Limitless

«И теперь, когда тебе не нужно быть идеальным,

ты можешь быть настоящим».

— Джон Стейнбек, «К востоку от Эдема»

⊹──⊱✠⊰──⊹

      Зал приёмов украсили к мероприятию, и вереницы белых сверкающих лент свисали с колонн. Свечи горели ярко. Помещение полнилось девичьим смехом, грубыми голосами военных, шепотками кардиналов и возбуждёнными беседами студентов, в честь которых и был устроен банкет. Турнир закончился, а его отголосок до сих пор звучал в стенах украшенного светлого зала, как напоминание, что сегодня Академия превзошла сама себя и доказала высшему свету, что здесь шлифуют самые сияющие алмазы.       Сан впервые за много месяцев надел мундир с гербом своей семьи. В нём не было ничего вычурного и пафосного, предок-основатель был скромным человеком, поэтому выбрал в качестве символа рода японскую камелию. Цветок, что цветёт в декабре и не теряет своей силы даже в снег и морозы. Взглянув на себя перед выходом, Сан подумал, что его предок был романтиком, оптимистом и смотрел на окружающий его мир в иной плоскости. Стоило бы взять с него пример и уподобиться истинному значению символа их семьи.       На мероприятие он пришёл с небольшим опозданием, и в толпе шёлковых юбок, кружевных вееров и пестрящих медалями мундиров первым его заметил Уён. Он ловко пробрался между гостями и, схватив Сана за локоть, привычно потащил за собой. По пути маркизу несколько раз чуть не попали сложенным веером в глаз, и он с десяток раз извинился, что неуклюже помял чьи-то юбки. Уён же маневрировал между ними как рыба в воде. Сан поражался этой его способности.       Вынырнув из толпы, они оказались у фуршетного стола, по другую сторону которого стоял Минги. Сан заметил у него в руках коробочку марокканского табака, который он собирался закрутить в бумагу. Сан глянул на Уёна прищурившись, и тот самодовольно хмыкнул. Минги смерил их двоих нечитаемым взглядом и облизнул полные губы кончиком языка.       — У победителя много друзей, и лишь у побежденного они настоящие, — низкий голос Минги прокатился в воздухе грозной волной, и Сан даже вздрогнул.       — Или до него просто долго доходит, — съязвил Уён, и Минги прыснул со смеху, закручивая пахучий табак в тёмный свёрток. Сан хорошо помнил этот запах, и отныне он возвращал его к старой часовне. — Вот видишь. Даже сейчас в облаках витает.       — Смакует победу, — спокойно сказал Минги. — Не мешай ему.       — Что?! — Сан удивлённо моргнул. — Вы говорите обо мне?       — А о ком ещё, маркизик? — Уён хлопнул его по груди. — Видишь здесь кого-то ещё?       — Маленький львёнок примеряет новое амплуа и очень растерян, — склонив голову, усмехнулся Минги, щепетильно подбивая табак в самокрутке. — С высоты своего опыта я дам вам совет. Позволите?       — Сигаретой угостишь?       — Не зря тебя зовут плутом, — откомментировал Минги, протягивая идеальную сигарету Уёну. — Но твои великолепные финты не отработали предыдущую.       — Разве? — Уён спрятал её в отворот мундира и, вскинув бровь, посмотрел на второго фаворита. — И меня-то считают мелочным…       — Кем тебя только ни считают. И как тебя только ни назовут впредь, — Минги куда шустрее скрутил вторую самокрутку и убрал её за ухо. — Так вот. Совет. Будьте и смелыми, и осторожными. Оба. Всегда. Мы отдаём вам не только свой титул, но и миллион проблем вместе с ним. Поэтому не стоит лишний раз привлекать к себе внимание и тревожить тишину старых часовен, ведь за вами может наблюдать кто-то кроме старой доброй Жанны.       И он развернулся, собираясь уйти, но добавил через плечо:       — Не подведите Академию. Ван дер Люв костьми ляжет, но подставите его и своих не соберёте. Отдыхайте, фавориты!       Сан очнулся от странного наваждения, только когда Уён тронул его за локоть. Минги пристроился в круг очаровательных девушек и молодых офицеров, и его активно увели в беседу, как если бы он всегда там стоял. Сан, переварив сказанное, сглотнул загустевшую слюну. Минги был немногословен, и, казалось, за один этот диалог он сказал больше, чем за все годы, что Сан его знал. В секунды этого крохотного откровения маркизу стало понятно, почему с Уёном эти двое общались так легко. Их манера перекидываться намёками и апеллировать философией в своих интересах хорошо накладывалась друг на друга. Возможно, они в чём-то правы, говоря, что Сан примерял новое амплуа и не совсем соображал, что происходило вокруг, но чувство чего-то упущенного, но такого очевидного зародилось в нём ещё две недели назад. Просто случая поговорить об этом не представилось.       Маркиз хотел было открыть рот, как из толпы подтянутых животов и крученых усов вынырнул Ван дер Люв и, поймав их двоих острым цепким взглядом, быстро оказался рядом. Его императорское лицо смягчилось, и лёгкий винный румянец тронул сухие щёки. Между пальцев Магистр крутил золотую монетку. Ту самую, что дал ему Конрад после их победы. Вот же два старых засранца!       — Что ж, — сказал он ровно. — Слыхал, что стряхивать пыль с идеалов занятие неблагодарное…       — То была не пыль, Маэстро, — Уён слабо улыбнулся. — А скорлупа.       — Странный метод ты выбрал, — по-доброму хмыкнул Ван дер Люв. — Я рад, что мой идеальный ученик познал себя и научился новому, а самый невыносимый — структурировал хаос. Я был очень впечатлён боем. Признаться, не ожидал, что вы покажете такой результат.       — Изоляция и совместный труд проясняют головы, — напомнил ему Уён. Сан прикусил себя за щёку, чувствуя странный прилив смеха.       — Я горжусь вами, — искренне сказал он. — Академия с радостью примет вас как новых фаворитов.       — Спасибо, Маэстро, — вежливо ответил Сан.       Заиграла музыка, и Магистр фехтования, опять встрепенувшись как павлин, удалился прочь в вереницу танцующих платьев и мундиров. Там же мелькнула тучная фигура Джозефа Конрада, ведущего в вальсе свою подругу.       Уён отвлёкся на вино, а Сан окинул толпу и вздрогнул. Тяжёлый пронизывающий взгляд, казалось, упёрся ему в рёбра и одним грубым рывком их пересчитал, вызвав спазм. Он только мельком потрепал Уёна по плечу и удалился. Встреча с отцом была ожидаемой, он хотел этого, но, пробираясь через толпу к этому человеку, Сан не знал, о чём говорить. В голову лезли какие-то жалкие оправдания, а их в свою очередь выталкивало холодное молчание, такое же жестокое, как молчание отца.       Они стояли друг перед другом чуть в стороне от толпы. Вблизи отец выглядел ещё старше, и его волосы пронизывали нити серебра. На потёртой ткани бархатного кафтана была вышита потускневшая камелия. Сан глубоко вдохнул и размеренно выдохнул, собирая свои разбежавшиеся мысли, подбирая слова, но выдавил из себя лишь короткое и тихое:       — Отец.       — Я видел, — Сан вздрогнул, услышав голос отца. Низкий и хриплый, словно он давно им не пользовался. — Я ждал провала. Ждал, что ты окончательно опозоришь наше имя. Дружба с этим… — Маркиз задумался, подбирая слова, но, заметив хмурый взгляд сына, поспешил продолжить: — с этим юношей окончательно сотрёт твою репутацию.       В его холодных глазах Сан впервые за много лет увидел не пугливое осуждение, требование, а попытку понять. Его рука на трости дрожала, и он обхватил набалдашник крепче.       — Но то, что я увидел сегодня — не было провалом. Я не видел ничего подобного за всю свою жизнь, — его взгляд совсем смягчился. — Я пытался загнать тебя в свои идеалы, которых и сам-то не достиг, должно быть, я хотел сделать из тебя лучшую версию себя. Сегодня я увидел, насколько ошибался, и как жестоко поступил с тобой. Я всё цеплялся за призрак добродетели и чести семьи Чхве, и, сам того не хотя, заставил цепляться и тебя. Ты оказался сильнее меня, Санни, ты нашёл себя. И сегодня ты заставил всю эту толпу говорить о тебе не как о сыне маркиза Чхве, а как о Сане.       Сан почувствовал, как у него перехватывает дыхание.       — Отец, я…       — Помолчи, — старый маркиз поднял руку, и это не был жест отторжения. Он просил дать ему договорить. — Ты должен сам выбрать свой ориентир, а не тащить мой долг. Смело иди вперёд и не давай никому впредь судить тебя лишь по тому, кто твой отец.       Он положил тёплую ладонь Сану на плечо и, заглянув ему в глаза, слабо улыбнулся.       — Твоя мать писала тебе каждую неделю. Я был огорчён и не отправлял этих писем. Я оставил их в твоей комнате, в верхнем ящике стола. Прочитай их, когда будет время.       В его тёмных глазах, казалось, застыли слёзы человека, который, прожив жизнь, только сейчас осознал, что всё это долгое время был не прав. Сан онемел и слушал, затаив дыхание.       — Приезжай домой, сынок. Всё можно исправить.       Он не обнял сына. Не смог. Он никогда не был склонным к сантиментам, но его слов и этого сухого прикосновения Сану было достаточно, чтобы ещё один груз у него на плечах растворился, позволяя ему вдохнуть легче и свободнее. Отец не просто простил его, а признал. Признал не как отличного бойца, маркиза, джентльмена, а как сына, который имел право быть самим собой и творить свою судьбу без тяжёлой ноши своего родителя. Сан сумел лишь кивнуть и после наблюдать, как отец, с прямой спиной, ушёл, больше ни с кем не прощаясь.       Уён подошёл тихо и слабо коснулся руки, словно проверял, реален ли Сан. Взглянул с интересом в спину удаляющемуся старому маркизу, и его рука скользнула вниз, а пальцы задержались на расслабленной ладони, но сжимать её он не стал.       — Всё в порядке? — спросил Уён, понизив голос.       — Да, — выдохнул Сан. — Всё в порядке. Теперь точно.       Их двоих окликнул певчий мягкий голос, и, синхронно обернувшись, две пары глаз приковал к себе высокий стройный молодой человек в королевском мундире. Сонхва подарил им улыбку: лёгкую, но заговорщицкую. За пару шагов он оказался рядом. Его усталость после турнира улетучилась, и ей на смену явилось привычное сияние и изящность, выделяющая Сонхва на фоне других студентов Академии, да и подавляющего большинства аристократов. Его аура была слишком сильна, чтобы кто-то мог с ней конкурировать.       — Извините, что вмешиваюсь, но кое-кто выразил желание познакомиться с вами, — он кивнул в сторону королевского стола. — Если, конечно, вы не слишком устали для маленькой светской беседы.       — Многие отказывались от такой возможности? — уточнил Уён, усмехаясь.       — Бывали случаи, — вежливо ответил Сонхва. — Невежество плохое качество. Не стоит его культивировать. Особенно когда он проявляет благосклонность.       — Не кусай руку, что тебя кормит, — тихо и мрачновато сказал Сан, и оба собеседника кивнули его словам, соглашаясь.       При приближении к королевскому столу у Сана по спине бежали мурашки. С первых дней в Академии он только и думал о том, как бы заполучить расположение принца, хотя бы его взгляд, хотя бы что-то, что могло бы спасти его и ценности, которые ему передали по наследству. Теперь это было волей судьбы, а Сан шёл к нему не с непреодолимым трепетом, а любопытством. Чего хотел принц? Поздравить? Похвалить? Это было занятно.       Ёсан стоял поодаль от шумных министров и наблюдал за гостями. Вблизи его лицо было ещё моложе, чем Сан видел с низкого помоста. Ангельские черты были мягкими, невинно-нежными, как если природа создавала Его Высочество по образу и подобию прекрасных римских юношей, служащих отныне идеалами пропорций и художественной красоты. Он с интересом изучал студентов, которых привёл ему Сонхва, и быстро на розовых губах появилась мягкая улыбка.       — Ваше Высочество! — в один голос произнесли Сан и Уён, склонив головы в почтении.       — Ох, пожалуйста! — он потряс рукой, прося их прекратить. — После такого зрелища кланяться стоило бы мне! Когда Сонхва сообщил мне о командном турнире, я был не впечатлён и не делал высоких ставок. — Ёсан бросил короткий взгляд на друга, на лице которого читалась маленькая победа.       — Его Высочество не поклонник фехтования, — подметил Сонхва. — Он неплох в этом, но предпочитает стрельбу из лука. Говорит, что это куда более философское занятие.       — Чтобы поразить цель, мне достаточно прицелиться и выстрелить, а клинок требует куда больше, — принц пожал плечами с доброй улыбкой. Между ними и правда были дружеские и крепкие отношения, которые они не стеснялись демонстрировать публике. — Сегодня я прощаю фехтованию все его сложности. Вы убедили меня, что это искусство куда более изящно и сильно, чем я думал. — Его спокойный взгляд скользнул по лицам новых фаворитов. — Сила, взятая в одиночку — это лишь грубая мощь. Сила, рождённая из доверия и взаимопонимания — это уже нечто, способное иметь власть над сердцами других. Такие качества очень ценны там, где стратегия переплетается с тактикой, а политика идёт в ногу с личным.       Принц сделал долгую паузу, позволив своим словам проникнуть в самое нутро. Он не говорил прямо, не давал обещаний, не строил воздушных замков в головах двух молодых мужчин. Это не было вербовкой или сформированным, осознанным предложением. Ёсан лишь дал им изысканный, тонкий намёк. Намёк, что двери в высшие эшелоны, о которых Сан когда-то только и грезил, теперь для них приоткрыты. Уён молча кивнул принцу с искренним уважением и почтением к его важной персоне. Сонхва стоял отстранённо, не вмешивался в беседу, но его губы слегка изгибались в довольной улыбке. Сан поднял глаза на Его Высочество и поджал язык, встретившись с ним взглядом. Почти личным, мягким.       — Маркиз Чхве, — начал он. — Мне довелось слышать о некоторых трудностях, обрушившихся на вашу семью. Упорство и верность принципам, которые вы продемонстрировали сегодня, заставляют меня полагать, что финансовые неурядицы — явление временное. Корона всегда заинтересована в поддержке тех, кто служит ей не только званием, но и делом.       Это было настолько недвусмысленно, в отличие от предыдущих расплывчатых фраз, что у Сана перехватило дыхание. Ёсан вновь не давал ему обещаний, но уверенно заявил, что поднять свою семью с финансового дна он был способен не через брак по расчёту или удачу, а через собственные заслуги перед короной. И сегодня он получил первое, пусть и маленькое в масштабах жизни, признание.       — Благодарю вас, Ваше высочество. Это большая честь для меня!       Уён стоял рядом и молчал, но по его напряжённой позе и сжатым кулакам, было понятно, что он осознавал вес сказанного принцем. Для такого, как Уён, пробивающегося к солнечному свету через мириады трудностей и общественное пренебрежение, благосклонность второго человека в королевстве была не просто причиной для гордости, но и возможностью, которую он мог цинично призирать, но вряд ли упустил бы.       — Наслаждайтесь вечером, господа. Вы заслужили этот праздник! — кивнул Ёсан, давая понять, что аудиенция окончена.       Сонхва обратился к ним с не сходящей с лица улыбкой и, потрепав Сана по плечу в дружеском, мальчишеском жесте, сказал, перед тем как уйти вслед за Его Высочеством:       — Как я и предполагал, — его глаза сверкнули золотом сотен свечей. — Всё устроится. Хорошего вечера, буду рад нашим будущим встречам!       Они сбежали с праздника вскоре после пожеланий королевского любимца. Незаметно, в шуме и гаме танцев и возгласов, две фигуры в чёрном скрылись за укромной дверью, ведущей в дубовые аллеи. Воздух был обжигающе-холодным и сырым. Шум торжества остался позади, и единственным громким звуком вокруг были лишь их синхронные шаги по ковру сухих дубовых листьев. Они шли вдоль аллеи, что вела к старой часовне — месту их самой горькой, жестокой ссоры и самого неожиданного примирения. Пахло влажной землёй, деревом, и пронизывающая осень уже крепко обосновалась в их краях. Шли молча, но молчание было общим, осознанным и комфортным, не режущим им внутренности и не тревожащим сердца. Их плечи и руки изредка касались, и от этих прикосновений у Сана приятно дрожало в груди, согревая от кусачего холода поздней осени.       Уён шёл вальяжно, его плечи были расслаблены, но Сан видел в нём усталость. Не физическую, ведь она была ожидаемой после всех изнурительных тренировок и турнира, а эмоциональную. Словно этот человек, извечно переполненный колкостью, цинизмом и сарказмом, от них откровенно устал.       — Ну что, маркизик, — заговорил он первым. Его голос — хриплый, низкий — прозвучал в тишине сумеречной аллеи особенно громко. — Доволен? Получил всё, о чём мечтал: овации, признание Его Высочества, прощение отца. Теперь можно снова надеть свою идеальную личину и занять положенное место у золотой кормушки.       Наверное, раньше Сан бы ощетинился и взбесился от его слов, но сейчас перевёл на Уёна спокойный взгляд и хмыкнул. Это было проверкой. Усталой, с нотками привычного язвительного озорства. Вместо того чтобы спросить напрямую: «Останешься ли ты таким, когда получил всё?», Уён как всегда предпочёл свой привычный вариант. Сан не ответил ему сразу. Он притормозил и поднял голову к оголённым ветвям вековых дубов, тянущихся к тёмным небесам и качающимся на слабом холодном ветру.       — Я мечтал не об этом, — спокойно сказал он. — Я мечтал о чувстве, что я на своём месте. Что я чего-то стою. Не как маркиз Чхве — идеальный и добродетельный, а как… Сан. И сегодня я получил именно это. Но не из их рук. А из наших с тобой.       — Ты, должно быть, утомился, — фыркнул Уён, но уголки его обветренных губ задрожали, выдавая внутреннюю дрожь и смущение. — Сказывается переизбыток благородных господ на один банкет.       — Перестань, — Сан мягко толкнул его плечом. — Ты великолепен. Без тебя я бы так и остался стоять на месте. И топтался бы до сих пор и боялся даже поговорить с какой-нибудь девицей с кружевным веером.       — Нет, не напоминай! — Уён закатил глаза. — Твои попытки обольстить даму — это зрелище не для слабых духом. К счастью, теперь это проблема какого-нибудь другого несчастного.       Они замолчали снова. Впереди виднелся острый, угловатый силуэт старой часовни, обросшей кустами роз и освещаемой лишь одиноким фонарём, о который исправно рьяно бились насекомые.       — Он всё видел, — вдруг сказал Сан, не глядя на Уёна. — Минги. Нашу ссору.       — Здесь он угостил меня сигаретой, но я думал, что он ушёл после, — ответил Уён.       — Они с Сонхва придумали этот парный турнир. Из-за нас.       — А может для нас? — усмехнулся он. — Видимо, наша драма показалась такой увлекательной, что они решили дать нам шанс.       — Думаю, мы бы справились и без такого размаха, — Сан покачал головой, скромно улыбаясь.       — Не-а, — Уён решительно мотнул головой. — Не смогли бы. Нам нужен был красивый и точный удар по самолюбию некоторых, а также громкое заявление, словно терять нам уже нечего. Смелый, а не осторожный, Санни. Только так и ломаются цепи. Даже мои.       Они остановились под фонарём у часовни. Она выглядела зловеще, но лик Жанны сегодня был менее усталым и более молодым. Под сбитой черепицей острой крыши ходил ветер, и казалось, что маленькая часовенка тяжело дышала. Кто-то прибил распятие обратно, не позволив Христу упасть лицом на дроблёные камни. Ветер раскачивал шипастые лозы диких роз, и те откидывали жуткие тени на пожухлую траву.       — И что будем делать со всей этой славой? — спросил Уён, скрещивая на груди руки. — Станешь примерным офицером гвардии и научишься строить девушкам глазки, не отвлекаясь от службы?       — Только если ты будешь где-то рядышком, — парировал Сан с улыбкой. — Я не пойду туда один.       — Господи! — Уён рассмеялся и ударил Сана по груди. — Какой ты зануда! Так и быть, маркизик, составлю я тебе компанию. Кому-то же нужно научить тебя искусно целоваться, верно?       — Может… — у Сана покраснели скулы, но он не отводил взгляда от улыбчивого лица. — Может, начнём с чего-то попроще? Например, с прогулок по осенним аллеям.       Уён посмотрел на него с нескрываемой нежностью и гордостью за этого нового Сана — уверенного, спокойного, нашедшего баланс внутри себя самого, способного шутить и принимать свою очаровательную неловкость. Если маской Сана был вымышленный им идеал, который не достать и не постичь, не уничтожив себя самого, то маской Уёна всегда был его острый, жестокий цинизм. В мягком свете фонаря Сан видел, как последние крупицы человека, которого он не мог переносить, исчезали, открывая ему совершенно иную сторону Уёна.       — Давай, — тихо согласился он. — Это мы уже умеем.       Он сделал шаг к часовне и бросил нечитаемый взгляд на Жанну, за спиной которой реяло белое полотно. Сан следил за ним и вздрогнул, когда Уён резко обернулся и сказал:       — Знаешь, я тут подумал, — он не смотрел Сану в глаза. — Насчёт того разговора на складе. Ты так и не получил нормальный ответ.       — Ты сказал, что я ещё не вырос, чтобы понять тебя, — с лёгкой обидой вспомнил Сан.       — Я боялся тебя оттолкнуть, — тише признался Уён, его глаза всё ещё чертили круги и зигзаги, лишь бы не встречаться с взглядом Сана. — Я веду себя так, потому что по-другому не умею. Для меня этот мир — всегда бой. Сложный и несправедливый, под который я всегда подстраивался только на своих условиях столько раз, сколько я себя помню. А потом появился ты, и я видел, как ты ведёшь похожий бой, но не с миром, а с самим собой. И позорно проигрываешь. Ван дер Люв правильно сказал, я выбрал самый рискованный и странный способ. Но все мои провокации и насмешки были лишь попытками подтолкнуть тебя к осознанию, что ты можешь быть сильным, добродетельным и прекрасным человеком, не будучи идеальным. — Он хрипло усмехнулся. Почти отчаянно. — Я перестарался, должно быть. Но иначе я просто не знал, как поступить.       Сан слушал его не дыша. Он неоднократно бродил вокруг этих мыслей, казалось, почти формировал их в такой же последовательности, но, только прозвучав из уст Уёна — они обрели истинный смысл и правильную форму. Всё его ужасное поведение не было циничной злобной попыткой затравить Сана, а единственный понятный ему — такому одинокому и умному человеку — способ помочь. Пусть через боль, презрение, отвращение, но помочь.       — Так значит… — начал Сан шёпотом.       — Значит, я всегда верил в тебя больше, чем ты сам, — перебил его Уён и наконец поднял взгляд на Сана. Адамово яблоко шевельнулось вверх-вниз, руки его дрожали, и в карих глазах совсем не осталось ничего прежнего, его смела нежная, но ещё болезненная теплота. — Даже когда я орал на тебя у этой часовни. Особенно тогда! Я увидел, что тебе не всё равно. Передо мной наконец-то был живой настоящий человек, а не безупречный мрамор.       — Альтруист, — Сан подошёл ближе, невесомо коснулся едва-едва покрасневшей щеки.       — А ты мне не верил, — Уён плотнее прижался к его руке. — Я не жалею ни о чём, потому что иначе мы не были бы здесь. И я бы никогда так и не узнал, что под маской совершенства действительно скрывался чертовски прекрасный человек.       — Пойдём дальше? — спросил Сан, проведя кончиками пальцев по его волосам.       — Конечно, — Уён улыбнулся. — Куда угодно.       Плечом к плечу они не спеша побрели вдоль аллеи. Уже не маркиз и стипендиат, которые не могли находиться в одном помещении, не непутёвый ученик и его ментор, не два изгоя, окружённые сплетнями. А просто два человека, что преодолели слишком много, чтобы найти друг друга в хаосе мира, живущего по своим правилам и не принимающего ничьи другие. Их тени, длинные и узкие в мягком свете фонарей, сливались в одну, и было невозможно разобрать, где заканчивался один и начинался другой.       Их ждал неидеальный путь, но он принадлежал лишь им двоим. И этого было достаточно.