Сойти с дороги

Запах дыма всё ещё стоял в воздухе, когда они вошли в квартиру. Кейго даже не успел толком закрыть дверь — его спина глухо ударилась о стену, а дыхание сбилось, как только на губы обрушился жадный, резкий поцелуй. Шлем валялся у порога, куртка скользнула по полу, как сброшенная оболочка. Даби целовал так, будто хотел разорвать. Губы были жёсткими, движения — голодными. В каждом касании было нечто дикое, срывающее границы — как пепел на ветру, как драка без правил. Он не прикасался — он брал. Проверял, сколько Кейго выдержит. И Кейго позволял. Не просто принимал, а тянулся в ответ, будто в этом насилии находил себя. Он знал этот тип близости — вспышка, выброс, укус. Мотоцикл, алкоголь, секс и прощание. Всё предсказуемо. Но почему-то сейчас ему не хотелось быть частью шаблона. Он засмеялся, глухо, не сдерживаясь, пока пятился назад, волоча Даби за собой вглубь квартиры. Они едва не снесли торшер, уронили подушку, но не остановились. Кейго водил ладонями по телу Даби — по коже, горячей, как плита. Под пальцами — шрамы, неровности, чернила, будто татуировки дышали в темноте. Они рухнули на диван. Кейго оказался под ним, раздетый почти полностью. Даби склонился над ним, прижав его запястья к подушке, и на миг замер. Взгляд его был тяжёлым, острым.  — Так на тебя смотрят, когда хотят разорвать, — выдохнул Кейго.  Ответа не последовало. Только движение — резкое, глубокое, грубое. Кейго выгнулся под ним, стиснув зубы. В груди клокотало: не только от возбуждения, но и от чего-то острого, мучительно-живого. Как будто это было не просто тело — это было противостояние. Сопротивление. Попытка почувствовать хоть что-то. Когда чужие пальцы пытаются тебя растянуть, не особо мыслишь трезво. Даби не говорил. Только дышал. Хрипло, прерывисто, с глухим рычанием где-то в горле. Его тень закрывала свет, а движения становились всё безумнее. Вот-вот и он вставляет ему, заставляя выгнуться. Кейго царапал его спину, впивался в плечи, шептал что-то бессвязное, пока кожа горела под каждым толчком. И где-то в этой неуправляемой, опасной близости Кейго понял: он не хочет, чтобы это было просто сексом. Он хотел понять, что за ад горит внутри этого человека. Кейго закрыл глаза, вцепившись пальцами в простыню. Его тело содрогнулось в последнем толчке — громкий, сдавленный стон срывается с губ, когда он теряет контроль. Позади него Даби хрипло выдыхает, сжимая его бёдра. Последнее напряжение, и тёплая влага касается поясницы. Их дыхание тяжёлое, но уже не синхронное. Уже чужое. Кейго не поворачивается. Он знает, что сейчас произойдёт. Другие остались бы лежать рядом, разгорячённые, поцелованные, любимые. Может, даже засмеялись бы, обнялись, сказали что-то глупое и тёплое. Но не они. Им даже слово «секс-партнёры» не подходит. Это… что-то болезненное, искривлённое. Что-то, от чего Кейго каждый раз ноет внутри, а Даби — пытается убежать.  Тот уже встал, молча, без взгляда назад. Халат, который Кейго купил для него — серый, мягкий — оказывается на плечах. Тапки, поставленные рядом с его собственными, шлёпают по полу. Дверь на балкон приоткрывается. Он никогда не остаётся на ночь. Никогда. Но его вещи — здесь. Его запах — здесь.  Кейго лежит ещё пару секунд, будто надеясь, что тот вернётся в постель, обнимет. Хоть раз. Потом встаёт. Меняет постель. Пытается вычеркнуть из ткани эту сцену, затереть воспоминание. Он не хочет засыпать в одиночестве. Не сегодня. Никогда.  — Останешься? — голос звучит тише, чем хотелось бы. Он выходит на балкон, и ветер играет краями халата. Даби, сидящий в кресле, курит, глядя вдаль. Он не поворачивается. Лишь качает головой — лениво.  — Мог бы… хотя бы раз… быть со мной нежнее, — говорит Кейго, и в его голосе слышится не просьба, а мольба. Тишина. Потом рывок. Даби резко встаёт, швыряет бычок в пепельницу. —  Не начинай, — холодно бросает он.  Он уже идёт в комнату. Сбрасывает халат, натягивает джинсы. Всё быстро и привычно, будто убегает не первый раз. Кейго стоит у дверного проёма, сжимая край халата, как ребёнок — одеяло. — Ну и вали, — срывается с его губ. Он пытается звучать жёстко. Получается — жалко. — Я же для тебя просто шлюха на ночь.  Даби не отвечает. Он натягивает футболку на ходу, подходит к двери. Резкий хлопок — и он исчезает.  — Заебал, — слышится с той стороны, почти равнодушно. Где-то вдалеке заводится мотор. Ястреб чувствует, как мир становится тише. Холоднее. Пустее. Слёзы наворачиваются сами собой. Он не пытается их сдерживать. — Почему ты такой… — голос предательски ломается. Он не договаривает. И не нужно. Он и так знает. Даби всегда был таким. Руки автоматически открывают холодильник. Холодный воздух бьёт в грудь. Он обнимает четыре бутылки пива — как будто это может вернуть тепло. Первый глоток. Второй. Третий. Это не помогает, но он всё равно продолжает. Так легче. Так тише внутри. — Я ведь люблю тебя, — вдруг вырывается. Слова звучат в пустоту, но боль от них — настоящая. Можно ли любить человека, который не любит тебя?