Как падал снег

      3 июня 1 год истории       И вот я снова здесь. Стою перед знакомыми воротами и думаю… Думаю обо всём и одновременно ни о чём. Жара плавит мысли, и я бы, наверное, так и застыл на месте, если бы замок не щёлкнул. Проход открылся, и мне навстречу вышла эта персона.       — Ну привет. Готов? — деловито спросила та самая персона в лице Димы, жестом приглашая меня во двор.       — Естественно, — хмыкнул я, поправляя рюкзак. — Всю неделю только и ждал этого момента.       ***       3 апреля 1 год истории       Как только дверь за сестрой закрылась, которая ни в какую не хотела оставлять меня в компании недоброжелателя, этот самый Димка тут же решил напомнить о себе.       — Ну и каково это — быть мучеником, Волков? — протянул он с ленивой издевкой. — Твоя дорогая сестра смотрела на тебя так, будто ты вернулся с войны, а не с позорной для себя потасовки. Аж завидно стало. Это у вас такая семейная ролевая игра? Спаси меня, и я буду смотреть на тебя щенячьими глазами? Может, мне тоже стоит начать падать на ровном месте?       — Закрой рот, — прохрипел я. — Тебе челюсть не мешает болтать?       — Мешает, — легко согласился он. — Но любопытство сильнее.       — Тс… — Лишь скривился я, не желая лишний раз напрягаться. — Утолил своё любопытство?       — Не-а, — лениво протянул он, глядя в потолок. — Я всё ещё пытаюсь понять логику камикадзе. Ты полез в драку, не умея драться. Это как прыгнуть в воду, не умея плавать, чтобы спасти утопающего. В итоге тонут двое. Гениальный план.       Он повернул голову, и в его глазах читалось холодное презрение, но не ко мне, а к моему дилетантству.       — Ты думаешь, это была смелость? Это была глупость. Ты хотел поиграть в защитника, а в итоге просто добавил нам проблем. Ты не герой, дружище. Ты — балласт. Твоя сестра может сколько угодно смотреть на тебя как на икону, но мы-то оба знаем правду: в той драке ты был абсолютным нулём. Бесполезным куском мяса, который просто путался под ногами.       Его слова били наотмашь, но у меня не было сил даже на то, чтобы огрызнуться. Я лишь криво усмехнулся на эту правду.       — Странно… — тихо пробормотал я, глядя в белый потолок. — Обычно от тебя кроме лёгких насмешек, а тут прямо прорвало на откровения. Разговорился ты, смотрю. Решил добить морально, раз физически я и так труп?       — Много чести, — фыркнул он, поправляя повязку на голове. — Если хочешь, чтобы тебя добили — ищи тех отморозков. Мне-то это зачем? Я лежачих не бью, я их препарирую.       Отвечать было нечего. Да и не зачем в конце концов. Я шумно, сквозь зубы выдохнул и, морщась от боли, полез в карман за телефоном. Этот жалкий побег тут же не укрылся от его внимательного взгляда.       — Серьёзно? — наигранно удивился он. — Сразу в телефон? Ну это уже совсем наглость… Я тут распинаюсь, трачу свою мудрость, а ты? Скучный ты тип, Миша. Ни характера, ни манер.       — Да пошёл ты к чёрту, Дим! — не выдержал я, повышая голос, но тут же осёкся от рези в боку. — Вот что ты прицепился к болезненному балласту? Тебе заняться нечем? Все эти два дня теперь мне покоя давать не будешь?       — Фу, как грубо. А может, я тебе вечную дружбу хочу предложить? Пакт о ненападении? Мы же тут цивилизованные люди, в одной палате лежим… — с притворным удивлением протянул он, поправляя подушку. — Хоть твоё вмешательство и выглядело тупо… Да и смешно, чего уж там. Но намерение засчитано.       — Так, стоп, — я поднял руку, останавливая его поток красноречия. Боль немного отступила, позволяя говорить. — Хватит паясничать. Ответь честно: зачем это всё? Зачем ты постоянно докапываешься ко мне и сестре? Что мы тебе сделали?       Дима на секунду замолчал, разглядывая потолок, словно там был написан ответ. Затем он повернул голову ко мне, с расчётливым огоньком.       — Ничего вы мне не сделали, Волков. В этом-то и суть. Вы для меня — полигон. Тренировка. Мне скучно в этом болоте, а вы двое… вы интересные экземпляры. Нестандартные. Я на вас, можно сказать, оттачиваю навыки: наблюдаю, провоцирую, смотрю на реакции. Это как шахматная партия с живыми людьми. Развлечение, смешанное с полезным опытом. Мне же нужно на ком-то учиться читать людей, пока я застрял в вашей глухомани.       — Читать людей… Оттачивать навыки… — я медленно повторил его слова, пытаясь сопоставить их с образом школьного задиры. Этому гаду всё-таки удалось добиться своего — он вызвал во мне ответное, жгучее любопытство. — Кто ты вообще такой, Дим? Откуда у нас в классе взялся этот экспериментатор?       Дима картинно закатил глаза, но ответил честно:       — Я — будущая легенда этого мира. Непризнанный гений сыска, которого любящий папаша вышвырнул из родного дома в назидание. — Он криво усмехнулся. — Отправил меня в ссылку к деду, набираться уму-разуму и мужскому воспитанию. Так что я здесь отбываю срок, Волков. Учусь жизни у отставного полковника и развлекаю себя как могу.       — Детектив… — эхом повторил я. — Ну, для детектива ты неплохо машешь кулаками.       — Дед считает, что добро должно быть с автоматом, а интеллект — с ядерной боеголовкой за спиной, — хмыкнул он. — Иначе ты не сыщик, а жертва. Как ты сегодня.       Я молча уставился в потолок. Спорить с этим утверждением, лёжа на больничной койке с отбитыми рёбрами, было бы верхом идиотизма. Жизнь доходчиво объяснила мне, что одних благих намерений недостаточно.       — Вижу, шестерёнки закрутились, — довольно заметил Дима, не сводя с меня внимательного взгляда. — Ты ведь понимаешь, Миш, что это был только первый звоночек? Ты влез в игру, правил которой не знаешь. И у тебя есть два пути: либо дальше надеяться на удачу и жалостливые взгляды сестры, либо начать что-то менять.       — А знаешь… Да и хрен с тобой! Чёрт возьми! — прорычал я, занимая более удобную позу, чтобы видеть его лицо. — Хорошо… Что ты предлагаешь? Для чего ты это мне всё говоришь?       — Предлагаю симбиоз. Взаимовыгодный, — он чуть понизил голос, говоря так, будто бы мы обсуждаем заговор. — Я ведь здесь умру окончательно со скуки до конца лета. Дед, конечно, мужик невероятный, но мне нужно общество кого-то моложе шестидесяти. Мне нужен напарник, чтобы не сойти с ума в одиночку. Приходи ко мне, когда оклемаешься. Посмотрим, есть ли у тебя стержень, или это только нервы шалят.       — Приходить… к тебе? — Я уставился на него с удивлением, да что уж там! Шок был настолько сильным, что даже боль в рёбрах полностью исчезла. — Мне сейчас не послышалось?       — Уши чистить надо, — фыркнул он, снова устраиваясь поудобнее на подушке. — Не смотри на меня так, будто я тебя в сатанинскую секту зову или в рабство продаю. Я не кусаюсь. Ну, почти.       Дима пожал плечами, всем своим видом показывая, что ничего сверхъестественного не происходит.       — Я обычный парень, прикинь? Просто гениален, крут и скромен. У меня там, кстати, не только пыточные инструменты, но и приставка есть последней модели. Дед в файтинги играть отказывается, говорит — нереалистично. А мне спарринг-партнёр нужен. И в игре, и в мыслях.       — Ты сейчас серьёзно пытаешься заманить меня к себе домой с помощью видеоигр? Как ребёнка в подвал конфетой?       — Работает же, — невозмутимо парировал он. — Я вижу по твоим глазам, что ты уже согласился. К тому же, подумай сам: у меня нет причин тебя жалеть, а у тебя нет причин притворяться передо мной крутым. Идеальные условия для честного мордобоя. Пусть и на экране.       Аргумент был странным, но удивительно логичным.       — Ладно, — выдохнул я. — Убедил. Но учти, если это какая-то ловушка или розыгрыш — я тебя второй раз спасать не буду.       — Договорились, — кивнул он.       ***       3 июня 1 год истории       Воспоминание о больничной палате рассеялось, а передо мной снова стоял Димка — уже не тот перебинтованный пациент, а подтянутый, загорелый парень в простой майке, опирающийся плечом об створку ворот.       За эти два месяца я привык к этому переходу. Шаг через порог его двора стал для меня чем-то вроде перемещения из зоны заботливых объятий сестрёнки в место, где я ещё никогда так стремительно не учился всяким приколам жизни.       — Опять в облаках витаешь? — голос Димы вырвал меня из оцепенения. — Заходи уже. Дед сегодня со стариками собрался в шахматы играть, так что домишко полностью свободно для наших нужд.       — Наши нужды... звучит зловеще, — хмыкнул я, проходя мимо него во двор. — Опять будешь учить меня, как правильно падать, чтобы не переломать себе всё, что осталось целым?       — Падать ты уже умеешь, это у тебя талант врождённый, — парировал Дима, следуя за мной. — Сегодня будем учиться не падать. И думать.       Он обогнал меня и толкнул входную дверь дома, пропуская внутрь, в спасительную прохладу.       — Серьёзно, Миш. Времени мало. Сентябрь ближе, чем кажется. Ты, конечно, перестал быть совсем уж размазнёй, но до полной автономности тебе ещё пахать и пахать. А мамки с Ирой в общаге рядом не будет, чтобы сопли вытирать. Так что сегодня без поблажек.              — Без поблажек? Позволь тебя спросить, а у нас когда-то вообще были поблажки? — я скептически выгнул бровь, стягивая кроссовки.       — Естественно. Это тебя ещё отец не забрасывал в тринадцать лет в лес с заданием выйти к населённому пункту к определённому сроку. Имея при себе только нож и компас, разумеется, — буднично отозвался Дима, будто бы рассказывая о ежедневном походе за хлебом. — Так что мои методы — это так, детский сад, подготовительная группа. Скажи спасибо, что я гуманный педагог.       — Огромное человеческое спасибо, — фыркнул я, проходя следом за ним на кухню. — Напомни мне поставить свечку за то, что моим наставником стал ты, а не твой отец.       — Зря смеёшься. Медведь хотя бы сигарету стрельнуть не попросит перед тем, как сожрать, — он хмыкнул, разливая ледяную воду. — Ладно, пей, остывай. Сегодня работаем с мозгами. И нет, джойстик тебе не понадобится.       Дима полез в кухонный ящик и выудил оттуда потрёпанный теннисный мячик. Подкинул его, поймал и посмотрел на меня с таким видом, будто придумал лекарство от всех болезней. Или новый способ пытки.       — В городе главная проблема таких интеллигентов, как ты — вы виснете. Тебе на улице задают вопрос или толкают, а у тебя в голове синий экран смерти и загрузка ответа висит на девяноста девяти процентах. А пока ты думаешь — тебе уже прилетает в табло.       Он резко, без замаха, кинул мяч мне в грудь. Я дёрнулся, но поймать успел, нелепо прижав его к животу обеими руками.       — Медленно. Провайдер у тебя хреновый, — вынес он вердикт, забирая снаряд обратно. — Короче, правила для дураков. Я кидаю — ты ловишь. Пока мяч летит, я задаю вопрос. Любой. От дважды два до кто убил президента. Ты должен ответить до того, как мяч коснется твоих рук. Не ответил — труп. Сказал эээ или мээ — труп. Уронил мяч — тебя уже отпевают. Ферштейн?       — Понял, — кивнул я, кидая мяч обратно. — Звучит как изощрённое издевательство, но тебе, видимо, виднее.       — Это называется стресс-тест, — поправил он с видом профессора. — Всё, вставай к стене, смертник. Погнали. Столица Португалии!       Вжух!       Жёлтый снаряд пулей полетел мне прямо в грудь.       — Лиссабон!       Бух!              Моё тело произвело нештатную стыковку с полом. Ноги запутались на ровном месте, и гравитация победила с разгромным счётом. Я растянулся на прохладном полу прижимая к себе этот проклятый мяч, и чувствовал себя героем из-за правильности ответа.       — Ответ верный, — бесстрастно констатировал голос где-то сверху. — Исполнение — как у пьяного матроса в шторм.       — Зато я поймал, — прохрипел я, поднимая руку с трофеем вверх, как поверженный, но не сломленный гладиатор. — И ответил вовремя. Технически, я выиграл раунд.       — Технически, ты сейчас валяешься у ног противника в позе добей меня нежно, — парировал Дима, протягивая мне руку, чтобы помочь подняться. — В драке ты был бы самым эрудированным трупом на асфальте. Вставай, Лиссабон. Это была только разминка.       — Разминка? — переспросил я, потирая ушибленное место.       — Она самая, — кивнул этот садист, даже не давая мне выдохнуть. — Расстояние от Земли до Луны?       Замах был резким, без предупреждения.       — Блядь! — рявкнул я, чудом успевая среагировать.       Хлопок. На этот раз я устоял на ногах, и мяч оказался надёжно зажат в ладонях.       — Неверно, — невозмутимо отозвался Дима. — Блядь — это не единица измерения длины, Волков. Хотя в твоём случае — это единица измерения паники. Ответ — триста восемьдесят четыре тысячи четыреста километров, деревня ты необразованная. Ты труп. Кидай обратно.       — Да кто вообще держит такие цифры в голове?! — возмутился я, с мстительной силой швыряя мяч обратно. Я целился ему в грудь, надеясь, что хоть это заставит его сбиться с ритма.       Зря надеялся. Дима лишь лениво вскинул руку и выхватил снаряд из воздуха с грацией мангуста и улыбкой демона.       — Эрудированный человек, — парировал он, перекатывая мячик в пальцах. — Оправдания не принимаются. Твой мозг должен работать быстрее, чем летит эта жёлтая хрень. А сейчас он у тебя работает со скоростью умирающей улитки. Соберись!       Он снова замахнулся, а мне лишь оставалось внутренне крыть его матами и молиться, пытаясь предугадать траекторию.       — Корень из ста сорока четырёх?!       — Двести двадцать восемь!       Цифры вылетели из меня раньше, чем я успел подумать. Я гордо сжал пойманный мяч, чувствуя себя королём реакции. Главное ведь не точность, главное — напор и уверенность, так?       — Двести двадцать восемь? — Дима скептически выгнул бровь, скрестив руки на груди. — Серьёзно? Ты сейчас реально решил ответить мемом на математическую задачу?       — Зато быстро! — парировал я, пытаясь сохранить лицо, хотя сам уже понимал, какую чушь сморозил. — И уверенно! Ты сам сказал: не виснуть.       — Я просил не виснуть, а не бредить, — вздохнул он. — Это двенадцать, гений. Если бы ты так уверенно ляпнул про двести двадцать восемь перед патрульными, мы бы сейчас не тренировались, а я бы носил тебе передачки. Штрафной.       Он замахнулся снова, резко и зло, явно вкладывая в этот штрафной бросок всю свою педагогическую досаду. Я напрягся, готовый вычислять корни, вспоминать даты войн или столицы государств в сто человек.       — Чего больше всего боится Ира?!       Вопрос выбил воздух из легких раньше, чем это сделал мяч. Мозг, настроенный на цифры и факты, дал сбой. Перед глазами мелькнуло не решение задачи, а лицо сестры. Я дернул руками, пытаясь перестроиться, но было поздно.       Бум!       Мяч гулко ударил меня в плечо, больно отскочил и покатился по полу.       — Одиночества… — выдохнул я на автомате, потирая ушибленное место. Правда, только наша с ней правда вырвалась сама собой, прежде чем я успел подумать, стоит ли об этом говорить.       Дима не стал тянуться за мячом. Он застыл на секунду, склонив голову набок, и посмотрел на меня с улыбкой.       — Одиночества? — переспросил он, словно пробовал слово на вкус. — Хм. Не знал. Я ставил на темноту или пауков. Интересно.       — Ты… ты не знал правильного ответа? — я возмущенно уставился на него, понимая, что меня только что развели. — Ты просто угадывал?!       — Я задавал вопрос, Волков. В этом суть допроса, — пожал он плечами, снова становясь невозмутимым. — Ты пропустил удар, потому что включил эмоции.       — Включил эмоции… — проворчал я, наклоняясь за мячом. Плечо ныло, но уязвлённое самолюбие болело сильнее. Я цокнул языком, признавая поражение. — Твоя правда. Подловил.       — Вот! — Дима назидательно поднял указательный палец вверх, выглядя так, будто бы он открыл новый теоретический закон. — Не зря я трачу на тебя своё драгоценное лето. С тобой попросту не бывает скучно, дружище.       Он как обычно усмехнулся в своей манере, но в этой усмешке было больше одобрения, чем издевки.       — Ты как ходячая головоломка, дружище. Никогда не знаешь, что из тебя вылетит в следующую секунду: математическая ересь, тюремный жаргон или глубокая семейная драма. Идеальный подопытный. Местная повседневность слишком скучна для меня, а в тебе есть… глубина. Ну, или просто много тараканов. Мы это ещё выясним, но у меня есть номер хорошего психиатра в случае чего.       — Рад, что развлекаю тебя, — буркнул я, кидая мяч обратно. — Надеюсь, твой дед за эти встречи с тобой с меня денег не возьмёт.       — Дед берёт натурой, — отмахнулся Дима, ловя подачу. — Дрова наколешь для его баньки во дворе — считай, расплатился. Ладно, хватит психоанализа. Соберись. Столица Папуа-Новая Гвинея?!       ***       — А я ведь не шутил насчёт натуры, — заявил этот рабовладелец, выводя меня на задний двор и вручая тяжеленный топор, рукоять которого была отполирована ладонями его деда до зеркального блеска. — Дед старый, ему спину беречь надо. А тебе полезно — дурь выбить и плечевой пояс укрепить. Вперёд, трудовой десант.       Я замахнулся и со всей дури ударил по сучковатому полену. Топор лишь обиженно дзынькнул, отскочив в сторону, а отдача прошила руки до самых локтей, заставив меня зашипеть.       Хруст.       Звук сочного, наглого укуса яблока прозвучал в тишине громче, чем мой удар. Дима с комфортом устроился на пеньке в тени раскидистой яблони, вытянув длинные ноги, и наблюдал за моими мучениями с видом римского патриция, взирающего на неумелого раба.       — Убого, — прочавкал он, даже не пытаясь скрыть своего удовольствия. — Ты не смычком по скрипке водишь, Волков. Это топор. Им убивать можно, а ты его гладишь. Корпусом работай! Гравитация — твой друг, или ты физику в школе прогуливал так же, как и физкультуру?       Я вытер пот со лба, злобно зыркнул на него и снова замахнулся. На этот раз лезвие вошло в дерево, но застряло намертво. Я дёргал рукоять вверх-вниз, чувствуя себя полным идиотом. Полено словно издевалось, намертво зажав металл в своих древесных тисках, как капкан. Пот заливал глаза, а дыхание сбилось, но топор не поддавался.       — М-да… — протянул Дима, даже не пытаясь помочь. Он лениво откусил очередной кусок яблока, и этот хруст прозвучал для меня как пощёчина. — Смотреть на это физически больно. Ты слишком много думаешь, Миша. Как бы не ударить криво, как бы не устать. А ты не думай. Чувствуй.       Он вдруг подался вперёд, и его голос стал вкрадчивым, злым.       — Представь, что это не дерево. Представь, что это рука того, кто схватил Иру. Сентябрь, большой город, грязная подворотня. Она идёт одна с пар, ты задержался. К ней подваливает какое-то пьяное быдло. Тащит её в машину. Она кричит, зовёт тебя… А ты где? Ты парень, Волков. Ты снова ничего не можешь сделать. Она плачет, ей больно, а ты просто стоишь и дёргаешь эту чёртову ручку, потому что тебе не хватает злости её сломать!       Я зарычал — звук вырвался из горла сам собой, дикий, животный. Картинка, нарисованная Димой, вспыхнула в мозгу яркой, тошнотворной вспышкой. Я увидел испуганные глаза сестры, и это стало последней каплей. Не помню, как я выдернул топор — кажется, вместе с куском древесины, — но следующий замах был уже не моим. Это был чистый адреналин.       Хрясь!       Древесина не выдержала. Удар был таким яростным, что лезвие, пройдя сквозь чурбак, со звоном врезалось в колоду-подставку. Щепка отлетела мне в щёку, но я даже не моргнул. В голове звенело, а перед глазами всё ещё стояла та жуткая картина, которую он мне так заботливо нарисовал.       — Бинго, — голос Димы звучал до тошноты спокойно. — Видишь? Ты не слабый. Ты просто ленивый и слишком добрый. А стоит нажать на правильную кнопку — и ты превращаешься в машину для убийства дров. Дед будет доволен.       Меня перекосило от его тона. Я опёрся на рукоять топора, как на посох, и зло прищурился.       — Кнопку он нащупал… — прошипел я. — Слушай, экспериментатор хренов. А ты не боишься, что эта машина сейчас даст сбой? Что мне мешает опустить эту штуку не на чурбак, а на твой хребет?       Дима даже бровью не повёл. Он смотрел на занесённое лезвие топора с таким скучающим видом, будто я угрожал ему надувным молотком.       — Уголовный кодекс, Миша. И остатки твоего здравого смысла, — спокойно отозвался он, стряхивая с колена невидимую пылинку. — Статья про убийство. Не самое лучшее начало студенческой жизни, согласись? В тюрьме, конечно, тоже школа жизни, но боюсь, там мои методы покажутся тебе курортом.       Он поднялся с пенька, потянулся до хруста в суставах и кивнул на оставшуюся груду поленьев.       — Так что выдыхай, дровосек. Направь энергию в мирное русло. У меня для тебя предложение: доколешь эту кучу до конца — и я отвечу на любой твой вопрос. Вообще на любой. Честно, без своих фирменных увиливаний и сарказма. Идёт?       Я больше не произнёс ни слова, молча развернулся к колоде и вошёл в ритм. Вверх — вниз, вдох — выдох, треск — разлёт. С каждым ударом я словно выбивал из себя не только физическую усталость, но и тот липкий страх, который Дима так мастерски всколыхнул. Ярость, вспыхнувшая мгновение назад, теперь перегорела в ровное, холодное упрямство. Мышцы гудели, ладони пекло, но это была приятная боль — доказательство того, что я что-то могу. Я не просто колол дрова, я методично уничтожал в себе жертву, полено за поленом, пока в голове, очищенной от лишних мыслей, кристаллизовался тот единственный вопрос, который я только что смог придумать на коленке.       — Всё, — выдохнул я, вытирая лицо краем футболки. — Твой черёд платить по счетам. Почему он вообще здесь живёт? Твой дед. Полковник, связи, прошлое... А он засел в этой глуши, где из развлечений только огород да сплетни бабок на лавках. Зачем?       Дима лениво потянулся, хрустнув позвонками, и посмотрел на меня сквозь прищуренные веки, словно кот, которого разбудили ради какой-то ерунды.       — А что тебе не нравится? — зевнул он, обводя рукой пустой двор. — Свежий воздух, птички поют, соседи лишних вопросов не задают... Идеальное место для спокойной старости. Ну и для утилизации трупов, конечно. Тут отличная, мягкая земля. Всё перегнивает быстро и без следа. Никакой мороки с кислотой или бетоном.       — Утилизирует... трупы? А... Ну да... Чего это я как маленький? Зря только спросил подобную глупость.       — Ну да, считай, потратил свой вопрос на мирного дедушку, — поддакнул мне этот обманщик, после чего резко и без тени улыбки поднялся с места и пошёл обратно в дом, пряча в карман телефон, который он недавно достал. — Идём. У нас наконец-то намечается задание.       — Задание? — тупо переспросил я, следуя за ним.       Дима тем временем порылся в ящике комода, достал что-то и нацепил себе на голову. Я застыл. Это был ободок с торчащим над макушкой... жёлтым восклицательным знаком?! Как у квестового НПС?!       — Хах! Эта реакция того определённо стоила! Не зря заказывал. Да. Задание. Тебе не послышалось.       ***       В самой глубине провинциального парка, укрывшись от июньского зноя под куполом старых лип, повисла природная тишина. Здесь, за обшарпанным деревянным столиком, собралась компания стариков. Случайный прохожий увидел бы лишь идиллическую картинку мирной старости: седые затылки, аккуратные рубашки, прислонённые к скамье трости и блаженные улыбки на лицах.       — А я ей говорю: Клавдия, ну куда нам столько банок? — жаловался игрок с пышной седой шевелюрой, нервно постукивая пальцами по столу. — А она всё крутит и крутит. Огурцы, компоты... Весь погреб забила. Хоть взвод солдатиков корми зимой.       Его соперник, старик с пронзительно-ясными глазами, лишь понимающе кивнул, не отрывая взгляда от доски.       — Запасливая женщина, это благо, — заметил он спокойным, уверенным голосом. — Стратегический резерв. Никогда не знаешь, когда пригодится.       Он протянул руку и аккуратно положил вражеского короля на бок. Движение было плавным, почти ласковым.       — Сыграно. Ты слишком увлёкся защитой флангов, Семёныч, и пропустил удар по центру. Огурцы огурцами, а концентрацию терять нельзя. Расставляй заново.       Этот самый Семёныч лишь что-то невнятно пробурчал в ответ на слова своего соперника, расставляя обратно фигуры, когда его плавную расстановку прервал глухой хлопок — на доску, прямо перед носом ворчащего Семёныча, легла потёртая папка. Подошедший к ним третий старик выглядел озабоченным чем-то.       — Не до игр сейчас, — отрезал он вместо приветствия.       — Что стряслось, Андреевич? — победитель откинулся на спинку скамьи, сцепив пальцы в замок. В его глазах не было тревоги, лишь вежливый интерес.       — Паразит завёлся, — зло выплюнул подошедший. — Мелкий, вертлявый, но крайне токсичный. Повадился наш сад портить. Ладно бы просто смотрел, так нет — он же, сволочь, руками лезет. Цветы мнёт, лепестки обрывает, и всё с такой ухмылочкой... Будто всё ему дозволено.       Старик тяжело вздохнул, поправил очки и понизил голос, добавив с особой брезгливостью:       — Молодой ещё вредитель, совсем юнец, но гнильца уже нутряная. Если сейчас не купировать — весь цветник нам загубит. Проблема только в том, что сорняк этот — элитный. Растёт на очень дорогом удобрении.       Семёныч присвистнул и расстроенно из-за утраченной атмосферы покачал головой.       — Неужто от того самого большого дуба отросток? Того, что весь район своей тенью накрывает?       — От него самого, — мрачно кивнул Андреевич. — Корни там глубокие, а поливка явно недешёвая. Главный Садовник в нём души не чает, пылинки сдувает. Тронь такого — и на нас самих грабли упадут.       Победитель молча притянул к себе папку с эмблемой областной агрокомпании, приоткрыл её и мельком глянул на содержимое. Уголки его губ тронула едва заметная, но оттого ещё более жуткая улыбка.       — Золотой сорняк, значит... — задумчиво протянул он, бережно закрывая папку. — Неприятно... Нет, господа. Негоже нам, старикам, спину гнуть ради такой мелочи. Радикулит, знаете ли, возраст... Подобное вполне можно и молодёжи доверить. У меня там как раз пара... юных натуралистов без дела маются. Энергии много, руки чешутся, а дурь девать некуда. Вот пусть и займутся прополкой. Им полезно, а саду — чистота.