Limitless

«Самая трудная задача —

быть самим собой в мире,

где каждый пытается сделать

вас кем-то другим».

— Бенедикт Камбербэтч

⊹──⊱✠⊰──⊹

      По случаю маленького торжества в Академию вновь приехала знать, и в коридорах собирались столпотворения. Занятия не отменяли, приём был исключительно административный, но вместе с жёнами министров приехали их молоденькие помощницы, среди которых были дочки мелкой знати и различных купцов. Живущие обособленно молодые люди не могли пропустить такое событие, поэтому тут и там можно было увидеть, как надушенные джентльмены заигрывали с девушками и водили их гулять по осенним садам и аллеям. Будучи наказанными по сей день, Сан и Уён часть веселья пропускали. Не то чтобы они оба сильно расстраивались, но вместо пыльной работы, которая, казалось, уже никогда не закончится, они бы хотели побывать на банкете. В последний день приёма Ван дер Люв сжалился и разрешил принять участие в качестве помощников. Раньше Сан расценил бы это как унижение, но сейчас охотно согласился, и вот они вдвоём уже стояли у входа в торжественный зал, часто поправляя накрахмаленные воротнички белых рубашек.       Играл оркестр, и подавали вино из директорских виноделен. Министры и чиновники в мундирах с орденами и лентами важно беседовали с преподавательским составом Академии, их жёны без интереса наблюдали за толпой и обмахивались веерами. Молодые девушки, приехавшие сюда с ними, прятали улыбки и краснели нежными щеками в присутствии студентов. Сан стоял у колонны и осторожно подсматривал, как двое его соседей обхаживали одну девицу с чудесными белокурыми кудрями и пухленьким личиком. Оба напирали на неё, шептали что-то, и она краснела, а после второго бокала вина легонько била их веером и хлопала светлыми ресницами. Переведя взгляд, Сан встретился с пристальным наблюдением. Одна из помощниц жены министра юстиции неотрывно на него смотрела. Она выглядела старше других девушек, её взмахи веером были размеренные и плавные. Она чувствовала себя очень уверенно. Сан прикусил себя за щёку, осмелившись лучше её рассмотреть: чёрные брови, острые черты лица, породистый нос и глаза зелёные, как осенняя трава. Она ему легко улыбнулась, и маркиз, растерявшись, отвернулся.       Уён быстро обзавёлся компанией и собрал вокруг своей харизматичной персоны достаточно молодых девиц, чтобы те спрятали его стройную фигуру за пышными платьями и веерами. В отличие от Сана, он умел с ними общаться, но ни к одной не прилипал так, как это делали сыновья торгаша специями. Он развлекал их какими-то историями, умничал и философствовал, отчего девушки ходили за ним хвостиком, лишь бы ничего не пропустить. Он так же воровал с фуршетных столиков вино и напивался, пока не видели Магистры. Сан воздержался, на что Уён сказал, что ни капли не удивлён.       Девушка продолжала наблюдать за Саном, и, казалось, она видела его в любом уголке торжественного зала. Ему было неловко. В сущности, ничего не мешало ему подойти и завести с ней беседу, к тому же на его вкус, если он у него вообще был, девушка была привлекательной. Она сделала вид, что поправляет свою причёску, но Сану показалось, что она ему помахала, и очередная волна смущения накрыла его с головой. В этот момент полного отчаяния перед стихией, о которой Сан ничего не знал, появился Уён. Покрасневший от вина и с отпечатком губной помады на воротнике, который вновь был расстёгнут на несколько пуговиц, нарушая устав.       — У тебя уши покраснели, — муркнул он, встав рядом с Саном плечом к плечу. — Какая-то девица показала чулки?       — Как же ты вульгарен, — вздыхая, ответил Сан и смерил его взглядом. От отпечатков помады на Уёне ему стало не по себе. — Похоже, что с тобой это уже произошло.       — Отнюдь. Чулков я не увидел, — Уён взял со стола ещё бокал и быстро опрокинул в себя. — Я всё думал, что в нашем мужском обществе переизбыток нерастраченной силы, а, оказалось, бывает наоборот. Еле убежал, а она успела меня пометить.       — Как неприлично, — буркнул Сан. Девушка посматривала на него, он чувствовал, но сам косился на отпечатки губ на воротнике.       — За кого-то из студентов Академии этих девиц выдадут замуж, — Уён пожал плечами. — Если повезёт. Если не повезёт, то пусть они наслаждаются своей маленькой свободой, пока могут.       — И ты охотно составляешь им компанию.       — Сейчас я составляю компанию тебе, хотя, вижу, этого хочет кто-то другой.       Сан осторожно глянул через плечо. Она взмахнула веером и отвернулась. Её острый профиль и нос были удивительно хороши. Уён, глупо хихикнув, протиснулся между Саном и столом, загородив ему обзор на девушку. Маркиз опустил на него взгляд и чуть не поперхнулся слюной. Красные хмельные щёки выглядели очень интересно на фоне его медовой кожи. В глазах была пьяная дымка, и, несмотря на расслабленность, этот убийственный карий взгляд цеплялся к Сану как никогда прежде. В завершение Уён облизнул полные губы кончиком языка, и Сан притупил взгляд, обратив внимание на маленькую родинку.       — И чего ты тут мнёшься, пока тебя со всех сторон рассматривает дочь министра? — хрипло спросил Уён, смотря на Сана с присущим ему озорством.       — Я понятия не имею, о чём с ней говорить! — прошипел Сан, чувствуя, как краснели его уши с новой силой.       — О погоде, бестолочь! — Уён ущипнул его за бок. — Она и сама с радостью начнёт.       — С чего ты взял?!       — Я бы начал, — он подхватил со стола очередной бокал. — Выпей для храбрости и вперёд.       — Нет, ну… — Сан прижал костяшки к щеке и понял, что лицо покраснело тоже. Уён сердито выдохнул через ноздри. — А если…       — Если ты не пойдёшь, я охмурю её за пять минут и буду издеваться над тобой весь оставшийся год, — буркнул он Сану, легонько хлопая его по груди. — Именно издеваться, в самом буквальном значении этого слова.       — Почему я вообще должен это делать? — Сан потянулся за вином, но пока не решался пить. У Уёна на лице застыло очень странное выражение.       — Ты же взрослый мальчик, я должен тебе объяснять такие вещи?! — Уён осмотрел его сверху вниз, облизнул блестящие от вина губы и бесцеремонно расстегнул верхние пуговицы. — Дерзай, пока никто не увёл.       — Это плохая идея, — сказал Сан, выливая в рот содержимое бокала. Кислый вкус ударил по языку и обжог непривыкший к алкоголю пищевод. Он поперхнулся, на что Уён безнадёжно похлопал его по плечу.       — Девушкам такое нравится, — сказал он, казалось, сам себе.       — Какое?       — Очаровательное.       Сан не нашёлся с ответом. Вдохнув, он откашлялся и отправился между фуршетными столиками прямиком к дочке министра юстиции, что не сводила с него глаз и прятала свою улыбку за веером из слоновой кости. Уён наблюдал за ним нечитаемым взглядом исподлобья, и на его губах играла странная усмешка, значение которой Сан не смог разобрать.       Это знакомство было сверх меры неловким. Девушка оказалась старше, и, если на подходе Сан ещё имел крупицы какой-то уверенности, неизвестно откуда взявшейся, то, начав с ней беседу, всё растерял. У неё был лёгкий южный акцент и бодрая манера речи, отчего маркизу казалось, что она неугомонно тараторит, как декоративная птичка. Они и правда начали разговор с погоды, и Сан внутренне удивился, что это работает. Когда их беседа перетекла от погоды до типичных вопросов, чтобы получше друг друга узнать, он потерял из вида Уёна, и ему немного свела внутренности странная тревога. Не пошёл ли он к обладательнице той яркой помады? Сан вёл себя очень растерянно: несколько раз спросил, как зовут его собеседницу, вежливо, но нелестно высказался о слабой судебной политике и окончательно замялся, когда она начала задавать вопросы о его семье. В нём возникло пугающее ощущение, что стоило ему обмолвиться о своей фамилии, как все тотчас узнают его, как того маркиза из пересудов, что тянулись вереницей лжи и полуправды много лет. Опозоривший семью неудачник. Банкрот. Почти что нищий. Сану не хотелось быть вруном, но ему так же не хотелось производить на леди особого впечатления. Он сидел перед ней, такой привлекательной и звонкоголосой, она ему улыбалась и тактично ждала ответов, а у Сана язык присох к нёбу. Заметив его сильное смущение, девушка перевела тему в другое русло.       Пока Сан позорился перед леди, в другой части зала возник Сонхва и привлёк к себе слишком много внимания. В белом мундире, вышитом золотой ниткой, с орденом от Его Высочества за блестящую службу, он был великолепен и сиял. Утянувшие ремнями животы министры и бывшие военные облепили его, стараясь произвести впечатление и подмазаться. Не мудрено, всем хотелось стать чуточку ближе к королевской чете. Однако Сонхва всегда был очень сдержан в том, что и кому говорил. Он сверкал дежурными улыбками и жал мозолистые руки, но всё это было заучено им ещё в ранней юности, когда жизнь обязала быть подле кронпринца. Завидев его через плечо Сана, дочь министра юстиции вздрогнула и выпрямилась, словно резко проглотила палку. Сан мельком просканировал её и, несмотря на свою неловкость и неопытность, понимал, что произошло.       — Это же Пак Сонхва! — ахнула она.       — Верно, — спокойно ответил Сан.       — Вы не могли бы… — она несколько раз взмахнула веером. — Вы не могли бы нас друг другу представить?       Сан было открыл рот, чтобы что-то сказать, но оркестр начал играть громче, и весь зал тотчас пустился танцевать, хватая роскошных дам. Он ошарашенно посмотрел на неё и, выдавив ужасно неловкую улыбку, молча предложил присоединиться. Она согласилась, но с каким-то кислым выражением на лице. Здесь возникла ещё одна проблема. Сан был бойцом, его танцы заканчивались там же, где и помост. Поэтому вести девушку в вальсе он не умел. Точнее, умел, но его движения были скованными и деревянными. У неё были холодные руки и такие маленькие ладони, что он ненароком боялся её случайно отпустить и не заметить. Отвыкший от тотального контроля разум противился попыткам отсчитывать ритм и шаги, чтобы двигаться верно, как его когда-то учила матушка. Он хмурился и сжимал челюсти, очень стараясь поспевать за девушкой, держать её только за те места, где дозволено, и вести между танцующими без риска наступить ей на ноги или платье. Это было пыткой.       Всё у него внутри затянулось морским узлом, и становилось труднее дышать с каждым поворотом. Кровь стучала в ушах, и руки взмокли от беспокойства. Это было плохой идеей. Зачем он вообще сделал это? Сан выдохнул сквозь зубы. Его партнёрша всё пыталась посмотреть ему за спину и сбивала его, и без того сосредоточенного на танце, в котором он не практиковался уже много лет. Он ведь не обязан это делать. Эта девушка искала выгодную инвестицию в своё будущее, а не любовь. Может быть, присмотревшись к Сану, она подумала о выгодной партии, но стоило на горизонте засиять самому лакомому кусочку, её интерес угас и переключился на другого. Может быть, раньше Сан этого бы не понял. Они все винтики большого механизма, который неустанно трудился на благо картонного общества, где все играли свои роли, прячась за фальшивыми улыбками, обещаниями, которым не суждено сбыться, и лживым сочувствием чужому горю. Сан отдал годы, чтобы стать таким же идеальным винтиком идеального мира, где у каждого было своё предназначение, но ему хватило одного раза, чтобы его выкрутили и заменили. На очередном повороте он без лишних слов отпустил партнёршу, и та, по счастливой случайности, упала в руки прямиком к Сонхва. А Сан, стиснув от боли и злости зубы, поспешил прочь из вереницы танцующих белоснежных горностаев. Он не знал, куда ему идти, но знал, к кому. К лису.       Сана грызла обида. Не то на самого себя, не то на девушку, не то на всё сразу. Он подхватил бокал вина со стола и смело выпил его залпом, после чего сморщился от едкого вкуса и, переведя дыхание, повторил так ещё несколько раз, пока ему не стало дурно. Алкоголь ударил в ноги, и в глазах начало слегка двоиться. Окинув взглядом зал, Сан не нашёл того, кого искал, и двинул в сторону запасного выхода, ведущего к дубовым аллеям. Уён мог быть где угодно. Возможно, он отыскал свою пассию и продолжил изучать её подъюбники. Сана передёрнуло от этой мысли, и очередная волна раздражения навалилась на него разрушительной силой. Ему хотелось расплакаться не то от своего осознания лицемерия мира, где он так старался быть лучшим, не то от чего-то ещё, что он не мог описать словами. Вместе с этим было желание что-то ударить, выплеснуть накопившееся разом, как тогда на турнире.       К сожалению, покинуть приём легко и незаметно у Сана не вышло. В коридоре под танцующим светом канделябров ему преградил путь один из сынов торговца специями. Сан бесстрастно глянул на него, и тот призывно пошатнулся. Он был ужасно пьян. Возвращаясь в вереницу танцующих платьев и мундиров, Сан вспомнил, что видел ту очаровательную девушку в объятиях младшего из братьев. Видимо, девица сделала выбор. И судя по крепко сжатым кулакам студента, он был настроен очень враждебно. Сан отшатнулся от него, а тот едко усмехнулся, и его пьяные глаза угрожающе сверкнули.       — Какая встреча! — процедил он ядовито. — Маркиз Чхве! Кого-то ищете?       — Пропустите…       — Не своего ли… друга? Того шелудивого пса! Стипендиата, с которым вы так усердно тренируетесь на северном складе? Интересно, Ван дер Люв в курсе, что его наказание вы превратили в частный фехтовальный клуб?       Сан замер. Его окатила дрожь: холодная и отрезвляющая. Весь алкогольный флёр растворился. В ушах зазвенело так, что он не слышал музыки из зала. Он почувствовал, как кровь отхлынула от лица, и был уверен, что, посмотри он на своё отражение в окне, увидел бы там призрака.       — Я не знаю, о чём вы говорите, — ответил ему Сан. Его голос прозвучал слишком ровно, бесцветно, словно ему не принадлежал. В горле засел липкий тревожный ком, но Сан старался не подавать виду. Он пытался смело смотреть студенту в лицо, но страх, что его раскусят, вынуждал его отводить взгляд.       Тот неприятно рассмеялся, и Сан учуял впитавшийся в его кожу запах специй и шлейф вина. Его вновь передёрнуло, но уже от нарастающей паники.       — Полно, маркиз! Не стоит так скромничать! Я видел. Не раз, — он сделал шаг вперёд, вторгаясь в личное пространство Сана. — Вы так увлечённо там… фехтуете. Без лишних глаз. Очень удобно. Учишься у этого отрепья его грязным трюкам, какое позорище! И тебя-то Ван дер Люв назвал идеалом? Просто посмешище.       — Чего вы от меня хотите? — осторожно спросил Сан, но каждое слово было для него ударом под дых. Сильным и точным. Ногти впились Сану в ладони, и он сглотнул липкую слюну. Страх, холодный и тошнотворный, сковал его изнутри. Конец. Это конец всего. Места в гвардии, надежды семьи, всего, ради чего он жил.       — Пока? Ничего. Просто подумал, что тебе стоит быть… осмотрительнее. Или твой маленький секрет может стать большим достоянием общественности. Очень жаль будет, если кого-то вышвырнут из Академии с позором. Во второй раз окончательно, — он язвительно подчеркнул последние слова. — Ты же подумай, маркиз Чхве! Самый блестящий боец Маэстро опозорил его дважды! Так можно войти в историю… На пару со всякой челядью.       Он кинул Сану в лицо очередную ядовитую усмешку и пошатываясь побрёл обратно в зал, оставив Сана одного в полумраке коридора. Тот стоял, не в силах пошевелиться, сжимая и разжимая онемевшие пальцы. Внутри все кричало. Не страх за себя — хотя и он был, — а яростное, беспомощное предательство. Предательство того хрупкого уединения, того единственного места и человека, с которым он мог быть собой. И этот уютный, пыльный мирок на складе теперь был осквернён, выставлен напоказ, превращён в орудие шантажа. Сквозь этот ужас пробивалась новая, всепоглощающая эмоция — ярость. Не слепая и горячая, как на турнире, а холодная и сфокусированная. Ярость на этого пьяного болвана и систему, которая его породила. На самого себя — за свою слабость, за свой страх перед ним. Вот к чему привела обретённая дружба. От тихих шепотков за спиной до открытой угрозы, удара по и так разрушенной репутации. Много ли нужно, чтобы уничтожить окончательно такого, как Сан? Совсем нет. Дунь — развалится, как домик из соломы. Как бы ни сглаживались углы и как бы ни утихал ураган под названием «сплетни», Сан всё равно был под их прицелом, потому что иначе их общество просто не существовало бы. Не может жить и процветать мир, где каждый занимался бы лишь своими делами.       Сан не помнил, как он оказался на улице. Холодный воздух ущипнул его за разгорячённые яростью щёки, и он нёсся неизвестно куда, думая лишь о том, что хотел бы видеть Уёна. Этого плута, маленького засранца, втянувшего его в свой хаос. Он искал его в тенях и шелесте увядающих кустов, и его сердце болезненно сжималось в груди от боли и злости. Зародившееся в нём некогда беспокойство, которое он не мог сформировать во что-то осознанное, казалось, приняло форму некого маленького демона. И он, рука об руку с этим демоном, мчался в эпицентр бури.       Об одинокий фонарь бились мотыльки с потрёпанными крыльями, и мелкая мошкара облепила стекло. Его тусклый свет тянулся пугающими тенями по тропинке и падал на разбитые ступеньки старой часовни, вход в которую был давно заколочен серыми досками. Покрытое патиной распятие накренилось, и сын Божий норовил вскоре упасть и удариться головой о камни. Единственный узкий витраж на высокой башенке с крестом на крыше был грязным и в полумраке улицы выглядел гротескно. Смелое лицо Жанны д’Арк исказили тени и грязь, отчего спасительница Франции казалась безобразной старухой. У крыльца разрослись дикие чайные розы, и гибкие шипастые ветки качались на холодном осеннем ветру. На границе жёлтого грязного света и ночной тьмы сидел Уён. Он курил тонкую самокрутку, и Сан издалека почуял терпкий дым марокканского табака. Мельком взглянув на угловатую фигуру стипендиата, Сан заметил, как задумчиво он смотрел на тлеющую бумагу, и на его хмуром лице было знакомое выражение. Так бывало, когда Уён оставался в своём одиноком размышлении.       — Что с лицом, маркизик? — хрипло и резко спросил он, метая в Сана острый, как нож, взгляд. — Только бог тебе судья?       Какая плоская шутка, подумал Сан, но не сказал ему об этом. Маркиз сомневался, что видел Уёна таким раньше. У него дрожали руки, и эта дрожь отзывалась в Сане напряжением. Сильным и удушающим, таким, словно он сам был причиной. Затянувшись в последний раз, Уён задержал горький дым во рту, а окурок размазал по разбитой ступеньке. Сан не нашёл ничего лучше, чтобы как на духу выпалить всё, что с ним недавно произошло, едва не срываясь на сиплый крик, потому что у него в груди бурлил вулкан из эмоций. Весьма нерадостных, но таких сильных, что сводило судорогами мышцы. Он рассказал о девице, о Сонхва, о сыне торгаша и чуть не захлебнулся собственными словами, а Уён слушал, становясь всё мрачнее с каждым словом.       — И я думаю… Думаю, этот ублюдок прав. Это риск для тебя, для меня, для остатков репутации моей семьи! Может быть… Может, стоит прекратить, пока не поздно?       — Прекратить что, Сан? — злобно процедил Уён, поднимаясь на ноги. Его лицо было угловатым и острым, тронь — порежешься.       — Он всё видел, понимаешь?! — Сан повысил голос и вскинул руки, словно отчаявшись. — Он знает! Он всё расскажет! И меня отсюда вышвырнут, как собаку!       — Что, стало страшно, совершенство? Уже готов сдаться и прятаться, лишь бы тебя не задело? — голос Уёна был спокойным и бил Сана в грудь слово за словом, как дюжина острых стрел. — Испугался, что какой-то отброс, провонявший карри, расскажет папочкам и мамочкам, что такой, как ты — благородный идеальный маркиз — водится с безродным мерзавцем? Боишься потерять место у золотой кормушки?       Сан открыл рот и резко закрыл его, клацнув зубами. Уён говорил безэмоционально, но Сан чувствовал каждый его вопрос-утверждение, как если бы он вырезал их у него на коже. Холодный взгляд карих глаз, прежде сверкающих искорками озорства, был невыносим, и маркиз едва справлялся с тем, чтобы продолжать зрительный контакт.       — Что молчишь, маркизик? — он ядовито цокнул языком. — Беги, доложи обо всём Ван дер Люву, получи медальку лучшего мальчика! Расскажи, как плохой Чон Уён вновь подвёл тебя. Ведь только на это ты способен, да?       Что-то внутри Сана страшно треснуло и лопнуло. Он набрал в грудь холодного воздуха, и он обжёг его, а после — начал говорить. Говорить от боли и злости, от смеси чувств, половины из которых он даже не мог описать, но они руководили им, и множество громких и обидных слов прозвучало в холодной тишине старой часовни. Уён не уступал ему. Он никогда бы не позволил себе такого. Его слова были мечами, что раз за разом втыкались в душу Сана, как иголки в игольницу. Сан хрипел от ярости, он называл Уёна такими словами, каких, казалось, раньше не знал. Он винил его во всём, он винил его в своей собственной слабости перед системой, но не понимал этого.       — Ты так и не выбрался из своей клетки! — рявкнул на него Уён, покраснев от злости. Несмотря на холодную ярость, он крепко сжимал кулаки, и его голос время от времени надламывался, как если бы внутри он испытывал невыносимую боль. С Саном было то же самое. — Жалкий трус! Только и переживаешь о том, что о тебе будут думать другие! Безвольный никчёмный болван!       — А ты?! — Сан цедил сквозь зубы. — Чего ты добился своим поведением? Разрушил парочке несчастных жизнь, лишь бы посмотреть, что из этого получится?       — Чью жизнь, я, чёрт тебя побери, разрушил? — Уён вскинул раздражённо руки. — Твою? Ох, нет! Ты сделал всё по своей воле! Я здесь совершенно ни при чём, не пытайся обвинить меня в своей бесхребетности! Ты никогда не станешь свободным, Чхве Сан, никогда. Так и будешь валяться в ногах у господ и выпрашивать прощения, лишь бы твоя репутация не была кем-то заляпана? Ну и пожалуйста!       Они продолжили кричать друг на друга, повторяясь и хрипя. Где-то глубоко внутри Сан, может, и понимал, что сказал слишком много лишнего, что он так никогда об Уёне не думал, что вообще хотел бы построить эту беседу иначе, но уже было поздно сожалеть. Они ругались громко, и любопытные вороны вторили их голосам, кружа над крестом часовни. Их обоих трясло от холода и злости, ядовитые реплики бежали одна за другой, переплетались в косы с обвинениями и упрёками, подвязывались острыми оскорблениями, и в завершение Уён распылился настолько, что рванул вперёд и накинулся на Сана, ухватив того за грудки. От него исходила пугающая вибрация, и Сан понимал, что он ударит его. Маркиз, громко схватив губами немного воздуха, сжал костлявые запястья Уёна, и у того на лице промелькнул дискомфорт. Ему было больно.       — Знаешь что, Чхве Сан? Может, он и прав. Может, тебе и правда стоит быть «осмотрительнее». Беги! Отрекись! Скажи, что это я тебя совратил, заставил, угрожал тебе. Они поверят. Они всегда верят таким, как ты, против таких, как я, — эти слова Уён почти выплюнул Сану в лицо. — Переживаешь лишь о себе! Твоя репутация, твоя семья, твоё положение! И о чём я только думал? Ждал от тебя слишком много, почти поверил, что я смог достучаться до настоящего человека внутри этой статуи. И что я теперь получаю? Ты такой же лжец, как и они все.       Сан перевёл дыхание. Он всё ещё держал Уёна за руки, и тот сердито смотрел ему в глаза, выдыхая облачка пара. Набравшись смелости, что покинула его с порывом Уёна начать драку, он сказал робко:       — Нет, это не так.       — Ох, нет! Избавь меня от этого лицемерия! — рявкнул он вновь. — Слушая какого-то пьяного болвана, ты подумал о том, что случится со мной, если маленькая игра в принцевых гвардейцев закончится? Или ты переживал только о том, что придётся есть не серебряной вилкой, а обычной? Банкротство твоей семьи — не твой грех, а ты всё тянешь его на себе, как Сизиф свой валун! — у Уёна свирепо сверкнули глаза, стоило Сану попытаться заговорить. — Закрой свой рот, Чхве Сан! Не смей меня перебивать, мне наплевать на ваши титулы и то, сколько золотых ложек было у вас во рту при рождении! Коль начал обвинять меня, то будь смелым и прими для себя, что в твоих бедах никто не виноват, кроме тебя самого!       Тишина, наступившая после его слов, звенела в ушах. Ветер трепал их волосы и пробирался ледяными невидимыми пальцами под одежду, вынуждая содрогаться. Уён тяжело дышал и наконец отвёл взгляд и часто заморгал, втягивая носом со свистом воздух.       — Да, ты прав, — шёпотом начал Сан, и Уён вздрогнул. — Я слаб. Я испугался. Я испугался до тошноты, до истерики, до… вот этого всего, что мы друг другу наговорили. Я заложник своего положения, и как бы я ни старался, вот так просто не готов отпустить свою «идеальную» жизнь. Но я не думал о вилках, Уён. Я думал о месте и единственном человеке, который видит во мне… просто Сана, а не опозорившего своего семью маркиза.       Сан отпустил его руки. На коже остались красные следы от пальцев, и Уён потёр их. Его всепоглощающий гнев начал рассеиваться, и ему на смену пришла усталость и какая-то детская растерянность.       — Ты просто идиот, — фыркнул Уён, отворачиваясь ненадолго.       — Не без этого. Но, Уён, ты ведь хотел, чтобы я посмотрел на всё и наконец-то увидел, как устроена система? Я посмотрел. И мне ещё никогда не было так страшно.       — Будь смелым, а не осторожным, — повторился Уён, бросая на Сана уставший взгляд.       Маркиз тяжело вздохнул. Где-то каркнула ворона и хрустнула ветка, а из Академии доносилась музыка. Оркестр разошёлся не на шутку, и в золоте окон мелькали танцующие фигуры. Сан, закрыв глаза, наклонился и уронил голову Уёну на плечо. Он прижался лбом к костлявому телу, и смесь эфирных масел и вина щекотнула ему нос. Этот ненавязчивый запах показался ему таким родным, что сердце сжалось от тёплого чувства. Уён положил холодную ладонь ему на шею и задел пальцами короткие волосы на затылке. Сана пробрали мурашки.       — Что будем с этим делать? — тихо спросил маркиз.       — Надеяться, что вина будет достаточно много, — невесело хохотнув, отозвался Уён. Его хриплый голос вибрировал в груди, и Сан почувствовал это своей кожей.       — Я серьёзно.       — Я тоже, — Уён невесомо водил пальцем по кромке коротких волос на затылке. Это было приятно. — Я не дам никому разрушить твою жизнь, но если ты сам готов воевать со всем миром. Ради себя самого, а не позолоченной обёртки, о которой ты недавно кричал.       — Прости меня.       — Только не смей плакать, мне ещё нужно вернуть этот костюм, — Уён похлопал его по плечу. — Ты тоже прости. Но только за то, что орал на тебя. Это некрасиво.       — Ты засранец, — фыркнул Сан, немного навалившись на него, из-за чего Уён пошатнулся, но устоял на ногах. — Только тебе хватает смелости такое людям говорить.       — Было бы проще тебе врезать.       — Не думаю.       — Проверю, если будет такая возможность.       — Я не жалею, что выбрал тебя.       — Я тебе верю, — Уён ненадолго прижался щекой к Сану и потрепал его по волосам, как если бы это было несостоявшееся объятие.