Limitless

«Now, take hold with this hand

Find your true self now

For the tomorrow that

you’ll finally arrive at

Without missing this once in

a lifetime moment, move forward».

— ATEEZ — limitless

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Турнирный зал сверкал. Тысячи свечей в канделябрах отражались в отполированном паркете и золотых аксельбантах мундиров. На трибунах стоял галдёж, сотканный из сотен голосов аристократии, знати и богачей, приехавших посмотреть уникальное зрелище, невиданное доселе нигде в королевстве. Сладкий запах пудры и духов смешался с маслом, сталью, воском и потом, окутывая душное помещение невидимым шлейфом, как гаррота шею. Сан, как и прежде, наблюдал за всем из-за тяжёлой портьеры. В том же уголке, что и в прошлый раз, виднелись алые кардинальские рясы, и чёрная роба священника из их местной часовни казалась чернильным разводом среди красного полотна идентичных одежд. Окинув взглядом публику, Сан наткнулся на знакомый породистый нос и привлекательный профиль, кокетливо прикрываемый веером из слоновой кости. Зеленоглазая девушка, дочь министра юстиции, вела беседы с подругами и хохотала, то и дело бросая заинтересованные взгляды в сторону королевской трибуны. Среди этого вороха лиц Сан видел младших офицеров, с которыми раньше выступал на помосте, чиновников и бывших военных, важно накручивающих на пальцы то усы, то поправляющих свои начищенные до сверкающего блеска ордена. Министры, отработав все формальности перед директором Академии, стягивались поближе к принцу, и на трибунах за спиной Ёсана велась некая важная политическая дискуссия, от которой у министра сельского хозяйства полопались в глазах капилляры, а у министра финансов — побагровело лицо. Принцев слуга устало щемился между толпой и, выдохшись, упал перед Его Высочеством на колени, чуть не ударившись лбом о подлокотник кресла. Принц, встрепенувшись, отвлёкся от громкого обсуждения и обеспокоенно справился о состоянии своего слуги. Тот качал головой и устало что-то говорил. Это представление показалось Сану по-доброму забавным.       Неподалёку от принца Сан заметил своего отца. Его лицо было безразличной маской, изрезанной морщинами, коих стало ещё больше с прошлого его визита в Академию. Сан так и не получил от него писем и был уверен, что мама и остальные не писали ему по приказу главы семейства. Он не держал на него зла, потому что понимал его чувства, но как его сын был, разве что, обижен этой холоднокровной отрешённостью и изоляцией. В выражении лица отца, казалось, не было никаких эмоций, и Сан ненароком возвращался к «прежнему» себе, такому же сдержанному и молчаливому, но отцовская рука на трости белела от силы, с которой он сжимал набалдашник. Сан подумал, что каким бы ни был исход боя, им нужно поговорить и прийти к решению. Какая-то часть его уже была готова к тому, что семья от него откажется и заклеймит. Переспав с этими мыслями не одну ночь, Сан не нашёл причин, чтобы дальше издеваться над собой тревожными предположениями.       Ближе к ограждениям стоял Ван дер Люв. Сегодня на нём был чёрный мундир с золотыми эполетами. Его лик, как у римского императора, омрачала тень беспокойства. Он подкручивал усы и время от времени ходил вдоль по узкой дорожке, метая испепеляющие взгляды на участников турнира, топчущих начищенный помост. В первом ряду сидел Джозеф Конрад вместе с садовницей и говорил ей что-то на ушко, а она заливалась чистым девичьим смехом. Стоило отдать старику должное, он долго шёл к этому и наконец-то одержал победу.       У Сана засвербело где-то в желудке, и он перевёл взгляд на противоположную трибуну. Причина его реакции пялилась на него с ядовитой усмешкой. Сыновья торговца специями уже отыграли свой бой и стояли за ограждением. Сан отказался смотреть на их поединок, всё-таки он не растратил самоуважение. Вместо него за этим поединком наблюдал куда-то запропастившийся Уён и отпускал комментарии на всю оружейную, отчего та полнилась смешками. Никто, даже те, кто сопровождал братьев и поддерживал их сплетни, не вставил слово поперёк язвительных замечаний стипендиата, и это говорило о них больше, чем что-либо другое.       Вернувшись в оружейную, Сан принялся натирать рапиру маслом и просто ждать своей очереди. Перед турниром на доску повесили очередь, и Сан морально готовился к тому, что им придётся выступить против Сонхва и Минги. Если этот список составлял Ван дер Люв, то Сану нечего было возразить. Значит, Маэстро считал их достойными такой партии, даже не зная наверняка, ужились ли Уён и Сан достаточно, чтобы вместе выступить на турнире. К счастью, Сан был уверен, что их дуэт не так уж плох, как могло бы казаться. Его прежнее беспокойство не тревожило разум, и с самого утра Сан очень старался оставаться спокойным. Было множество других вещей, которые могли волновать его, но впервые за всё время учёбы в Академии это не было чем-то угрожающим. Рискованным, вне сомнения, но, казалось, что завеса тайны, скрывающая их с Уёном отношения, лишь добавляла им важности. На глазах у студентов они вели себя как обычно, разве что задерживали взгляд на подольше, но стал бы кто-то из этих высокомерных павлинов искать в этом скрытый смысл?       Сонхва появился в оружейной как всегда внезапно. Его чёрный костюм был украшен королевским гербом, и он вновь гнул свою рапиру, проверяя в сотый раз откалиброванный баланс. Сан встретил его встревоженным взглядом, но, заметив выражение лица маркиза, Сонхва улыбнулся одной из своих нежных улыбок, и Сану стало спокойнее. Он присел на скамейку.       — Волнуешься? — мягко спросил Сонхва.       — Разве что за вас, — усмехнувшись, ответил Сан. Эта язвительность ему не принадлежала, но отлично дополняла.       — Что ж, маркиз Чхве, коль так, то я не намерен вам поддаваться, — он улыбнулся, и его тёмные глаза сверкнули искорками зарождающегося азарта. — Я видел ваши тренировки, думаю, вы покажете великолепный результат, даже если проиграете нам с Минги.       — Отец здесь, — склонив немного голову, сказал Сан. Сонхва ему понимающе кивнул. — Он прекратил общение со мной.       — Я знаю, — Сонхва понизил голос. — Ван дер Люв очень переживает на ваш счёт. Он постарался для вас так, как только мог. Так что, Санни, удачи. Я верю в тебя и твоего партнёра. Дайте нам блестящий бой.       — Именно за этим мы здесь, — улыбнулся Сан искренне, и Сонхва потрепал его по плечу. — Сонхва, к слову, прости за дочь министра юстиции. Это было невежливо.       — Ты о том, что уронил её мне в руки? — спросил он, поднимаясь со скамейки. — Не переживай. Она отличная партнёрша по танцам. Но, увы, как и её отец, заурядная собеседница. Я постарался оставить о себе хорошее впечатление, но изо всех сил вежливо отказал ей в попытке меня соблазнить. Кажется, сегодня она тоже здесь. Скажу тебе по секрету: король планирует пересмотреть посты министров, и велик шанс, что её отца снимут с должности. Может быть, ты всё сделал правильно, не думаешь? Зачем тащить за собой ещё один балласт, не правда ли?       — Мне она показалась хорошенькой, — только и выдал Сан, разведя руками.       — Все они хорошенькие, — Сонхва просто пожал плечами. — Ты обязательно найдёшь своё счастье, Санни, но хорошо бы, чтобы им не оказалась девица со светского раута под политической эгидой. У них ужасно дурной вкус.       И он ушёл, ещё раз пожелав Сану удачи.       Когда их объявил церемониймейстер, Уёна ещё не было, и это отозвалось в Сане первым тревожным звоночком. Перед тем как выйти на помост, он отряхнул новую чёрную экипировку от пыли, взял защитную маску и, процедив сквозь зубы воздух — шагнул за портьеру, в зал, где горели тысячи огней и звучали сотни голосов. Первое, за что ухватился взгляд — это ледяное лицо отца. Он смотрел из-под бровей: хмуро и недоверчиво. Сана окатил холод, и тревога вновь завела свою юлу, раскручиваясь метафорическим торнадо из его неуверенности и опасений.       Ван дер Люв опустил узловатые пальцы на ограду и вцепился в неё, как если бы его кидало по палубе в шторм. Сан понимал ту ответственность, которую взял на себя Маэстро, и знал наверняка, что в случае неудачи он отвернётся от них. Всё или ничего. Жизнь всегда была такой, или Сан просто этого не замечал, прячась в своём коконе?       С противоположной трибуны слышались смешки студентов, и Сан затылком чувствовал цепкие взгляды сыновей торговца специями. Гости немного поутихли, но волна сплетен поднялась с первого ряда к последнему. Сан крепче сжал рапиру и втянул воздух почти со свистом, чувствуя себя зверушкой в цирке. Уён тоже чувствовал это, когда вся его значимость сводилась к его неважному происхождению? Сан не раз говорил сам себе, что их материальный мир зависит от заслуг, связей и денег, но стоя в окружении всех этих аристократов и мелкой знати после всех мучений, через которые ему пришлось пройти, он понимал это как никогда прежде.       Когда на помост вышли Минги и Сонхва, у Сана неприятно задрожало под рёбрами. Уёна не было рядом, и всякие мысли полезли в голову. Церемониймейстер зачитывался заслугами и титулами, коими владел Сонхва, а Сан потупил взгляд на носки своей обуви и боролся с очередным приступом паники. Он косился то на отца, то на братьев, и кисло-горький привкус растёкся у него по корню языка. Его дрожащие холодные пальцы вдруг столкнулись с чем-то тёплым. Нет, горячим. Вздрогнув, Сан обернулся и встретился с карими глазами, в коих отражались пылающие золотом свечи. У Уёна волосы растрепались, и на лбу проступила испарина: он бежал. Сан облегчённо выдохнул.       — Не переживай о них, — тихо сказал Уён, разрывая их крохотный незаметный физический контакт. — Сосредоточься на бое. И на нас. Ты делаешь это не для них, Санни, а для себя.       — Где ты был? — шепнул Сан, постепенно успокаиваясь.       — Ходил забрать кое-что, — Уён бросил взгляд на рапиру. Сан сразу узнал её. Это была та, лёгкая и «неправильная», но с переделанной гардой.       — Когда ты успел?       — Ночь была бессонной, — пожал он плечами и усмехнулся.       Судья вышел к ним под одобрительные возгласы толпы. Сонхва подарил соперникам не только твёрдое рукопожатие, но и улыбку, что вкупе с горящими азартом бездонными глазами была довольно угрожающей. Минги же был куда более прост, но на Уёне он задержал взгляд и едва заметно ему кивнул. Сан не знал, что это всё значило, а Уён, перед тем как спрятаться за маской, только легко ему улыбнулся. Соблюдая дистанцию, они разошлись в разные стороны помоста. Судья заботился обо всех правилах и этикете, а ещё, казалось, был несказанно рад вести краткий инструктаж о правилах турнира, проводимого впервые за всю историю.       Сквозь маску Сан смерил взглядом Минги и Сонхва. Они с Уёном потратили не один день только на то, чтобы придумать стратегию против них двоих. Все остальные оппоненты не были настолько занятными, как двое фехтовальщиков, получивших признание Маэстро и Верховного Магистра сразу. Оказалось, что с самого первого курса учёбы они не пропускали ни одного занятия с фаворитами, видели все турниры и представления. Из этого следовал простой вывод: Сан и Уён хорошо знали стили Сонхва и Минги. Анализируя это, Сану становилось легче. Сковывающий его страх и тревога растворялись в уверенности. Он не сомневался в их с Уёном дуэте.       — En garde! — прозвучало чётко.       Сан и Уён синхронно опустили клинки вниз. Сан был собран и сосредоточен. Выдохнув, он ещё раз взглянул на своего партнёра по бою, и весьма смелая мысль закралась ему в голову. Вместе они могли гораздо больше, чем по отдельности.       — Pret!       Приняв точную идеальную кварту, все четверо замерли в ожидании последней команды.       — Allez!       И бой начался под притихшее восхищение зала. Сан был уверен, что Сонхва начнёт первым. Его выпад был ровным и изящным, а рапира взметнулась острой иглой в противника, но клинок Уёна ловко проехался вдоль лезвия с лихим свистом. Ещё во время тренировок они решили, что будет лучше выбрать себе в противники кого-то в «своей весовой категории». Ловкий, худощавый и узкоплечий Уён гораздо больше подходил для столкновения с Сонхва, чем если бы его задушил разницей Минги. Поэтому не успели их противники выкинуть пару финтов, как Сан и Уён ловко поменялись партнёрами, и зал удивлённо ахнул. Минги с Сонхва не были глупцами и быстро их раскусили, но лишь после того, как оба получили по уколу в бок.       Разойдясь под свист судьи в исходное положение, все четверо вновь приняли идеальные кварты. Сонхва отпустил звучный смешок, но это не было язвительной насмешкой: он был заинтересован. Минги оставался молчалив, но Сан заметил, как тот нетерпеливо вёл плечом.       Следующий бой начался с атаки Уёна. Ловкой и быстрой, как весь он. Скользнув под рапирой Сонхва, как проворный хорёк, он отбил его клинок и загнал королевского любимца в угол, чуть не сбив его с ног. Опешив, Сонхва едва не попался, но Минги вмешался, и между ними четырьмя закрутился настоящий командный бой. Они использовали свои отработанные связки, коим учили студентов, но Сан и Уён не уходили в глухую защиту, опасаясь поражения. Наоборот, они смело отбивались и нападали. Уён блестяще умел парировать, и его хитрые дерзкие финты неоднократно ставили точки в тренировочных боях в пыли старого склада, а здесь, в сиянии золота и в лучшем расположении духа, он был невыносимо хорош. Сан, впрочем, не отставал. Он отводил тяжёлый клинок Минги так, словно это было мальчишеской забавой. Свирепый зверь с необузданным стилем был вынужден отступать и парировать.       Бой кружился под восторженный рёв толпы. Это не было демонстрацией идеалов, высеченных на стенах Академии, это была квинтэссенция индивидуальных стилей, раскрывшихся в совершенно новом виде вкупе с удивительной дерзостью и синхронностью. Сан хитрил, Уён — был точен. Сквозь дикий лязг стали и гул трибун, иногда слышался хриплый смех из-под масок. Сонхва, мастер академического боя, был вынужден уходить в глухую защиту, поскольку молниеносные финты и рипосты Уёна он мог бы отбить лишь ценой очка не в свою пользу. Стоило им столкнуться всем четверым, как из стали вылетали искры, и толпа на трибунах кричала всё громче. Сан позволял себе сокращать шаги, Уён — следовать кодексу, но никогда не давал противнику понять себя до конца. Его хаос больше не был просто хаосом, он имел конкретную цель, и Сан был горд, что теперь знал об этом. Маркиз, ранее скованный и контролирующий, сражался просто потому, что умел это лучше всего. Он читал чужие шаги и повороты, он видел траекторию финта так же чётко, как свои собственные руки. Вся их слаженная работа была результатом удивительного симбиоза, который не мешал, а дополнял.       Сан и Уён общались на самом понятном им языке, и это работало изумительно. Краткий взгляд. Едва уловимый жест пальцами свободной руки. Синхронный шаг. Они прикрывали слабые места друг друга, усиливали атаки партнёра и создавали ловушки для противников, используя яркую непохожесть своих стилей как преимущество, а не противоречие. Противоречиям больше не было места. Где Сан уходил в оборону, Уён мог исполнить дерзкий сокрушительный финт исподтишка. Когда Уён парировал и отвлекал, Сан бил точно и сильно, отчего его рипосты и батманы, особенно с Минги, заставляли зал реветь, а Минги — раздражаться. Их рапиры двигались в восхитительно отчаянном танце, где дисциплина встречалась с импровизацией, создавая нечто совершенно новое, безграничное в своей эффективности и красоте.       Сонхва и Минги не были такими же слаженными. Они идеально владели чередой приёмов, но их разум не работал в одном направлении. У всех четверых грудь ходила взад-вперёд, пальцы сводило от тяжести клинков и ударов по ним, но Сан заметил, как оппоненты устали. Они наблюдали на тренировках, но этого было недостаточно. Всё их мастерство разбивалось о слаженную работу, в которой оба знали каждый шаг друг друга. Их выпады становились несогласованными, резкими. Сонхва пытался хитрить, а Минги бить напролом, как и всегда, но зная все особенности своих соперников, Уён и Сан, пусть и не без труда, уходили от их атак.       Кульминационный момент настал тогда, когда Минги, яростно выругавшись, рванул вперёд. Сан выступил, столкнувшись с ним почти грудь к груди. Удар был мощным, у Сана свело запястье. Плоская сторона лезвия со скрипом проехалась вдоль клинка маркиза, и вылетела искра. Сонхва не отставал, и его заход слева намекал на дерзкий кварт. Уён, ловкий и шустрый, метнулся в эпицентр боя. Сан, используя сильную сторону рапиры, оттолкнул от себя Минги и, сделав круговое движение, снял атаку, и этого манёвра хватило, чтобы рапира Уёна уколола Минги в корпус, а Сан, парировавший кварт Сонхва, ловко вскинул руку вверх и уколол бок королевского любимца его же излюбленным приёмом.       Два звонка об уколах прозвучали почти одновременно. Сонхва так и замер со вскинутой вверх рукой, а Минги ошеломлённо опустил дрожащую рапиру. Сан и Уён устало пошатнулись, словно чувствуя изнеможение не каждого по-отдельности, а вместе. Фавориты Ван дер Люва, казалось, не верили в произошедшее. Трибуна угрожающе молчала, и эта тишина растянулась на бесконечно долгие секунды до тех пор, пока звучный голос судьи не объявил победителей.       Зал взорвался оглушительным гулом, таким резким и громким, что Сану заложило уши. Сквозь сетку маски он видел, как надушенные дамы с восхищением стучали веерами, а офицеры с изумлением перегибались через ограждения и выкрикивали восторженные возгласы. Вся аристократия, знать, мрачные кардиналы и Его Высочество громко и смело аплодировали, превращая сверкающий зал, где давно не собиралось столько народа, в скромный Колизей, гудящий, как военный марш.       Судья прошёл на помост и, позаботившись об этикете, позволил фехтовальщикам снять маски. Взяв Сана и Уёна за руки, он поднял их высоко вверх и объявил победителей повторно. Ван дер Люв, едва не сломавший деревянную ограду своим цепким хватом, повёл плечом, и Сан заметил, как их сдержанный Маэстро весь встрепенулся, как павлин, и кинулся к Конраду с ехидной усмешкой. Сан не хотел думать, что эти двое на что-то поспорили, но, когда в пальцах старого Магистра мелькнула золотая монета, маркиз едва смог сдержать смех. У Сана немного кружилось перед глазами, трибуна ликовала и кричала, оглушая его; судья расплывался в восторженных поздравлениях; церемониймейстер распалился с безудержной силой, вспомнив свои слова о плуте и идеале, а ещё о том, что совсем недавно эти двое едва могли терпеть друг друга на помосте. Уён с довольной улыбкой купался в овациях, но после, метнув безумный взгляд на Сана, скользнул к нему ловко и, бросив громоздкую маску на пол, абсолютно по-мальчишески потрепал маркиза по взмокшим волосам, а после притянул к себе, обнимая за плечи. Сан, чувствуя всю энергию, что исходила от него, подпитывался ею и совсем не беспокоился о том, что подумали бы на трибунах все эти восторженные аристократы. Сан похлопал его по спине, и они оба хрипло засмеялись. Отпрянув, Уён не убрал своей руки, мазнув большим пальцем по острой скуле.       — Ты видел их лица?! — сдерживая смех, задал он вопрос, и Сану хватило сил только активно закивать.       Сан видел. Он видел, как у Его Высочества поменялось выражения лица, и он загадочно пригубил вино; он видел, как расслабилась рука отца на трости; видел, как свело челюсти двум братьям-сплетникам. Он всё видел. Но в его памяти лучше всего отпечатался озорной блеск в глазах Уёна и его охрипший довольный смех.       Уён боднул его игриво, после чего закинул локоть Сану на плечо и с ухмылкой истинного плута обернулся к проигравшим. Сонхва и Минги не спеша подошли к победителям. Королевский любимец выглядел уставшим, но Сан не чувствовал от него угрозы. Его взгляд был таким же мягким, как и прежде. Хмурый Минги молча вытянул руку с опущенной вниз рапирой и стукнулся гардой-чашечкой с Уёном. Они вновь обменялись парочкой взглядов, смысл которых Сан не понял, и на мрачном лице второго фаворита мелькнуло что-то вроде улыбки. Сонхва же поступил изящно: он снял перчатку и протянул обнаженную ладонь Сану. Маркизу пришлось поступить так же.       — Поздравляю, — гордо сказал Сонхва. — Вы заслуженно можете занять наши места. Маэстро отлично вас обучил!       — Спасибо, — с улыбкой кивнул ему Сан.       — Как я и ожидал, это был великолепный бой, — Сонхва перевёл взгляд на Уёна и улыбнулся ему. Тот вскинул удивлённо бровь. — Не хотел бы я быть твоим противником в настоящей схватке, Чон Уён.       — Я играл по правилам, — пожал он плечами с самодовольной улыбкой.       — Конечно, — согласился Сонхва. Он протянул руку и Уёну, на что тот недоверчиво смерил его взглядом, но, выждав время, всё-таки ответил на жест. — Я рад, что вы сумели преодолеть свою неудачу и показали себя даже лучше, чем мы с Минги в своё время.       — Не перехваливай, — буркнул Минги. — Возомнят ещё о себе чёрт пойми что.       — Другое дело ты, — Сонхва кинул на него красноречивый взгляд. — Самый скромный в Академии.       Минги закатил глаза и больше ничего не сказал. Сонхва прыснул со смеху, и младшие его поддержали. Зал продолжал гудеть и обсуждать. Аристократы льнули к Ван дер Люву и закидывали его не то благодарностями за блестящую работу, не то вопросами о том, как ему удалось сколотить настолько впечатляющий дуэт. Девушки, прячась за кружевом вееров, страстно обсуждали все события. Директор Академии поднялся на выступ на трибунах, чтобы сказать благодарную речь и похвалить студентов, блестяще представивших их заведение публике в новом формате турнирных соревнований. Под гордую речь Верховного Магистра двое предыдущих фаворитов Академии официально передали свой титул новичкам, и восторженная толпа зашлась в очередном припадке яростных аплодисментов и возгласов.       Стоя плечом к плечу в золотом сиянии победы, признания и бушующей, как стихия, энергии эмоций, Сан едва-едва задел горячую ладонь Уёна, и тот, среагировав сейчас же, взял Сана за руку. Они обменялись взглядами. Вдвоём, они прошли сложный путь от ненавистного недопонимания к синергии, которой можно было завидовать. Сану бросился в глаза девиз Академии, вырезанный каллиграфическим почерком на грубых серых кирпичах. Узнав друг друга через бой, ссоры и философские беседы, Сан понял, что всё это время был упрямым недальновидным глупцом, упускающим из виду так много простых и нужных вещей. Высокомерный маркиз, которому потребовалось упасть на самое дно, чтобы выбраться оттуда не просто очередной куклой картонной системы, где все существовали по велению механизма, а живым человеком, готовым рискнуть, злиться, плакать и любить. Отныне лишь быть, а не казаться. Не идеальный горностай, не хитрый проворный лис, но… быть может, справедливый и честный с собой и другими лев? Однажды, быть может, он придёт и к этому.       Сейчас, в момент триумфа, о котором они восторженно рассуждали в тихом коридоре после собрания, Сан был рад. Был рад, что позволил себе упасть в бездну, что принял крупицы заботы и мастерства от Уёна, и, наконец, был рад тому, что в самом сложном бою со своим собственным страхом быть неидеальном в мире, где идеальны все, он оказался победителем. В глубинах пугающей бездны, что доводила до отчаяния, но призывно манила, Сан нашёл не только руку человека, которому мог доверять, но и настоящего себя. Теперь, держа крепко эту ладонь, они были способны на всё.       Бесконечно.