Как падал снег

      3 июня 1 год истории              Утро после сдачи второго экзамена ощущалось как заслуженная награда, которую я решил растянуть по максимуму. Я позволил себе неслыханную роскошь — проспать почти до полудня, нагло игнорируя беспощадные лучи обжигающего солнца, которые уже успели нагреть комнату до состояния сауны. Никаких будильников, никаких конспектов и зудящего чувства вины за безделье. Только ленивая, тягучая тишина. Я потянулся, чувствуя, как хрустят суставы, и с наслаждением осознал свою свободу.       Выбравшись из постели и одев лёгкую одежду, я побрёл на запах кофе, который безошибочно вёл меня на кухню. Там царила привычная семейная идиллия. Мама, воспользовавшись выходным, что-то негромко напевала у плиты, переворачивая оладьи, а Ира сидела за столом, уютно поджав под себя ноги. Она была в своей любимой домашней футболке, с распущенными волосами на голове... которые так прелестно гармонируют с её сонным личиком... Чертовка! Нельзя же с самого утра заходить с козырей! Но не видя моего гнева, она лениво листала ленту в телефоне, щурясь от солнца.       Наконец-то увидев меня, сестра лишь сонно моргнула и, не отрываясь от экрана, привычным движением ноги выдвинула для меня стул, без слов приглашая присоединиться к этому царству лени и покоя.       Я принял это молчаливое приглашение и опустился на стул, стараясь не слишком откровенно пялиться на её оголённые коленки под столом. Но стоило мне потянуться за первым появившемся передо мной оладушком, как мамину песню прервала суровая проза жизни.       — Миш, ну что? — не выдержала она, даже отложив лопатку и повернувшись ко мне с выражением вселенской тревоги на лице. — Вчера не успела спросить из-за работы, а потом уже не хотела будить, ты так рано пошёл спать. Как математика? Сильно сложные были варианты? Ты всё перепроверил перед тем, как сдать?       Удар под дых. Запрещённый удар. Подлый удар. Я только настроился на волну позитива и ничегонеделанья, а меня как обычно макнули лицом в суровую реальность. Ещё и эта названная сестрица так смотрит... В её прищуренных зелёных глазах плещется откровенное ехидство. В них прямо читается, как она беззвучно транслирует мне в мозг: Превозмогай, братик, превозмогай.       Я тяжело вздохнул, понимая, что просто помолчать и поесть уже не удастся.       — Мам, выдыхай, — я отправил в рот первый оладушек, выигрывая пару секунд на жевание. — Всё под контролем. Варианты были адекватные, я всё решил, всё перепроверил. Даже перекрестил бланк перед сдачей, честное слово. Никаких поводов для волнений нету и быть не может.       — Всё под контролем... — передразнила меня эта язва, хитро сощурившись и цепляя вилкой мой кровный оладушек. — Мам, он тебе зубы заговаривает. Видела бы ты его лицо вчера, когда он пришёл. Бледный, руки трясутся, глаза бегают... Чисто партизан на допросе. Он просто храбрится сейчас, чтобы ты ему добавки положила и не ругала, когда результаты придут. Скажи честно, братец, ты хоть имя своё правильно написал в бланке?       — Ах, значит, партизан? — я медленно пережевал кусок, не сводя с неё глаз. В её зелёных омутах плясала наглость, уверенные в своей безнаказанности. Зря. Она слишком расслабилась.       Выждав момент, когда она потянется за чашкой, я совершил молниеносный выпад. Ловкость рук и никакого мошенничества — и вот её смартфон уже у меня в ладони, а сестре остаётся лишь потрясённо хватать воздух.       — Эй! — возмущённо воскликнула она, порываясь вернуть своё сокровище, но я отвёл руку в сторону.       — А ну-ка, цыц, — осадил я её, демонстративно блокируя экран. — Ты слишком много болтаешь для человека, у которого послезавтра экзамен по истории. Я-то свои главные сложности отстрелял, имею право на отдых. А вот ты, дорогая сестрица, вместо того чтобы листать ленту, должна сейчас повторять даты правления наших мудрейших царей. Или ты надеешься, что один из них сам придёт и заполнит за тебя бланк?       — Очень смешно, — буркнула она, скрестив руки на груди и надув губы. Выглядела она при этом так обиженно-мило, что мне стоило огромных усилий не вернуть ей телефон тут же, просто чтобы снова увидеть улыбку. Но я держался. Воспитательный процесс требовал жертв.       — Я не шучу, — я положил телефон на край стола, но накрыл его своей ладонью. — Пока не увижу на столе конспекты, интернета не будет. Считай это братской заботой о твоём будущем.       — Забота у него, как же, — буркнула сестра, демонстративно закатывая глаза, но я видел, что она едва сдерживает улыбку. — А сам чем займёшься, умник? Будешь сидеть тут и гипнотизировать меня взглядом, пока я не выучу всех значимых деятелей?       — Именно этим и займусь, — кивнул я. — Лучший вид во всём мире, между прочим.       Мама, не обратившая внимания на подтекст, вытерла руки полотенцем и глянула на часы.       — Раз вы тут решили устроить учебный лагерь, я вам мешать не буду. Схожу-ка я к матери, проведаю, — она подмигнула нам. — Бабушка пирогов напекла, посидим, поговорим. Вернусь не скоро, так что ведите себя прилично. Принесу и вам пирожки по возвращению.       Стоило матушке собраться и выйти, а двери за ней захлопнуться, отсекая нас от остального мира, как Ира медленно поднялась со своего стула. В её движениях не было ни сонливости, ни раздражения — только кошачья плавность и лукавство. Она обошла стол и встала у меня за спиной.       Я напрягся, ожидая подвоха или попытки силой отобрать гаджет, но вместо этого почувствовал, как её руки мягко легли мне на плечи, обнимая. Она наклонилась, и её распущенные волосы щекочущим водопадом упали мне на лицо, создавая уютную завесу от остальной кухни.       — Ты такой строгий надзиратель... — её тёплый шёпот коснулся моего уха, а подбородок уютно устроился на моём плече. — Неужели тебе самому интересно заставлять меня зубрить эти скучные даты?       Она чуть крепче прижалась щекой к моему виску, и по телу пробежала приятная дрожь.       — Верни мне телефон, Миш... — выдохнула она, не разжимая объятий. — Ну пожалуйста. И, возможно, я буду очень хорошей девочкой и даже сделаю тебе чай. Или придумаю другой способ тебя порадовать. Ну же... не будь жадиной.       Это был запрещённый приём. Моя железная выдержка, которой я так гордился секунду назад, дала трещину от этой нежной, доверительной близости и её тепла, окутывающего меня со спины. Я почувствовал, как к щекам приливает кровь. Продолжать играть роль суровой скалы, когда она так ластится, было просто невозможно.       — Чёрт с тобой, забирай! — сдался я, убирая ладонь и позволяя ей ловко выхватить гаджет.       Я встал со стула, может быть, чуть резче, чем следовало, и отошёл к раковине, чтобы налить себе воды — мне срочно нужно было немного увеличить дистанцию, чтобы вернуть ясность мыслей.              — Тебе надо было на актёрский поступать, а не ерундой страдать, — пробурчал я в стакан, стараясь не смотреть на эту довольную лису. — С таким талантом вить из людей верёвки ты пропадаешь зря.       Она опустила взгляд, вертя в руках свой трофей, но радости от победы в её голосе поубавилось.       — Не хочу я никуда поступать, где на меня все будут пялиться, — пробормотала она почти шёпотом, доверяясь мне и признаваясь в чём-то личном. — Публичность — это страшно. Мне вполне достаточно быть главной звездой только в твоей жизни. Я хочу играть свои роли и капризничать только для тебя, братец. Остальной мир пусть обойдётся без моих талантов, мне с ним не по пути.       Эти слова обезоружили меня окончательно. Я вернулся к столу и бережно прижал ладонь к её щеке, чувствуя, как под моими пальцами бьётся жилка.       — И я за это буду вечно благодарен, — выдохнул я искренне. — Ты знаешь... а ведь я почти поддался. Я был готов плюнуть на всё: на планы, на учёбу, на осторожность. И вместо того, чтобы отойти, просто остаться в этом моменте, забыв обо всём на свете, кроме тебя.       Она не отстранилась, лишь посмотрела на меня снизу вверх с глубоким интересом. В этом взгляде больше не было игры, только желание понять. Сестра слегка прикусила нижнюю губу, ожидая ответа.       — Так что же тебе помешало? — её голос прозвучал серьезно, без тени насмешки.       Я не стал отвечать сразу. Вместо этого я медленно провел большим пальцем по её нижней губе, освобождая её из плена зубов.       — Ты мне скажи, — тихо произнёс я, не разрывая зрительного контакта. — Почему мы всё ещё балансируем на грани? Почему мы останавливаемся в шаге от черты, хотя нас обоих тянет друг к другу?       Она прижалась щекой к моей руке и посмотрела на меня с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание.       — Потому что мы хотим, чтобы всё было идеально... — ответила она тихо. — Не как-нибудь, а по-настоящему красиво. Чтобы запомнить каждую секунду до этого. Мы просто бережём самое важное для подходящего времени, верно?       — Верно, — согласился я, касаясь губами её волос. — Мы не торопимся не из-за запретов. Просто ты заслуживаешь большего, чем мимолётные вспышки страсти, пока родителей нет дома или мы скрываемся от кого-то. Я хочу, чтобы в этот момент для нас существовал только наш мир, без оглядки на время и обстоятельства.       — Как же ты красиво стелешь, братец... — протянула она с улыбкой, обвивая руками мою шею. — Я согласна, мы подождём. Но имей в виду: твоя эта правильность и выдержка действуют на меня сильнее любых слов. Ещё пара таких умных фраз, и я сама забуду про все наши высокие принципы. Я сейчас очень близка к тому, чтобы нарушить договор, Миша. Очень.       Её слова стали последней каплей, но вместо того, чтобы потерять голову, я решил показать ей, что ожидание того стоит. Я впился в её губы, жадно и глубоко, заглушая поцелуем её шёпот. Это было балансирование над пропастью: я чувствовал, как она подаётся навстречу, готовая раствориться в моменте, но мои руки твердо, хоть и нежно, удерживали её, не давая нам обоим сорваться вниз. Я целовал её до головокружения, до потери ориентации в пространстве, но всё же сохраняя тот самый контроль, который был залогом нашей безопасности. Отстранившись, я увидел её потемневшие, счастливые глаза и понял, что этот раунд остался за мной и нашим общим благоразумием.       ***       Да... Я провёл у сестры ещё около часа, беседуя и мягко подталкивая её к истории. Но за этой ширмой спокойствия в голове крутилась только одна мысль. С этими чувствами, с этой химией, которая плавит нас изнутри, нужно что-то делать. Пускать всё на самотёк больше нельзя. Я не знаю, в какой момент у кого-то из нас сорвёт тормоза, но я обязан подготовиться к этому дню. Чтобы когда мы сорвёмся — а мы сорвёмся, — всё было идеально. Ничто не должно испортить волшебство первого раза.       Впрочем, это всё заботы будущего, а сейчас... Сейчас меня просто плавила эта чёртова жара. Ненавижу лето, оно не даёт мне продохнуть. Это же уму непостижимо! В тени уже тридцать градусов! Тридцать!              Так и хочется схватить эту Ирину Волкову за шкирку, как котёнка, и увезти куда-нибудь на крайний север... В глушь, к полярному кругу. Подальше от этого пекла, липкого асфальта и лишних глаз. Мм... Снег, тишина и мы вдвоём в тёплых свитерах. Звучит как план.       Но, увы и ах, Михаил, спустись с небес на раскалённый асфальт... Мечты — это прекрасно, но суровая правда в том, что ты даже школьную программу официально не закрыл. Куда уж тут я уеду? Мой максимум сейчас — это поход в магазин, а не экспедиция в прекрасную тайгу, где мы будем греть друг друга своей любовью. Так что терпи, плавься и не ной.       Какая же несусветная глупость лезет в голову, пока я плавлюсь в этом пекле... Мозг буквально кипит. А куда я, собственно, тащусь с этим рюкзаком за плечами, который с каждой минутой кажется всё тяжелее? Ах, ну да! Вспомнил. Я держу путь к своему старому другу, Камилю Брандовичу.       Казалось бы, идеальный расклад: остаться дома, подшучивать над своей ненаглядной и её мучительными попытками запомнить даты... А может, мы бы уже снова целовались или перешли к чему-то куда более горячему... Но нет! Я выбрал путь страданий ради великой цели. Нужно работать над собой, пусть и маленькими шагами. И первым таким шажочком стал абонемент в наш спорткомплекс, а точнее в качалку, куда меня спустя несколько лет затащил Камиль, решив, что мне пора обрастать мясом после лечения моих боевых ранений, которые я получил в ходе того знаменательного боя.       Твою ж... Он уже здесь. Стоит на самом солнцепеке и лыбится, как будто выиграл в лотерею. Прощай, моя стратегическая пауза в холодке подъезда. Камиль сломал весь план. Да и вообще, это законно — излучать столько позитива в тридцатиградусную жару?! Смотрю на него, и мне становится дурно. Нормальные люди в такую погоду выживают, а он, похоже, работает на солнечных батареях и только заряжается от этого ада.       — Здоровья чемпионам! — радостно рявкнул он, энергично встряхивая мою руку. — Готов покорять вершины?       — Угу... — пробурчал я без тени энтузиазма. — В такую погоду я готов покорять только холодильник с мороженым. Серьёзно, Камиль? Быть чемпионом в этом пекле — это диагноз, а не достижение.       — Для кого диагноз, а для кого повод радоваться миру и улыбаться солнцу, дружище! — парировал он, подставляя лицо палящим лучам.       — Ну конечно, — я скептически хмыкнул. — Легко тебе улыбаться солнцу и философствовать, когда ты только что выполз из своей берлоги с личным кондиционером. Думаешь, я забыл, как ты хвастался им всё прошлое лето? У тебя дома личный рай, а мы, простые смертные, тут выживаем.       — Да ладно тебе, не прибедняйся! — Камиль ободряюще хлопнул меня по плечу. — Вот дойдём как раз до качалки, там тебе будет и кондиционер, и прохладная вода, и идеальная атмосфера для страданий.       — Что ж, хорошо, — я вздохнул, признавая логику его слов. — Тут ты прав. Тогда быстрее в путь. Чем быстрее мы начнём страдать, тем быстрее всё закончится. — Я демонстративно повернулся, взваливая рюкзак на плечо.       И с этими словами мы отправились в обитель силы, которая должна была закалить каждого человека и выковать из нас настоящих мужчин... По крайней мере, именно так пафосно Камиль называл этот процесс.       ***       Спортивный комплекс, встретил нас стерильной красотой и фоновым гудением кондиционеров, которое я краем слуха уловил. Я вдохнул знакомый запах, который за последние месяцы стал для меня ароматом неизбежности. С весны, как я начал ходить сюда с Камилем, этот маршрут мимо улыбчивых девушек на входе стал рутиной. Здесь не было пафоса подвальных качалок, всё цивильно и современно, но суть оставалась прежней — мы пришли сюда, чтобы добровольно истязать себя ради благой цели. И судя по горящим глазам Камиля, он уже предвкушал встречу со штангой.       Решив формальные вопросы на входе, мы направились в раздевалку. Здесь, среди рядов металлических ящиков, моя ирония обычно уступала место сосредоточенности. Я переодевался молча, методично складывая гражданскую одежду. Да, муторно. Да, лень. Но я сам сюда пришёл. Никто не тянул меня за руку подписываться на это всё. Я вспомнил ту беспомощность на берегу реки, и мышцы сами собой напряглись. Мне нужна была становиться лучше, и я был готов платить за неё потом и временем.       — Ну что, какие планы на сегодняшние занятия, начальник? — деловито уточнил я, завязывая шнурки на кроссовках и выпрямляясь.       Камиль окинул меня критическим взглядом, словно скульптор, прикидывающий, гдеРи нужно добавить глины.       — Сегодня долбим плечи и грудь, — вынес он вердикт, поправляя лямку майки. — Нам нужен объём, брат. Чтобы ты в дверях боком проходил и внушал уважение одним своим видом. Так что готовься, халявы не будет. Разминка пять минут, и никакой пощады.       — Принято, — я хрустнул шеей, настраиваясь на рабочий лад. — Главное, чтобы я потом смог поднять руки и открыть дверь домой.       Пока мы разминали суставы перед тем, как лечь под штангу, Камиль вдруг отбросил привычные подколки.       — Как ты сам вообще? — начал он, делая махи руками. — Мы теперь, считай, свободные люди. Ты чем вообще заниматься планируешь всё лето? Или твой горизонт планирования заканчивается походом в эту качалку и сидением дома?       — А что, плохой план? — я криво усмехнулся, уходя от прямого ответа. — Меня вполне устраивает перспектива просто ничего не делать. Знаешь, этот редкий вид деятельности, когда ты лежишь, а мир крутится без твоего участия. Мне кажется, я это заслужил на старости лет.       — Твоя правда, — выдохнул друг, не сбивая дыхания. — Ладно, дело хозяйское, тюленься на здоровье. А с универом что? Решил уже, куда документы кинешь?       — Нет. — На этот вопрос я ответил коротко и прямо, сразу отсекая возможность продолжения. Если я даже сестре ещё не озвучил своё решение, то обсуждать это здесь, под звон железа, точно не собирался.       Друг понятливо кивнул, решив не лезть в душу.       — Ладно, проехали. Меньше слов, больше дела, — скомандовал он, направляясь к зоне свободных весов.       Тренировка пролетела в привычном ритме: подходы, отдых, глоток воды, снова подход. К концу занятия мои руки дрожали от напряжения, а футболка насквозь пропиталась потом. Мы быстро приняли душ, сменили наряды и вышли на всё так же раскалённое крыльцо стильного здания.       — Ну что, по домам? — спросил Камиль, щурясь от солнца и натягивая кепку. — Или зайдём за квасом?       — Не, я пас, — я покачал головой, поправляя рюкзак.       — Бывай, — легко попрощался он и свернул налево, к своему дому.       Я подождал, пока его широкая спина скроется за поворотом, и, глубоко вздохнув, развернулся в другую сторону.       ***       Жара, казалось, стала только злее, словно решив проверить мою решимость на прочность. Каждый шаг давался с трудом — ноги, и без того убитые после тренировки с Камилем, гудели протестующим гулом. Любой нормальный человек в здравом уме сейчас лежал бы под кондиционером, пил с другом квас или сидел у речки. Я же, как проклятый, тащился на самый край посёлка, в частный сектор, где заборы были выше, тени — меньше, а воздух дрожал от зноя.       Я шёл по знакомой грунтовке и думал о том, как причудливо свернула моя жизнь. Ещё зимой я бы рассмеялся в лицо любому, кто сказал бы, что я буду добровольно, с завидной регулярностью ходить туда, куда я сейчас направляюсь. Но теперь это стало моей новой нормой.       Фантомная боль в рёбрах, которая нет-нет да и напоминала о себе, была лучшим компасом и мотиватором. Я больше не хотел быть тем парнем, который падает от первого толчка и валяется в грязи. Я больше не желал видеть тот страх в глазах сестрёнки, который был у неё тогда у реки. Если ради этого нужно жариться на солнце, терпеть синяки и выворачивать себя наизнанку — плевать. Я заплачу эту цену. В конце концов, кто, как не я, должен превозмогать собственную слабость?       Асфальт окончательно сменился пыльной дорогой. И тогда я наконец-то подошёл к нужному участку. За эти месяцы вид этих тёмно-зелёных ворот стал для меня таким же привычным, как вид собственной двери. Я остановился, выдохнул, стряхивая с себя усталость, и уверенно, по-хозяйски позвонил специальный замок на воротах. Три раза.