Too late to be sorry

Хёнджин отложил телефон в сторону, чувствуя, как дрожь в пальцах постепенно стихает. Окно его квартиры отражало бледное лицо с расширенными зрачками - следы только что пережитой ломки. Он приехал с базы десять минут назад и сразу полез за шприцем, едва успев захлопнуть за собой дверь. Теперь, когда героин разлился по венам теплой волной, он наконец мог дышать ровно. Пальцы все еще слегка подрагивали, когда он взял телефон. Одно-единственное сообщение светилось на экране. Не от семьи - им всегда было плевать, жив он или сдох. Не от "коллег" с базы - их общение заканчивалось за воротами их криминального логова. Только Феликс. Хёнджин прищурился, пытаясь сфокусироваться на буквах. Его пальцы дрожали - то ли от остатков ломки, то ли от странного волнения, которое он не мог объяснить. Феликс: Привет ещё раз. Не спишь? Он набрал ответ медленно, с ошибками, исправляя каждое второе слово: Хёнджин: Привет. Нет, ещё не сплю. Пауза. Вспомнил про тот чертов шокер, который Феликс так неосторожно обронил. Добавил: Я забыл тебя как-то поблагодарить за шокер. Ответ пришел почти мгновенно: Феликс: Да не важно. Хёнджин усмехнулся, проводя языком по сухим губам. Важно. Но он не знал, как это объяснить. Вместо этого потянулся за сигаретой, закурил и снова уставился в окно, где за стеклом мерцали редкие огни спального района. Телефон лежал на коленях, экран постепенно гас. Хёнджин поймал себя на мысли, что ждет нового сообщения. Эта глупая надежда согревала сильнее, чем героин в крови.

***

Хёнджин стал осторожнее. Последние дни он проводил на базе, развозя мелкий товар, стараясь не привлекать внимания. Ни одного хвоста, ни единого подозрительного взгляда — будто бы полиция и правда потеряла их след. Но даже когда дела шли гладко, мысли его были заняты другим. Он врал. Каждый раз, когда Феликс спрашивал, чем он занимается, Хёнджин рассказывал про работу механика, про разовые заказы, про случайное появление на той самой заброшке. Врал так легко, что почти сам начинал верить в эту легенду. Почти. Но по ночам, когда ломка сжимала его тело в тисках, а шприц становился единственным спасением, он ненавидел себя. Ненавидел за слабость, за то, что не может завязать, за то, что даже перед самим собой не признается, что давно потерял контроль. А Феликс… Феликс верил. Или делал вид. Они общались все чаще. Хёнджин приезжал к участку, ждал его у выхода, подвозил домой. Иногда они просто стояли у машины, разговаривая о ерунде — о музыке, о погоде, о том, как Феликс мечтает научиться печь круассаны. На базе начали замечать его частые отлучки. — Ты чего, влюбился, что ли? — хмыкнул как-то Минхо, заметив, как Хёнджин пялится в телефон, ожидая сообщения. — Да пошел ты, — буркнул Хёнджин, но щеки его предательски вспыхнули. Никто не лез. У них так было принято — не задавать лишних вопросов. Да и всем, в общем-то, было плевать. Но если раньше Хёнджин не отлипал от своего байка, то теперь он снова пересел на BMW — старую, но любимую. И как только дела заканчивались, он первым вылетал с базы, даже не прощаясь. Пока остальные ломали голову, куда он пропадает, Хёнджин уже стоял у участка, прислонившись к машине и затягиваясь сигаретой. Ждал. А потом они ехали по ночному городу, и на эти несколько минут Хёнджин мог притвориться, что его жизнь — не таймлайн из грязи, крови и лжи. Что он — не наркоман. Не дилер. Не преступник. А просто парень, который кому-то нравится. Но машина останавливалась, Феликс выходил, и иллюзия рассыпалась. Оставаясь один, Хёнджин бил кулаком по рулю. Потому что знал — рано или поздно Феликс узнает правду. И тогда все закончится.

***

Хёнджин торопился жить. Пока судьба позволяла ему эту игру, он хватал каждый миг, как утопающий – глоток воздуха. Сладкие пирожные, которые он подсовывал Феликсу перед работой. Мягкие плюшевые зверушки, нелепо выглядевшие в руках взрослого мужчины, но заставлявшие того смеяться тем смехом, от которого у Хёнджина сводило живот. Они ходили в кино, где Хёнджин украдкой смотрел не на экран, а на то, как свет от кадров играет на веснушках Феликса. Водил его в рестораны, которые ему самому были не по карману – деньги с базы уходили на то, чтобы увидеть, как Феликс причмокивает, пробуя слишком дорогое вино. Но больше всего он любил их ритуал перед расставанием. Не просто высадить у дома. Обнять. Прижать на секунду, вдохнуть запах его шампуня. Провести рукой по спине, будто проверяя – настоящий ли. И в тот вечер он не выдержал. Легкий поцелуй в щеку. Быстрый. Случайный. Если Феликс оттолкнёт – можно будет свалить на шутку. Но Феликс только глупо улыбнулся, покраснел до кончиков ушей и буркнул: — Дурак... Машина Хёнджина уже мчалась по ночной дороге, когда в телефоне всплыло сообщение. Фото: Феликс, щека ещё розовая от поцелуя, подносит ладонь к губам – воздушный поцелуй. Подпись: «Ссыкун» Хёнджин увидел это уже под дозой, когда мир был ватным, а эмоции – приглушёнными. Но наутро, с похмельем ломки и горечью во рту, он всё равно распечатал фото. Вложил под прозрачный чехол телефона. Прямо поверх треснувшего экрана. Как будто этот кусочек бумаги мог закрыть все трещины в его жизни.