Самый отвратильный А̶н̶г̶е̶л̶

Экипаж вскоре остановился, и мир за окном сменился знакомым силуэтом родового имения Бенкендорфов, утопающего в вечерних сумерках. Александр Христофорович, словно спасаясь от невысказанных слов и ледяного молчания, первым выбрался наружу. Он обернулся, протягивая руку Ангелине, но его жест остался без ответа. Наконец, Ангелина медленно поднялась. Её взгляд, прежде устремленный вдаль, теперь остановился на графе. В нём не было ни тени прежней сметения. Она не ответила на его протянутую руку, а сама, с грацией хищницы, выскользнула из экипажа. Её движения были отточены, но в них чувствовалась скрытая сила, словно она готовилась к схватке. — Я не утомилась, Александр Христофорович, – произнесла она, её голос был ровным, но в нём звучала сталь, способная расколоть лед. — И я не нуждаюсь в вашей заботе. Она прошла мимо него, не удостоив даже взглядом, и направилась к парадному входу в имение. Её спина была прямой, осанка безупречной, но в каждом её шаге чувствовалось отторжение, словно она несла на себе бремя, которое не желала делить ни с кем особенно с ним. Александр молча опустил руку и тихо вздохнув повернулся идя за супругой по пятам в холле их встретил дворецкий что тут же поклонился увидев графиню — Себастьян, — произнесла Ангелина, её голос звучал уставшим, — набери ванную. Я хочу помыться. — Отдав приказ, она тяжело вздохнула, направляясь к лестнице, словно каждый шаг отнимал у неё последние силы. Седовласый дворецкий, покорно закрыв глаза, произнес: — Как прикажете, будет исполнено. Есть ли ещё распоряжения? Может, вы голодны? — Открывая глаза, он выпрямился и взглянул на уходящую Ангелину. — Нет, я не голодна, — произнесла она, — но я предпочту выпить чай. Если можно, свари чаю. Хотя... — С этими словами она обернулась, взглянув на дворецкого. Карие глаза графини засияли теплотой. — Лучше горячее молоко с медом. Вы знаете, как я люблю. Себастьян слегка склонил голову, принимая новое распоряжение. — Как скажете, графиня, — ответил он, с легким поклоном. — Молоко будет готово немедленно. Ангелина кивнула, и, не говоря больше ни слова, продолжила свой путь наверх. Александр, все еще стоявший в холле, наблюдал за ее удаляющейся спиной молча ему было невыносимо больно видеть как она так тепло относится ко всем кроме него...Александр вздохнул и повернулся к Себастьяну. — Себастьян, — произнес он тихо, — распорядитесь, чтобы мне принесли бренди в кабинет. И, пожалуйста, не беспокойте меня. Дворецкий кивнул, не задавая лишних вопросов. Он видел, что графу сейчас не до разговоров. Мужчина знал, что в этом доме назревает буря, и оставалось только надеяться, что она не разрушит все до основания. Александр направился в свой кабинет, тяжелый и мрачный, как и его настроение. Зайдя в кабинет мужчина сел за стол потирая пальцами переносицу вскоре ему принесли бутылочку алкоголя, налив себе щедрую порцию бренди и залпом выпил ее. Алкоголь обжег горло, но не принес облегчения нужного сейчас для него, шеф жандармов тяжело вздохнул сжимая бокал в руке. Он смотрел на пламя свечи, танцующее в хрустальном бокале, и видел в нем отражение своей собственной души – беспокойной, ищущей покоя, но обреченной на вечное горение. Каждый глоток бренди лишь усиливал ощущение пустоты, зияющей в груди. В ванной, Ангелина закрыла глаза, позволяя теплой воде смыть усталость и напряжение этого дня. Аромат роз окутывал её, принося минутное успокоение. Она чувствовала, как пальцы её личной служанки бережно перебирают её волосы, делая легкий массаж головы – удовольствие, которое она получала гораздо большее, чем от любого прикосновения графа. — У тебя такие мягкие руки,– прошептала она, наслаждаясь каждым движением. Её слова, тихие, но наполненные искренней нежностью, прозвучали крайне мягко . Служанка, чьё имя Ангелина назвала бы даже если бы её разбудили ночью, и чьи руки были для неё сейчас дороже всех сокровищ мира, лишь тихонько вздохнула в ответ, продолжая своё дело. - Ваша светлость вы сегодня так напряжены может еще массаж шеи и плечь стоит сделать ? — поинтересовалась та на что Ангелина улыбнулась - Линор милая ты просто чудо у меня, — промурлыкала Ангелина, прикрывая глаза. Теплая вода в ванной приятно расслабляла натруженные мышцы, а прикосновения Линор были словно бальзам на израненную душу. – Да, немного массажа не помешает. Особенно здесь, – она указала кончиком пальца на затылок, где ощущалось неприятное напряжение. Линор, не говоря ни слова, принялась за дело. Её пальцы, ловкие и сильные, разминали затекшие мышцы шеи, спускаясь к плечам. Ангелина застонала от удовольствия, позволяя себе на мгновение забыть о тяготах дня, тяжёлых думках и разговоре с матерью. Александр, тем временем, осушил второй бокал бренди. Горячительный напиток немного притупил остроту боли, но не смог заглушить гнетущее чувство одиночества. Он откинулся на спинку кресла, глядя в потолок. В голове роились мысли, обрывки воспоминаний, несбывшиеся надежды. Александра помнил Ангелину совсем другой – юной, смешливой, полной жизни и такой безметежной. Себастьян, тихо стучал в дверь кабинета графа. Получив разрешение войти, он неслышно проскользнул в комнату, держа в руках серебряный поднос с графином и чистым бокалом. Себастьян поставил поднос на стол, стараясь не привлекать внимания графа, погруженного в свои мысли. Себастьян знал, что сейчас лучше всего оставить его в покое, дать Александру возможность пережить свою боль в одиночестве. Он видел, как страдает граф, как он любит свою жену, несмотря на её холодность. И он, старый слуга, не мог ничем помочь, кроме как предложить ему немного бренди и молчаливое сочувствие. Ангелина вышла из ванной, закутавшись в мягкий халат. Её служанка, уже ждала её с чашкой горячего молока с медом. Она взяла чашку и, присев у окна, стала смотреть на темнеющий сад. Лунный свет серебрил кроны деревьев, создавая причудливые узоры на земле. Она чувствовала себя одинокой и потерянной в этом огромном мире. Ей хотелось тепла и любви, но судьба поступила жестоко разлучив её с любимым. Ангелина сделала маленький глоток сладкого молока, чувствуя, как тепло растекается по телу, но не достигает сердца. Вкус меда, обычно такой приятный, казался сегодня приторным и пустым. Она смотрела на сад, на его безмолвную красоту, и в душе рождалась тоска, острая и щемящая. Ей вспомнились летние вечера в доме ее родителей, когда она, маленькая и беззаботная, бегала по лужайкам с любимым братом. Они ловили светлячков в стеклянные банки, рассказывали друг другу страшные истории и мечтали о будущем, полном приключений и счастья. Тогда мир казался таким простым и понятным, а любовь – вечной и нерушимой. Где же теперь все это? Где тот свет, который горел в ее глазах? Где та наивная вера в чудо? Судьба, словно злой шутник, сыграла с ней жестокую шутку. Выдав замуж за человека, которого она не любила, она обрекла ее на жизнь, полную лжи и притворства. Линор стоя за спиной вытирала волосы госпожи, закончив вытирать их, служанка стала бережно расчесала их. Мягкие, шелковистые пряди струились между её пальцами. Ангелина, наконец, отвернулась от окна. Девушка чувствовала себя птицей, запертой в золотой клетке, с крыльями, которые когда-то могли унести её далеко, но теперь лишь бились о прутья. Она вспомнила, как мечтала о любви, о страсти, о том, чтобы быть желанной. Но вместо этого получила вынужденный брак с человеком от которого ей тошно. Её сердце, некогда полное надежд, теперь было подобно замерзшему озеру, покрытому тонким слоем льда. Линор, закончив свои приготовления, тихо спросила: — Ваша светлость, желаете ли вы, чтобы я приготовила вам ночную сорочку? Ангелина покачала головой. — Не стоит, Линор. Не думаю, что он сегодня придет спать. Я лягу в этом халате. Можешь идти. Поставив чашку с допитым молоком, Ангелина взглянула на свою служанку с теплотой. — Уже поздно, иди спать, моя дорогая. Завтра утром нас ждет тяжелый день. Линор склонила голову в знак согласия и, поклонившись, бесшумно удалилась, оставив Ангелину наедине с ее мыслями и тишиной комнаты, дверь закрылась за служанкой.