменом. Он онемел. На целых две секунды. Это было сказано без сарказма. Без намёка. Просто… признание. Тихое, почти интимное. — Ну… — он прочистил горло. — Я стараюсь. Иногда. Раз в пять лет. Китана хмыкнула. Совсем чуть-чуть. Но для него это был знак. Может быть, она увидела в нём не только шута, не только славу. А просто… мужчину. Который хотел для неё хорошего вечера. И старался. И черт возьми, теперь ему хотелось большего.

***

Они ехали молча. Не потому что не о чём было говорить. Наоборот. Китана сидела, откинувшись на спинку, почти не моргая, будто всё ещё была внутри фильма. Пальцы её лежали на подлокотнике, расслабленные, и время от времени слегка шевелились, будто она в воображении снова и снова проживала моменты, что зацепили сердце. Джонни держал руки на руле. Уверенно. Спокойно. На вид. Внутри бушевала буря. Он бросал на неё взгляды украдкой, в свете проезжающих фонарей. Её ресницы дрожали, губы всё ещё изогнуты в лёгкой полуулыбке. Ты сводишь меня с ума, даже когда просто молчишь. Он не выдержал: — Знаешь… — начал он, нарочито небрежно. — Вообще-то, мои фильмы в сто раз круче. Ты просто пока не в курсе. Китана повернула к нему голову, грациозно, как будто реагировала на звук своего титула: — Правда? И почему же мы тогда начали не с них? — она чуть наклоняется к нему, поднимая бровь. — Я ожидала, что первым делом ты поставишь свой фильм. Мы ведь должны были быть одни, не так ли? Молчание. Он моргнул. Потом снова. — Подожди… — он сбился. — Ты что, думала, мы будем смотреть… мои фильмы, одни, у меня дома? — Ну… — Китана слегка усмехнулась. — Ты ведь говорил, что хочешь показать мне “настоящий кинематограф”. Разве это не означает уединение? Боже, благослови культурные недопонимания. Он чуть не пропустил поворот. Его дыхание сбилось. Ему казалось, что он ведёт машину вслепую, а тело будто отключилось от мозгов. Китана снова смотрела в окно, будто не заметила, что только что вбила клинок точно в его самообладание. — У нас ещё есть вечер, — выдавил он. — Если хочешь, я могу показать тебе мои фильмы. Все. Даже режиссёрские версии. Даже те, которые лучше не смотреть никому. Китана не ответила сразу. И когда она повернулась, её голос стал ниже, мягче: — Звучит заманчиво. Но… думаю, ты уже впечатлил меня. Сегодня. И прежде чем он успел что-то сказать, что-то остроумное, или глупое, или защитное, Китана медленно потянулась вперёд и опустила ладонь на его бедро. Её губы коснулись его щеки. Легко. Как лепесток. Поцелуй был почти детским, без намёка, без настойчивости. Но для Джонни… это был выстрел. Он едва не затормозил посреди дороги, но благоразумие победило. Молча, с горящими ушами и гудящим сердцем, он свернул к обочине и заглушил двигатель. Окей, Кейдж. Твой момент. Ты получил поцелуй от принцессы. Теперь — вперёд, голливудская звезда. Впечатли её по-настоящему. Салон был затоплен тишиной, только слышался лёгкий рокот мотора, который всё ещё остывал. Китана не убрала руку после поцелуя. Она просто смотрела на него, изучала, будто в первый раз, с интересом, вниманием и… желанием. Оно не было открытым, диким. Оно было сосредоточенным, как у воина, который точно знает, чего хочет, и не нуждается в разрешении. Джонни наклонился. Медленно. Он не торопился. Не потому что боялся, а потому что хотел почувствовать. Каждую секунду. Губы Китаны оказались мягкими, чуть солоноватыми, с едва уловимым вкусом того самого сладкого напитка, что он выбрал для неё в баре кинотеатра. Она не отстранилась, наоборот. Отвечала быстро, с удивительной уверенностью, с тем голодом, что рождался не за один вечер, а копился… копился с их первого взгляда. Джонни не выдержал. Он едва отстранился, только чтобы прошептать: — Ты… ты на вкус как победа. И немного как клубничная газировка. Китана усмехнулась в ответ: — И ты был уверен, что сможешь не касаться меня? — Я был идиотом. Они почти одновременно потянулись на задние сидения. Всё происходило быстро, жадно, но с каждым касанием, с каждым поцелуем становилось ясно: это не только про страсть. Джонни едва успевал отреагировать, Китана не была осторожной. Она хотела больше. Руки скользнули под его рубашку по рельефной груди, её движения были точными, настойчивыми, но в то же время наполнены… лаской? Принцесса не просила, она брала, и это сводило его с ума. — Подожди… — он откинулся, разглядывая её сверху вниз. — Я должен хотя бы… — Что? — прошептала она, уже стягивая с себя верх боевого костюма. — Насладиться моментом. — он усмехнулся, чуть сипло. — Ты же понимаешь, Китана. После… ты никогда этого не забудешь. Она приподняла бровь. — Слишком самоуверенно, даже для тебя. — Посмотрим. Он наклонился ближе, скользя пальцами по её талии, грудной клетке, по коже, которую ещё час назад даже не смел бы представить. Каждое прикосновение вызывало у неё лёгкие вздохи, а у него — дрожь в позвоночнике. Он не торопился снимать с неё остальное. Не сразу. Он просто смотрел, вдыхал, запоминал, как будто тело Китаны было сценой, и он, наконец, попал на самый важный кастинг в своей жизни. И был готов вложиться по максимуму. Она была терпеливой, но глаза её говорили: ещё немного, и я начну диктовать темп сама. Джонни ухмыльнулся: — Дай мне минуту. Всего одну. Чтобы сохранить этот образ в памяти. Потому что, поверь, Китана… после этой ночи ты запомнишь не фильм. А меня.

***

Язык Джонни двигался с безумной точностью, как будто он уже знал, как ей нравится, и просто… проверял. Вдохновлённый, азартный, как актёр, которому дали роль всей жизни. Он не просто касался её, он впивался вниманием, обводил, нажимал, пробовал разные ритмы, наблюдая за реакцией. Китана выгибалась, чуть, но достаточно, чтобы он понял: она теряет над собой контроль. — Ты знаешь, — прошептал он, легко дразня её клитор кончиком языка, — я всегда считал себя мастером прелюдии. Но, чёрт… ты сейчас делаешь меня фанатом медленных сцен. Он усмехнулся против её кожи и горячее дыхание вызвало у неё тихий стон. Принцесса Эдении не была робкой, наоборот, её пальцы скользнули в его мягкие волосы, сжались, притягивая ближе. И он подчинился. Но добавил к этому пальцы. Два скользнули внутрь с невероятной лёгкостью и её тело тут же отреагировало, внутренние мускулы сжались вокруг них, как будто звали, требовали. Он двигал ими медленно, глубоко, будто хотел, чтобы она прочувствовала каждую извилину, каждую пульсацию. А язык при этом не прекращал своей работы, вращаясь, касаясь, поддразнивая. Китана шумно вдохнула, приподняв бедра: — Джонни… — Ага? — его голос был хриплым, но игривым. Он не прекращал. — Только скажи, и я поставлю тебе личный автограф… вот здесь. Он толкнул пальцы чуть глубже, язык усилил давление. Он чувствовал, как её ноги начинают дрожать, как дыхание становится рваным, и он понял: она уже на грани. — Ты такая… чёрт, Китана, ты такая милая, когда вот так… сдаёшься. Ни в бою, ни на троне. А здесь. Со мной. Она прикусила губу, почти зарычала: — Я не сдаюсь… я выбираю. Он остановился. Только на миг. Поднял взгляд, весь сияющий от её влаги, волосы чуть растрёпаны, губы влажные. — И ты выбрала правильно, принцесса. Потому что сейчас… я заставлю тебя кричать моё имя. Снова. И снова. И он вернулся к делу уже без сдержанности. Язык и пальцы двигались в ритме, что не оставлял ей шанса. Китана закинула голову назад и тело её выгнулось в ответ на каждое движение. Голос сорвался, она больше не контролировала ни дыхание, ни реакции. Она действительно звала его имя. Не как в бою. А как женщину, что жаждала. Его. Только его. — Я… черт, Кит… — Джонни поднялся, всё ещё задыхаясь, вытирая влажные губы тыльной стороной ладони, будто не верил в то, что только что сделал. — Ты… ты самая вкусная, мягкая и горячая женщина, которую я когда-либо… Он замолчал. Просто смотрел. Китана лежала, обнажённая, с прядями тёмных волос, растрёпанными по сиденью, грудь высоко поднималась при дыхании, губы припухли от поцелуев. И на фоне тёмного кожаного салона она выглядела как живое искусство. Горячее, дышащее, желающее. — Ну же, Кейдж, — хрипло сказала она, взгляд всё ещё пульсировал в нём, — покажи мне, на что ты способен в главной роли. Он не стал спорить. Ни одной шутки. Только движение. Он снял всё лишнее, быстро, с нервной жадностью и навис над ней, прикасаясь кончиком члена к её влажному входу. — Скажи мне, что ты хочешь. Я хочу услышать это. От тебя. Китана посмотрела ему в глаза. Ни страха, ни стыда. Только яркое, острое желание: — Я хочу тебя. Сейчас. Целиком. Он вошёл одним движением. Тепло, плотность, теснота... Он сразу потерял дар речи. Китана выгнулась, тело её приняло его идеально, с тем сладким сопротивлением, которое сводит с ума. — О… чёрт… — прошипел он. — Ты… ты восхитительна. Просто… великолепна. Я никогда… никогда ничего подобного не чувствовал. Он начал двигаться, медленно, глубоко, растягивая момент, чтобы запомнить всё. Он смотрел ей в глаза, пока толкался внутрь снова и снова. Она отвечала, вздохами, ногтями на его спине, бёдрами, что встречали его каждое движение. — Китана… ты даже не понимаешь, как ты прекрасна. Серьёзно. Я актёр, но у меня нет слов для… этого. Для тебя. — Тогда… не говори. — прошептала она. — Просто… не останавливайся. Его движения стали быстрее, бедра хлопали в её с каждым толчком. Она была так тесна, так тёпла, и при каждом ударе её тело откидывалось назад с лёгким стоном. Она обнимала его ногами, крепко, будто хотела впитать его внутрь, удержать. — Да, да, Китана… чёрт, ты… ты ведь знаешь, как у меня едет крыша от тебя, да? — Учитывая, как ты… дрожишь. — прошептала она. — я начинаю догадываться. Он засмеялся, неровно, на выдохе, и ещё глубже толкнулся внутрь: — О, принцесса… ты не просто догадываешься. Ты виновна. Китана вскрикнула от особенно сильного толчка, и, кажется, это её смутило… но на долю секунды. Она резко повернула голову и прошептала: — А ты… невероятный. Он остановился, на мгновение, только чтобы посмотреть на неё. Щёки её пылали, взгляд чуть затуманился, дыхание рвалось. — О… ты покраснела? — ухмыльнулся он. — Моя принцесса… покраснела? Из-за моих слов? Она отвела взгляд: — Просто… не привыкла к таким откровенным… восхищениям. — Ну, привыкай. — буркнул он и снова начал двигаться. — Потому что, Китана, я собираюсь хвалить тебя до самого утра. Каждую часть. Каждую дрожь. Всё. Всё во мне… сходит с ума от тебя. Она не ответила. Только впилась в его губы поцелуем, в котором было всё: благодарность, наслаждение, и признание. Без слов. Он чувствовал это. И это было лучше любого фильма, любого финала. Он чувствовал, как она сжимается вокруг него всё сильнее. Её мышцы отзывались на каждое движение, каждую волну внутри. И это сводило с ума. Джонни наклонился, снова поймал её губы, теперь уже без спешки, но с отчаянной потребностью. Эти поцелуи были не просто страстью, они были признанием. Он дышал ей, будто не мог насытиться. И она отвечала. Руки обнимали его за шею, губы не отпускали, пальцы скользили по его коже, пока тела продолжали сливаться в едином ритме. Он почувствовал, как она близка. Её бедра слегка дрожали, дыхание срывалось с губ, а ногти вонзались в его спину. — Почти… — выдохнул он, чуть отстранившись, чтобы видеть её лицо. — Держись, Кит. Сейчас… сейчас ты коснёшься рая. Он скользнул рукой вниз, прямо туда, где язык был минутами раньше, и начал работать пальцами в унисон с толчками бёдер. Круговыми движениями, чётко, точно, зная, где и как. Китана вскрикнула, прерывисто, не в силах сдерживать голос. И это было самое прекрасное, что он слышал в жизни. Ни аплодисменты, ни овации, ни победные крики на арене, а её голос, когда она теряла себя в нём. — Джонни… — голос был сорванный, почти плачущий от наслаждения. — Я… — Да, принцесса. Со мной. Давай. Сейчас... Он усилил движения, вжимаясь глубже, чувствуя, как срывается сам, как напряжение расползается по позвоночнику и срывает контроль. Китана выгнулась, полностью, как натянутая струна, и в тот самый момент, она разорвалась. Крик, сладкий, отчаянный, обвивающее его тело… и он сам последовал за ней, с коротким стоном, зарывшись лицом в её шею, пока его тело трясло волнами оргазма. Они дрожали вместе. Её руки сжимали его. Его пальцы всё ещё были там, успокаивающе поглаживая. Влажность, пульсация, горячее дыхание, всё переплелось в едином тепле. И они не двигались. Не сразу. Не хотели отпускать это. Её лоб касался его. Губы мягко прижимались к его щеке. Потом к губам. Ещё раз. И ещё. И наконец, совсем тихо, с легкой дрожью в голосе, Китана прошептала: — Это был… лучший вечер в моей жизни. Он не ответил сразу. Только посмотрел на неё и впервые за долгое время не нашёлся с шуткой. Только тепло, только благодарность. — Тогда… — он накрыл её щеку ладонью. — Я, наверное, могу сдаться как актёр. После этого... мне уже нечего играть. Китана улыбнулась. Губы всё ещё горели. Щёки покраснели, но не от стыда. От счастья. — Но ты точно заслужил “Оскар”… — добавила она, тихо. — За главную мужскую роль. В моей ночи.

***

На экране шёл один из фильмов Джонни — что-то о кунг-фу, зомби и спасении президента одновременно. Китана лежала, уютно устроившись на диване, в его чёрной футболке с надписью CAGE MATCH. Ткань чуть велика, но ей нравилось, как она пахла им. Как будто Джонни был всё ещё рядом, даже когда отходил за водой. Хотя, честно говоря, он и был рядом. Лежал сбоку, подперев голову ладонью, разглядывал её, и вовсе не фильм. — Ты точно смотришь? — усмехнулась она, не глядя на него. — Да. Смотри… — он ткнул пальцем в экран. — Вот сейчас я кидаю катану в динозавра. Это была импровизация, кстати. Режиссёр орал потом, но зрители обожают. — Великолепная импровизация. — спокойно отметила Китана. — Особенно крик “Мама, я спасу тебя!” в сторону камеры. — Это был эмоциональный момент! — притворно возмутился он, приподнимаясь, нависая над ней. — Ты просто не понимаешь всей глубины жанра. Это… искусство! Китана вздохнула. — И всё же… мне куда больше понравилась другая импровизация. Сегодня. В машине. Он замер. Потом наклонился, уткнувшись лбом в её шею. — Господи, ты… говоришь такие вещи, и я хочу бросить кино и заняться исключительно тобой. Она рассмеялась, обвивая его руками: — И кто теперь драматичный? — Всё ещё я. И романтичный. И невероятный любовник, между прочим. — Это я могу подтвердить. Он резко поднял голову, прищурился: — Запишу это как официальную рецензию. “5 звёзд. Было горячо. Восхитительно. Взял с собой на диван. Рекомендую”. — Добавь: “Возможно, будет продолжение”. Он замирает. Смотрит на неё: — Возможно? Она улыбается: — Очень вероятно. Джонни тянется к ней. Медленно, но настойчиво. Один поцелуй. Потом второй. Ещё. На скуле, на лбу, у мочки уха, в уголке губ. — Сколько ещё раз… — она шепчет между вдохами. — …ты собираешься меня поцеловать? Он отвечает шёпотом: — Пока не забуду, зачем мы вообще включили фильм. И целует снова. Долго. Глубоко. С жаром, но не торопясь. Как будто хотел запомнить каждый миллиметр её вкуса. Китана тает под ним, не сопротивляется. Она уже дома. И когда поцелуй становится особенно долгим, их дыхание смешивается, его рука скользит по её талии, её пальцы зарываются в его волосы, всё заканчивается одним последним, громким чмоком. Они оба смеются. И дальше уже не нужно слов. Продолжение… останется между ними.