Limitless

«В каждой пещере,

в которую ты боишься войти,

скрыто то, что ты ищешь».

— Джозеф Кэмпбелл

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Решение дисциплинарного комитета находилось на рассмотрении, но Магистр Ван дер Люв настоял, чтобы Сана и Уёна вернули к занятиям, дабы сильно не отставать по программе. Их дальнейшая судьба всё ещё находилась в подвешенном состоянии, но с точки зрения Маэстро, изоляция от учебного процесса могла бы пагубно повлиять на молодых мужчин. Почему-то он задумчиво крутил ус, говоря об этом перед директором, и Уён проронил глупый смешок. Сан так и не понял, в чём было дело. Попытка спросить тоже не увенчалась успехом — Уён закатил глаза и вновь сказал, что в голове у маркиза пусто.       Их восстановили в качестве полноправных студентов, но после занятий они продолжали работать на северном складе. У них получилось распланировать свой день так, чтобы успевать сделать часть задуманной работы, а после — фехтовать. Неудобными рапирами, без экипировки, наплевав на кодекс бойца и правила Академии, они оттачивали их мастерство, как железо точило железо. Отбывая тягостные часы в аудиториях, они ловили взгляды друг друга, и оба думали только об одном. Их занятия стали и ритуалом, и обучением, и самым понятным диалогом, который только мог состояться между ними. Через бой Сан начал понимать Уёна, а тот, в свою очередь, показал себя с совершенно другой стороны — дружелюбной и озорной. Уён продолжал подшучивать и язвить, но Сан относился к этому проще, по-приятельски. Неоднократно выбив один из другого все силы в пыльном оружейном складе, они негласно признали друг друга и прониклись уважением. Как бы трудно Сану не было понимать дерзкую философию новоиспечённого партнёра, он учился улавливать его мысли и размышлять над ними самостоятельно.       Как ни странно, Уён был прав. Вступать с ним в открытый диалог было куда приятнее, веселее и правильнее, чем пытаться его заткнуть. К тому же Сану стало значительно проще жить, когда внутри него больше не скапливался гнев и обида на задиру, ведь он учился не только предугадывать его лихие финты, но и ломано задавал терзающие его вопросы. Не на все, конечно, Уён давал ответы. В сущности, он редко когда был конкретным в своих рассуждениях. Изучив Уёна за то время, что им довелось коротать в обществе друг друга, Сан подобрал лучшее слово для него: ментор. Но не в самом буквальном значении: Уён не был ему учителем. Он не пытался вбить в его голову что-то, а лишь намекал, направлял, подкидывал пищу для размышления и смотрел, что будет дальше. Так, одним дождливым вечером, сидя на старом сундуке, они впервые заговорили о важном.       Под ногами валялись скрещенные рапиры. Уён задумчиво смотрел в полумрак склада, прижавшись подбородком к острой коленке. От пота у него взмокли волосы, и влажные пряди липли к вискам и лбу. Сан, наклонив голову, за ним молча наблюдал. Тень выгодно падала на его лицо, подчёркивая породистый нос, а жёлтый свет лампадок и канделябров ровно ложился на смуглое лицо, превращая острые черты Уёна в мазки масла на знаменитых картинах. Сан зажевал губы, а после — громко выдохнул через нос. Уён растерянно моргнул и перевёл спокойный взгляд на маркиза.       — Могу я спросить? — голос Уёна был хриплым. Они долго фехтовали этим вечером.       — Когда тебе что-то мешало?       — Верно, никогда, просто… — он сел ровнее и мазнул мыском туфли по полу. — Ты жалеешь, что всё так обернулось?       — О чём ты? — Сан озадаченно уставился на него.       — Не строй из себя дурака, ты прекрасно понимаешь. Турнир, твой срыв, наше наказание. Это.       Сан вздохнул. По правде говоря, в последнее время он всё реже об этом думал. Ему казалось, что жизнь именно такая, какой должна быть: учёба, работа, фехтование. Его не трогали слова других, тем более что звучали они гораздо реже, чем раньше. Единственным тревожным событием было отсутствие отцовских писем, а вместе с тем — писем в принципе. Вся его семья молчала, и это угнетало, но ежедневно оказываясь во власти запахов древних знаний, масла для мечей и не такой уж плохой компании, как он думал раньше, даже тишина от самых близких не могла уничтожить Сана. Он научился справляться с этим или, может, просто отложил на потом.       — Не знаю, — промолчав долгие пару минут, тихо отозвался Сан. — Думаю, у этой медали две стороны.       — Как и любой другой, — фыркнул Уён. — Я же не сказал: «Сан, расскажи, что ты думаешь?», а спросил: «Жалеешь ли ты?». Ради всех святых, отвечай только на те вопросы, что тебе задают. Мы же не на соревновании по навешиванию лапши на уши!       — Ты бы занял первое место, — Сан покачал головой. Уён ударил его тыльной стороной ладони по груди. — Ты уничтожил меня там. Разве я не должен об этом жалеть?       — Я собрал тебя обратно здесь, — Уён обвёл рукой пыльный склад. — Если бы твоим соперником был кто-то другой, то что?       — Откуда я могу знать? Ведь им был ты, и теперь мы здесь. Что бы случилось, поверни события в другое русло — нам никогда не узнать.       — Прекрати, — Уён недовольно цокнул. — Ты жалеешь, что сорвался? Жалеешь, что застрял здесь? Жалеешь, что нарушил правила и взялся за эту ужасную железяку? Жалеешь?       Уён подался в сторону Сана, уперевшись ладонью в крышку сундука. Сан уловил его запах: недорогое мыло без изысков, сталь, пот и тонкий шлейф смеси каких-то эфирных масел. Это был приятный аромат. Между их лицами незримой стеной тянулся жёлтый свет, но Сан видел лишь тёмные глаза в обрамлении пушистых ресниц, и у него пересохло в горле.       — Вся моя учёба здесь была только ради того, чтобы спасти свою семью, но я опозорился.       — Это просто академический турнир. Таких будет ещё десяток до выпуска.       — Ты не понимаешь. Тебе же всё сходит с рук.       — Да-а, — бесстрастно протянул он. — Ведь я просто попрошайка без рода и имени. Будь на месте старины Ван дер Люва Конрад, меня бы выгнали в тот же день. Меня часто называют выскочкой, но называют меня так те, кто сами таковы. Единственным достижением людей, которым хочется прибить ко мне какое-то обидное клеймо, это самое клеймо и является. Говоря, что мне всё сходит с рук только потому, что я не переживаю за свою репутацию, ты ничем не лучше.       Сан поджал губы и отвёл на время взгляд. Он и был тем, кто считал Уёна выскочкой. Порой даже возвышал себя над ним, считая лучше. Но сейчас, сидя перед ним, Сан почувствовал себя ужасно.       — То, что Маэстро придержал совет и мы здесь, а не на крыльце — уже крохотный шанс, что всё ещё не закончено для нас обоих. Старый сноб правильный, но справедливый. Твоя подпорченная репутация не такая уж и серьёзная проблема, если подумать над этим критически. Кто-то обсуждает финансы твоей семьи у тебя за спиной? Нет. Всем теперь думается, что драма семейства Чхве закончена. Будь смелым, Сан. Возможности человека безграничны, а границы, как я уже говорил, у нас только здесь, — Уён легко постучал по виску Сана и на долю секунды задержал пальцы у его лица, после практически невесомо мазнул по острой скуле. — Всё сходит с рук, быть может, только богу. Но разве можем мы говорить о нём серьёзно, если он вымышленный персонаж?       Сан поджал губы, давя в себе улыбку. Он чувствовал тёплое дыхание Уёна, и ощущение от его пальцев до сих пор оставалось на коже. Склад вдруг уменьшился до крошечного просвета между их лицами, и воздух казался Сану тяжёлым и давил ему на плечи. Уён был перед ним таким искренним сейчас и звучал настолько убедительно, что хотелось верить каждому его слову.       — Я считал себя лучше тебя, — тихо сказал Сан. — Думал, что ты просто привлекаешь к себе внимание и твоя дерзость от невежества. Мне стыдно за это.       — Может, я привлекаю к себе внимание, — уголок губ дёрнулся в хитрой ухмылке. — Чьё-то конкретное. Всё-таки забавно смотреть, как ты злишься, но не можешь ничего сделать.       — А говорил, что не издевался надо мной.       — Ла-а-адно, — он тихо засмеялся, не отводя от Сана глаз. — Самую малость?       — А я уже подумал, что в тебе есть что-то благородное, — Сан закатил глаза.       — Куда мне, — он облизал пересохшие губы кончиком розового языка. — Моя родословная чуть получше, чем у бесхозной дворняги. Я изворотливый лис, а не гордый лев или породистый горностай.       — Мне стоит перед тобой извиниться, — Сан прижался щекой к плечу. Уён устало зевнул, и тусклый свет лампадок отразился в его зрачках. — Я был заносчив и… наверное, в фиаско на турнире виноват только я.       — Touché, маркизик, — Уён улыбнулся ему снова. Иначе. Снисходительно, но беззлобно. — Я увлёкся. И, по правде, не ожидал, что у меня получится выбить тебя из колеи. Так что, виноваты мы оба и заслуженно наказаны.       — Так для тебя моя судьба была просто игрой?       — Ты ведь умный, Санни, — Уён выдохнул тяжело. — Шекспир несколько веков назад сказал: «Весь мир — театр, а люди в нём — актёры!» Разве что-то изменилось?       — Это жестоко, тебе не кажется?       — Я был жесток к тебе? Только честно.       — Ты вёл себя отвратительно.       — Не без этого. Но я был жесток к тебе?       — Ты… — Сан чуть не задохнулся. Воздух стал слишком вязким и уже сковывал ему горло, как приторный сироп. — Говорил мне правду. Иногда это было чересчур.       — Да, но я никогда не был к тебе по-настоящему жесток. И мой выпад на турнире не попытка тебя унизить. Я так разошёлся, и рука повела меня не туда.       — Получается, сорвался не я один. Тогда почему ты всё время вёл себя так? Почему пытался задеть за живое?       — Потому что только так, — Уён набрал воздуха, медленно выдохнул его и, понизив голос до шёпота, продолжил: — Только так я мог подтолкнуть тебя к мысли, что твои попытки быть идеальным — разрушают тебя. Ты загнал себя в клетку. Это ужасно.       — И какая тебе разница? — Сан недоверчиво сощурился.       — А почему нет? — просто ответил он. — Ты же умный, додумайся сам. И ответь мне уже наконец.       — Я спрашиваю тебя, потому что не понимаю.       — Значит, ты ещё не вырос, чтобы понять меня, — он забавно сморщил нос. — Жалеешь, что торчишь тут со мной? Мог бы читать свои пыльные книжки или чем ты там ещё обычно занимаешься?       — Если я скажу «нет», то что?       — То у нас будет шанс стать друзьями, — Уён посмотрел ему в глаза и протянул вперёд ладонь. Сан молча принял её и слабо сжал. Они оба говорили правду.       С того разговора минули дни, и отношения между двумя обрели иную форму. Встречаясь в столовой, Уён подшучивал над Саном и часто воровал у него булочки, на что маркизу оставалось лишь мириться с его поведением и молча наблюдать, как приятель заталкивал за щёки мягкое тесто. К урокам фехтования их всё ещё не допускали, поэтому в качестве инструмента для споров и шутливых придирок друг к другу был выбран вариант с интеллектуальными баталиями. Иногда булочка была просто булочкой, а иногда превращалась в объект серьёзной философской дискуссии. Сану нравилась эта забава. Так он отвлекался, его разум отдыхал от занятий и прочего, сосредотачиваясь только на безумии и хаосе, которое был только способен генерировать гениальный мозг Уёна.       Их внезапная дружба не осталась незамеченной. Ван дер Люв покручивал усы и хмурился, когда видел их вместе, а Конрад с интересом прислушивался, если ему удавалось застать молодых людей за очередным спором. Студенты были более конкретными и менее тактичными. Хватило Сану и Уёну лишь пару раз пересечься в столовой, как в комнате отдыха, как всегда под музыку и в дыме сигар, сыны высокопоставленных людей королевства задушевно обсуждали морально-личностный упадок Чхве Сана, опустошённого, должно быть, своим поражением на турнире так сильно, что опустился до приятельства с каким-то шелудивым псом. Где-то глубоко внутри это Сана тревожило, но он не мог правильно сформулировать причину беспокойства: он волновался за себя или за Уёна? Сложно было сказать, поэтому о своих страхах он молчал. Уёна же, как ни странно, весь этот трёп нисколечко не беспокоил. Он бесцеремонно мог ворваться в комнату отдыха и, громко кашлянув, перебивая мелодичный скрип фонографа, заводил беседы с теми же сплетниками, что давились дымом и портвейном, когда «шелудивый пёс» напирал на них так рьяно и смело, что у них кончались слова. Так выходило, что он всегда знал их аргументы наперёд и мог с лёгкостью заткнуть за пояс ни разу не оскорбив, но очень прозрачно к этому подводил. Оппоненты, коим не посчастливилось с ним столкнуться, отступали в полном бессилии перед острым умом и харизмой.       Они не садились рядом на лекциях, но теперь Сан всегда находил Уёна в толпе студентов. Его излюбленным местом был центр аудитории, и это даже не показалось чем-то удивительным или раздражающим. Именно оттуда открывался самый лучший вид на кафедру и борта возвышающегося к потолку кабинета. Сидя в центре, Уён, как паук, следил за всей паутиной. Сан анализировал его так, как умел, и пришёл к выводу, что Уёну важно быть именно таким, вести себя по-уёновски. За его цинизмом и нигилизмом скрывался другой человек, способный доверять и любить, но эта сторона была недоступна для всех подряд. Он всё так же продолжал спорить с Конрадом и уходить в дискуссии, далёкие от тем их занятий, но никогда не давал старику оставить последнее слово. На семинарах риторики он проявлял себя как блестящий оратор, и Магистр этой дисциплины с напускным скептицизмом заявлял, что из Уёна может выйти отличный чиновник, а то и министр. На такие заявления Уён вежливо кивал и благодарил, а после говорил Сану, что ни за что в жизни не свяжет свою жизнь с политикой. Ему бы, по мнению Сана, подошла роль серого кардинала или королевского шпиона, но никак не министра, вещающего в трибуны написанную заранее речь. Академия учила их быть терпимыми, благосклонными, порядочными и уважительным; чтить традиции и древние правила, а ещё призывала к чистоте побуждений и высокой нравственности. Уён, во всём этом лоске идеального джентльменства и благородности, был подобен Алисе, что вернулась из Страны чудес и оказалась пленницей обычного мира. Его характер и ум был бунтом против системы, и Сан в сердцах жалел, что не понимал этого раньше. Пришлось преодолеть немало оскорбительных жестов и проглотить целую кучу обид, чтобы наконец-то подобраться к истине: Уён хотел не просто подвести Сана к пропасти, где заканчивались искусственные идеалы, Уён хотел его оттуда столкнуть и посмотреть, что выйдет. И теперь, став кем-то вроде друзей, Уён перенимал от Сана его стойкое спокойствие, а Сан — учился жить в том хаосе, который ему совершенно добровольно предлагал хитрый лис.       После очередной лекции Магистра Джозефа Конрада они покинули аудиторию очень уставшими. Уён потянул Сана за рукав мундира в сторону галерей, не сказав ни слова. Сан не задавал никаких вопросов, потому что это случалось уже не в первый раз. Единственным тревожным моментом был провожающий их взгляд сокурсников, которые после скрывали кривые усмешки и шептались друг с другом, порождая не то новые сплетни, не то мусоля старые. Прохладный воздух ударил Сана в лицо, и он глубоко вдохнул запах залежавшейся пожухлой листвы и сладких переспелых яблок, которые лежали на земле под окнами тренировочного зала. Уён раскинул руки и, размявшись, пошёл не спеша вперёд по открытой галерее.       — Терпеть не могу этого старика, — тихо, с раздражением сказал Уён. — Ни дня не было, чтобы не пытался заставить меня думать его мыслями! Вот так они все и работают. Вбивают молодым людям в голову свои древние устои и наслаждаются, когда у них получается. А я как бельмо на глазу, вечно всем не доволен и пытаюсь из круга сделать квадрат.       — Мне казалось, он любит спорить с тобой, — Сан пожал плечами.       — Ага, как же! — Уён притормозил и облокотился на каменную серую ограду. Отсюда был хороший вид на сад, где как раз работала пожилая женщина. — Спорим мы с тобой, а с ним у меня война. Сократ ведь сказал, что в споре рождается истина, а в случае с Конрадом из спора рождается новый спор и так по кругу. Думаю, он ждёт, когда я устану или запутаюсь в том, что говорю.       — Но ты ведь сам начинаешь.       — А чего он чушь рассказывает? — фыркнул он в ответ и посмотрел Сану в глаза. — Вот даже возвращаясь к его возмущению трудом Макиавелли. Ты с ним согласен?       — Нет, — просто ответил Сан. — Макиавелли был довольно прагматичен и опирался на годы правления римских императоров. Империя не строилась на благородных помыслах.       — А старикан всё пытается доказать, что это не так. Наш король и другие до него неоднократно начинали войны и выигрывали переговоры. Рвали соперников, как дикие львы, и побеждали их хитростью и смекалкой, как лисы. Излишний перфекционизм лишает людей воли и стремления, но их убеждённость в своей правоте бывает так сильна, что свой идеализм они преподносят как единственно верный взгляд на этот мир.       — Не всем быть такими, как ты, — Сан слабо потрепал его по плечу, и Уён проронил кривую улыбку.       — Очень жаль, — Уён уселся на ограду и, скрестив руки на груди, бросил взгляд на острые шпили башен северного крыла. Отсюда до него было рукой подать. — Но если бы все были такими, как я, ничего бы не изменилось, ведь обязательно найдётся кто-то недовольный. Я понимаю, что наше представление о мире формирует окружение и воспитание, поэтому невозможно предсказать наперёд мысли собеседника, но будучи продуктами системы, которая существует не одну сотню лет, всё становится очевидно.       — А что насчёт тебя? — Сан отзеркалил позу Уёна, сев с другой стороны. — Ты бунтарь, но почему?       — Кто-то же должен? — он улыбнулся, и его глаза сверкнули озорством.       — Слишком много сил ты тратишь на вещи, не имея для этого каких-то причин, тебе так не кажется?       — Может быть, я альтруист, а ты просто плохо обо мне думаешь?       — Ты даже сам в это не веришь.       — В твоей голове не так пусто, как я раньше думал, — он тихо хохотнул. — Чем займёмся сегодня?       — Нужно собрать мусор, — Сан спрыгнул с ограды и отряхнул брюки от пыли. — И твой удар после парирования предсказуем. Всегда бьёшь в одно место.       — А ты ведёшься каждый раз, — Уён очень красноречиво на него посмотрел.       — Нет, я каждый раз думаю, что будет что-то новое, но этого не происходит. Я тебе уже говорил, что тебе не хватает стратегии.       — Не умничай, маркизик, — Уён толкнул его в плечо и засмеялся. — Твои финты разгадал бы даже слепой старик, вот уж где правда стоит поработать.       Сан молча толкнул его плечом в ответ, и Уён, драматично закинув руку на лоб, сделал вид, что сейчас свалится с ног. Поняв, что фокус уже не работает, он засмеялся и стукнул Сана ладонью по груди, после схватив его под локоть, и они двинулись в северное крыло Академии.       С момента обмена рапирами они занимались фехтованием каждый день. Всегда согласно своему графику, чтобы не вызывать подозрений у Ван дер Люва, стабильно проверяющего их работу в конце недели. От него они рапиры прятали, и если он приходил и заставал их очень уставшими, они сетовали на то, что весь день таскали тяжести и утомились. Уён, как специалист по плутовству, уверенно заявлял, что Магистр ни в чём их не подозревал. Сан ему верил, потому что других вариантов у него не было. Да и, в общем-то, не возникало мыслей, что Уён ему врал. Поэтому изо дня в день они учились друг у друга и просто фехтовали ради удовольствия. Со временем Уён начал вести себя осторожнее, следил за шагами противника и читал атаки, он начал совмещать кодекс бойца со своей импровизацией, а Сан, порой даже сам того не замечая, начал перенимать поведение «ментора», и теперь его уверенная твёрдость и выверенная тактика неожиданно сворачивали в хитрый обман, к которому он никогда раньше не прибегал. Уён наблюдал за ним, не скрывая гордость за самого себя, но Сан тактично его не нахваливал, опасаясь последствий.       — Что это за финты, совершенство? Ты подался в пираты и теперь норовишь подавальщице под юбки залезть? — отбив «правильную» рапиру Сана, начал ругаться Уён. Сан на мгновение опешил, и у него загорелись уши.       — Что ты несёшь?.. — фыркнул он сквозь зубы.       — А ты куда бьёшь?! — Уён стукнул его по рапире, и металл зазвенел. — Я же говорю: плавно, будто целишься в плечи, а потом бьёшь ниже, чтобы соперник был обескуражен. А ты кидаешься, как корсар на куртизанку.       — Ну и аналогии у тебя…       — Вульгарные, как обычно, — он развёл руками и крутанул рапиру. — Зато верные.       — Не продолжай, — смущённо проворчал Сан и отошёл от него на необходимое расстояние, чтобы соблюдать дистанцию. — Давай сначала.       Уён начал первым. Его выпад был точным, Сан уже этому не удивлялся. После была атака: чёткая, чтобы разогреться, без мысли о быстрой победе. Они скрестили клинки, сделали по несколько шагов каждый, как бы на пробу отработав классический элемент, а после Уён отступил в сторонку, и его лёгкая рапира скользнула вдоль несбалансированного клинка, и Сан едва успел сместить руку выше на эфесе, чтобы не порезало пальцы. Они не остановились на этом. У обоих уже давно заживали мелкие царапины на руках, но никто не придавал этому слишком большое значение. Такое занятие неминуемо вело к мелким травмам. Уён завёл клинок Сана, прибив его к полу, а после, хохотнув ему в лицо, отскочил, и Сан кинулся в контратаку, скрестив рапиры и навалившись почти корпус к корпусу. Уёну всегда хватало сил защититься от этого, поэтому этот раз не стал исключением. Он оттолкнул маркиза от себя, его рапира описала дугу в пыльном, пропахшим оружейным маслом и потом воздухе и, перехватив клинок в другое положение, Уён кинулся в бой и со смешком уколол Сана в бок.       — Парируй, Санни, — сказал спокойно Уён. — Не дай мне загнать тебя в угол. Обмани меня, убеди, что собираешься бить в одно место, а потом бей в другое. Сам же сказал, что я предсказуем, но нельзя быть более предсказуемым, чем ты.       — Не ты ли говорил недавно, что раз работает, то какая разница? — нахмурившись спросил Сан.       — Ох, ну не дуйся! — Уён подошёл к нему и с улыбкой провёл пальцем по складке между бровей. — Морщины появятся. Говорил я, но у тебя же и так, и этак не работает. Мы уже битый час тут молимся над одним приёмом.       — Эти твои финты… — Сан закатил глаза. Это было очень по-уёновски.       — Всё же так просто, — Уён вздохнул.       И они начали снова и повторяли это до тех пор, пока не стемнело. Так и проходило их наказание, ставшее и спасением, и маяком, подтолкнувшим к надежде, что не всё для них потеряно. Сан будто бы учился этому искусству снова, отбросив тяжёлую ношу правил и позволив сердцу его вести. Они танцевали этот танец каждый вечер и каждый раз находили в нём что-то новое, что-то, что делало их ближе и укрепляло хрупкие мосты доверия, ради которого пришлось преодолеть много трудностей раньше.       По стрельчатым окнам вновь постукивал дождь, и поздние осенние всполохи молний прошивали тонкими нитями чёрное небо над Академией. Огоньки лампадок и канделябров шатались от сквозняка. В аккомпанемент дождю звенела сталь двух рапир. Уён, закатав рукава рубашки и расстегнув несколько пуговиц, хрипя от жажды нападал на Сана и пытался загнать его в угол. Сан, с взмокшими от пота волосами, едва мог удерживать клинок в мокрой ладони, но старался изо всех сил отводить удары и повторять изученные финты. Оказавшись на волоске от победного укола, он ловко завёл рапиру Уёна, парировав и вскинув руку, обвёл его, и укол пришёлся в живот. Вопреки тренировкам и переосмыслению многих вещей, Сан понимал, что его атаки зачастую были прямыми и выверенными, поэтому обучаться хитрым финтам было самым сложным из всего, что только они отрабатывали в компании друг друга.       — Лучше? — спросил он хриплым голосом.       — Лучше, — ответил Уён. — Но всё равно видно, что ты готовишься к вранью. Ты слишком честный.       Сан неожиданно для себя улыбнулся. Уён замер, смотря на него. Несмотря на то, что большую часть времени они проводили вместе, Сан был скуп на улыбки. Ему зачастую хотелось отвечать Уёну на его же языке многогранных усмешек, но он так не умел. Идеальные стены потерпели разрушения, но всё же внутренне Сан всё ещё был Саном, а излишние эмоции были для него несносным табу. Уён, стоя перед ним, скользнул завороженно взглядом по мягким ямочкам на щеках и громко выдохнул застоявшийся воздух через нос.       — Чхве Сан, — сказал он низким, мягким голосом. — Ты улыбаешься. Мир рухнет?       Сан втянул щёки, и улыбка сошла с его лица. Уён смотрел на него неотрывно, раскачивая в пальцах рапиру. Его кадык дёрнулся, и Сан почему-то прицепился взглядом к его шее, а после — к разлёту ключиц и часто вздымающейся груди. Уён был красивым молодым мужчиной, но почему-то Сана очень смущала эта мысль. Поэтому он в который раз гнал её прочь и, сосредоточившись на стуке капель дождя о стрельчатые окна, сказал:       — Продолжим?       — Как хочешь.       — Попробуем что-то другое?       — Нет, закрепим.       Они начали снова. Сан то уходил в защиту, то парировал и открыто атаковал, смещая свои шаги и сокращая их до того же размера, как делал Уён. Получалось гораздо хуже, чем у рьяного импровизатора, но получалось, и это было главное. Уён прибегнул к новой хитрости, чтобы обставить Сана в очках, счёт которых они не вели, но иногда забавы ради устраивали соревнование. Он обошёл его, как если бы они танцевали вальс, а не сражались, очертил пространство тонким клинком и атаковал. Сан заметил, как сместились его ноги, как Уён повёл плечом, и, сделав смелый выпад, отразил его удар. Лис зашёлся смехом и, прервав сражение, тронул Сана за предплечье, как бы ободряюще хлопнув после. Когда они начали вновь, Уён извилистой змеёй проскочил под выкинутым вперёд клинком и уколол Сана в бок, а после шлёпнул его по ногам, сообщив, что Ван дер Люв порвал бы его на клочки за такую стойку. Сан слушал замечания, сам иногда делал их Уёну, но что-то внутри него странно дрожало всякий раз, стоило хитрецу к нему прикоснуться. Руки у Уёна были горячие, и это тепло жгло кожу даже сквозь одежду. Эти стычки между ними были частым явлением с самого начала, но только со временем Сан начал чувствовать себя не то растерянным, не то жаждущим, чтобы это повторялось.       — Ты дрожишь, — низко и тихо сказал Уён, когда они, вновь нарушив кодекс, оказались слишком близко друг к другу, и их лица разделяли скрещённые рапиры.       — Сквозняк, — буркнул Сан, отводя взгляд.       В зале было душно.       — Теперь возьмёмся за что-то новое? — попозже спросил Сан, всё ещё опасаясь встречаться с Уёном взглядом. — То, как ты ловко выходишь из тупика.       — Проще простого, — усмехнулся тот. — Это не техника, а просто очередной обман. Заставь противника думать, что ты паникуешь. Сделай вид, что пытаешься защититься, отведи клинок. А потом, ха! И бьёшь прямо в грудь. Или выбиваешь клинок из баланса, и всё, оппонент ничего не может сделать.       — Рискованно.       — Кто не рискует, тот ничего не умеет. Ты же и сам попался на это.       — Ты хороший актёр, — Сан мельком посмотрел на его лицо, и там вновь была одна из тех улыбок, значение которой Сан не понимал, но она вызывала внутри него что-то необъяснимое и странное. Уён иногда дарил ему такие, но как всегда ничего не объяснял.       — Какая честь, маркиз, — он исполнил чересчур наигранный реверанс. — Высшая похвала для меня.       Уён пошёл к своему месту, он всегда начинал с левой стороны, но притормозил возле Сана. Их плечи соприкоснулись. Маленькая разница в росте позволяла им смело смотреть друг другу в глаза и не задирать головы. Сан начертил линию от родинки на нижней губе до тёмных глаз и задержал дыхание. Уён сосредоточил взгляд на сановых губах, но быстро моргнул и поднял глаза выше. Воздух вновь показался Сану слишком густым, липким, как сладкий сироп. Он чувствовал тёплое дыхание Уёна и его запах: смесь пота, пыли, эфирных масел. Ему свела внутренности странная дрожь, и в горле моментом стало хрипло и сухо.       — Научишь? — спросил Сан тихо.       — Научу, — прошептал Уён, вновь опустив взгляд на губы Сана. — Дашь мне пару уроков идеальных кварт?       Сан проследил, как розовый кончик языка обвёл круг по пересохшим губам, как шевельнулась острая челюсть. Он слышал, как Уён со свистом втянул воздух и не спешил его выдыхать. Пространство пыльного склада имело удивительное свойство сворачиваться до них двоих, стирая окружение из поля видимости. Сан думал, что ему следовало бы отступить, принять должный вид и продолжить уроки, но его ноги не слушались.       — Договорились, — наконец выдохнул Сан. Его собственный голос показался ему чужим.       — Договорились, — Уён медленно кивнул, не отводя от маркиза взгляда. Он сделал шаг в сторону, разрывая странное напряжение, но Сан продолжал наблюдать карие глаза. — Но сначала нужно добыть воды… Умираю от жажды.       Уён развернулся на пятках и, оставив рапиру у старого сундука, удалился к ведру чистой воды, которую они приносили сюда только ради того, чтобы не умереть от обезвоживания. Сан прикрыл глаза и выдохнул с облегчением. Сердце колотилось у него и в груди, и в горле, и отдавало безумным набатом в пятки. Попытки Сана привести себя в чувства не увенчались успехом, ведь вскоре перед ним вновь появился Уён с блестящими влажными полосками на подбородке, шее и ключицах. Сану ничего не оставалось, кроме как буркнуть что-то о небольшом перерыве и убежать в уборную, где несколько минут он держал голову под потоком холодной воды. Этот урок вышел за пределы фехтования.