Too late to be sorry

Булка застревала в горле, но Хёнджин давился ею, не разжевывая. Голодные спазмы в животе оказались сильнее рвотного рефлекса. Чан наблюдал за этим, склонив голову набок, как ворон над падалью.   — Ну что, нажрался, принц? — выдернул у него последний кусок. — Теперь работаем.   Они шли через пустыри, где ржавые каркасы машин торчали из земли, как скелеты. Хёнджин спотыкался о битые бутылки — его стоптанные кеды уже разлезались по швам.   — Куда... — начал он, но Чан резко обернулся и ткнул пальцем в грудь.   — Ты теперь мой. Значит, молчишь и делаешь, что говорят. Понял, пацан?  

***

Подвал панельной девятиэтажки. Вонь плесени, мочи и чего-то химического.   — Вот твой клиент, — Чан толкнул его к тощему мужику с жёлтыми глазами. — Держи.   В ладонь Хёнджину шлёпнули пакетик с белым порошком и смятый пятитысячник.   — Не... не умею... — прошептал он, но мужик уже закатал рукав, обнажив синие жилы.   — Давай, школота, колись, — прохрипел тот. — Или тебя тут же на куски порвут.   Руки дрожали так, что игла танцевала в воздухе. Первый укол — мимо. Мужик взвыл от боли.   — Сука! — Чан врезал ему по затылку. — Сейчас он тебе морду разворотит!   Второй раз получилось.   Когда мужик обмяк на грязном матрасе, блаженно закатив глаза, Чан шлёпнул Хёнджина по щеке:   — Видишь, какой ты молодец? Теперь ты наш.  

***

На обратном пути они прошли мимо детской площадки. На качелях сидела девочка с косичками, рядом — мать в цветастом платье.   — Смотри, мам, вон тот дядя весь трясётся! — звонко крикнула малышка.   Женщина быстро схватила её за руку и потащила прочь.   Хёнджин посмотрел на свои ладони. На них ещё были капли чужой крови.  

***

Ночью в гараже он достал тот самый рисунок. Дом. Дерево. Люди.   Скомкал.   Разорвал.   Заплакал.   А утром снова пошёл с Чаном.