Сойти с дороги

Он засыпает на диване, прижав к себе подушку. Телевизор что-то вещает вполголоса — о пропаже парня в соседнем районе. Кейго тоже хотел бы исчезнуть.  Он вспоминает: Улыбку Даби — такую редкую, лёгкую, будто случайную. Тот бар, где они спорили о скорости. О гонках. Он помнит, как впервые увидел его. Трасса. Ночь. Красный Ducati Panigale V4 ревёт, сливаясь с ветром. Свет фар рассекает темноту, а смех и крики толпы бьются о стены старого завода, как волны о бетон. Гул моторов — почти как музыка. Кейго — первый. Непобеждённый. Король трассы. Он сидит на байке, не снимая шлем, руки на руле, как на поводьях зверя. Его мотоцикл сверкает алым, как запекшаяся кровь. И вдруг рядом появляется знакомый голос — с масляным налётом ехидства: — Эй, птенчик, ты в курсе, что тебе кинули вызов? Кейго лениво поворачивает голову. Парень в рваной майке и с пивом в руке улыбается, будто знает что-то, чего не знает он. — Кто на этот раз? Опять тот чмошник из «Скорпионов»? Скажи ему, пусть сначала научится поворачивать. — Не-а, не он. Он тут впервые, кажись новенький. — Новенький? — Кейго фыркает.  — Только что приехал. На синем ямаха. Просто стоит там… и смотрит прямо на тебя.  Кейго медленно снимает шлем. Его волосы разлетаются в ночном воздухе. Он прищуривается, ловит взгляд в толпе.  — Понял, — усмехается Кейго, щёлкая перчатками. — Сейчас познакомимся.  Он нажимает на газ, и Ducati взвизгивает, как рассерженный зверь. Кейго направляется к нему — к чужаку, который осмелился бросить вызов Ястребу. Они стояли рядом, будто два мира, столкнувшиеся на тонкой грани ночи. Красный Ducati горел в неоне, как запекшаяся кровь. Синий Yamaha — холодный, как лёд под лунным светом. Моторы урчали низко и глухо, будто звери, сдерживаемые за поводки. Кейго сидел, наклонившись вперёд, словно вот-вот взлетит. Шлем скрывал лицо, но вся поза — от напряжённых плеч до побелевших костяшек пальцев на руле — кричала об одном: он не имеет права проиграть. Жажда адреналина бурлила в крови. Рядом, в опасной близости, — Даби. Без шлема, с растрепанными волосами, он смотрел прямо перед собой, будто видел трассу не глазами, а кожей. В его взгляде не было азарта. Не было страха. Только холодная, уверенная пустота — та, что затягивает, как омут. — Когда сольёшь, — хрипло бросает Кейго, даже не поворачивая головы, — будешь тормозить фарами или сразу лицом об асфальт? Даби чуть поворачивает к нему голову. На губах — намёк на усмешку. — Может, лучше у тебя спросить? Их взгляды встречаются на долю секунды — искрит, будто электрический разряд. Толпа вокруг замирает.  Раз. Моторы заходятся гортанным рёвом. Два. Колени напряжены, спины согнуты, как пружины. Три. Мир перестаёт дышать. Старт. Они срываются с места, будто два хищника, выпущенные из клетки. Шины визжат, асфальт горит под колёсами, воздух рвётся в клочья. И ночь проглатывает их — две вспышки, две тени, две стихии, несущиеся в никуда.  Кейго резко тормозит, заднее колесо с визгом скользит в сторону. Шлем летит о бетон. Крики толпы растворяются в гуле ярости внутри него. — Сука… — выдыхает он.  Он привык к победе. Он жил ею. А теперь стоит — проиграв, униженный, и смотрит, как новичок спокойно слезает с байка, будто только размялся. Этот взгляд. Спокойный. Бирюзовый. Без эмоций. Словно это всё — не ради победы. А ради чего-то другого. Кейго делает несколько шагов вперёд. Останавливается. Даби поворачивается к нему, будто знал, что он подойдёт. — Ты кто, нахуй, такой?  — А какая разница? — Мне? Большая. Я не люблю, когда незнакомцы выигрывают на моей трассе. Кейго делает шаг ближе. Притягивает взгляд. Нервы натянуты, как тормозной трос. Толпа замирает, чует запах драки. — Поехали, — говорит Кейго. — Побазарим. — Что, драться хочешь? — Не здесь. На лице Даби впервые появляется нечто похожее на интерес. — Ладно. Бар на углу, за заправкой. — Устроит тебя как место для допроса? Кейго усмехается, подбирая шлем: — Устроит.  Бар был тусклым и прокуренным. Запах дешёвого виски, бензина и старого винила. Из динамиков глухо рычала музыка. Столы с прожжёнными кольцами от стаканов. На стенах — неон и следы чужих разборок. Они заняли стол в углу. Даби, как ни в чём не бывало, откинулся на спинку, закинув руку за соседний стул. Кейго — наоборот: сидел с прямой спиной, сжав челюсть, будто его кто-то всерьёз унизил. Хотя так и было. — Ну, выкладывай, — буркнул он. — Кто тебя прислал? Или ты сам решил сдохнуть красиво? Даби спокойно потянулся за стаканом. Пил медленно. Словно смаковал. — Никто не присылал. Просто заехал. Захотел погоняться. Увидел твою задницу — и не смог проехать мимо.  Кейго сощурился: — Ты с кем сейчас так разговариваешь? — С бывшим “королём” трассы. Ответ вонзился, как ледяной нож. Кейго хмыкнул, стукнул пальцами по столу: — Ты нарываешься. — Да ты сам нарываешься, — Даби лениво перевёл взгляд на него. — Сидишь тут, сверлишь меня глазами, будто я тебе что-то должен. А я вообще-то просто выиграл гонку. Честно.  — Сам себя не похвалишь, да? — Зато ты, смотрю, на эмоциях. Что, непривычно быть вторым? Кейго склонился чуть ближе, губы изогнулись в хищной усмешке: — Непривычно, да. Но знаешь, что меня ещё больше бесит? Такие выскочки, как ты.  — Мне все равно на титул. Мне лишь бы что-то, что помогло бы мне забыться. Я не сплю ночами, нужно чем-то себя ночью занять.  Кейго проводит пальцем по краю стакана. Смех короткий, сухой: — Осторожней. С такими словами в этом городе можно проснуться в чьей-то постели. — Я не против, — отвечает Даби. Их взгляды сталкиваются. Даже сны издевались над его болью.  Скрип двери раздался рано утром. Тихо. Осторожно. Словно призрак вернулся домой. Даби. Он стоял на пороге. В мятой одежде, с опухшими глазами и трясущимися руками. Губы пересохли. Взгляд — тусклый. Вся его фигура — как тень. Под чем-то. Очевидно. Но сейчас это не имело значения. Он прошёл внутрь. Снял куртку, прошёл мимо пустых бутылок. Остановился у кровати. Кейго спал, сжав подушку. Лицо его было совсем другим, но таким родным. Он тихо всхлипнул во сне. Что-то прошептал. Наверное, его имя. Даби сел на край кровати, провёл пальцами по его щеке. — Прости, — выдохнул он, почти беззвучно. — Я хотел раньше. Просто не смог. Он лег рядом, не раздеваясь. Положил руку на его грудь. — Я всегда ломал всё, что касалось меня. И тебя тоже. Мне очень жаль, Таками. Жаль… Кейго пошевелился, прижался к нему во сне. Улыбнулся. Совсем чуть-чуть. Даби закрыл глаза. —Прости меня. Я правда…люблю тебя.  Наконец-то все будет по-другому.  Когда Кейго проснулся, в комнате уже не было никого. Одеяло было сброшено, подушка — холодна, как бетон. Тишина стояла глухо, будто сама комната дышала потерей. Он нащупал рукой телефон, глаза всё ещё слипались от сна и похмелья. На экране мигнуло время — 14:32. Заставка высветилась на секунду: он и Тойя. Кейго целует его в губы, а тот, с сигаретой в пальцах, держит его за талию, не глядя в камеру. Слишком живой кадр, чтобы смотреть на него трезвым.  Одно новое сообщение. Контакт — «Тойя». Не «Даби». Не «Любимый». Не «Он». Только имя, которое тот однажды назвал. Имя, за которым стояли шрамы и вечная усталость. Кейго так и не смог сменить его в контактах. Он провёл пальцем по экрану, но сообщение не открыл. Тело ныло. В висках стучало. В воздухе — затхлость, алкоголь, и странная пустота, как после пожара. Он встал, прошёлся босиком по полу, заваленному пустыми бутылками. Сигарет не было. Как и самого Даби. Он умывается. Вода холодная, чужая, как будто не его руки отражаются в зеркале. Он не замечает, как сжимает раковину — так сильно, что побелели пальцы. Он хотел было набрать. Или хотя бы написать. Хотя бы поставить точку. Или запятую. Но экран мигнул. Незнакомый номер. Кейго ответил почти на автомате. — Алло? — Это полиция. Это — Кейго Таками? — …Да. — Нам нужен кто-то для опознания. Найден мужчина. Предварительно — Тойя Тодороки. Ближайших родственников или друзей, кроме вас, у него не значится. Он застыл. Будто голос в трубке исходил не из внешнего мира, а откуда-то изнутри — из той самой пустоты, которая только что села на грудь. Воздух стал вязким, как дым. Каждое слово царапало, как осколок. — Простите… кого?.. — Мы просим вас подойти в морг. Сегодня. Белый коридор. Холод, будто выскобленный до костей. Антисептики. Слепящий свет. Тишина, которую не осмеливаются нарушить даже шаги. Он шёл, не помня ног. Он дышал, но не чувствовал воздуха. Пахло формалином. Смертью. Бессилием. Когда мешок раскрыли, он не закричал. Не сделал ни звука. Ни вдоха. Только смотрел. На его лицо. На слипшиеся волосы. На татуировку — ту самую, змейкой ползущую от шеи. Это был он. Даби. Тойя. Его. — Это он? — спросили. Кейго медленно кивнул. Пальцы дрожали. Молча. Глаза — сухие. Сердце — пустое. Слишком больно. Пальцы сжались в кулаки. Он стоял, как потерянный ребёнок, окружённый белыми стенами, у которых нельзя спрятаться.  «Я понял слишком поздно: твои извинения были прощанием»