Где-то между шестым и первым

В отличие от её коллег, Скарамучча стоит почти по стойке смирно: считает всех детей в строю строго по головам, зачёркивая и одновременно царапая и так измученный лист бумаги в её руках. Она позаботилась даже о том, чтобы никто не забывал свои игрушки в комнатах, случайно не оставил что-нибудь под подушкой или на полках в шкафах. Организовывать порядок — будто бы её хобби, хотя ей всего лишь хотелось в будущем делать меньше работы. Ну и, конечно, не расстраивать детей. Кто-то из них хватается за её ногу, плачет, вытирая нос об её шорты, а Скарамучча лишь терпеливо треплет их волосы и обещает честно-честно встретиться ещё раз. С кем-то через год, а с кем-то всего через месяц на третьей смене в августе. Такой ответ их всё равно не устраивает и Скарамучча, закончив вычёркивать последнее из имён, напрашивается посидеть с ними в автобусе ещё немножечко. —Опять ты провожаешь их так, будто не увидишься с ними никогда. —Завали, Тао. Через три дня всё пойдёт по кругу: двадцать голодных ртов, миллион комаров, и я одна с этим всем. —Кажется, ты привязалась к ним больше, чем тебе хотелось бы. Тигнари она не отвечает. В её планах всё же успокоить детей, а не спорить с теми, кто и малого процента полной картины не знает. —Ну же, ты обещал мне не плакать, -руки строго скрещены на груди, а на лице, неосознанно, мягкая улыбка. —А ты обещала мне ещё одну мармеладку! —Хитрюга. Она стоит ото всех остальных вожатых поодаль, больше не по линеечке смирно, со скомканной в руках бумажкой и сломанным карандашом. Она машет последнему, из всей колонны автобусов до последнего, машет на автомате даже тогда, когда он скрывается и за лагерными воротами, и за деревьями и остаётся стоять там даже тогда, когда остальные вожатые разошлись по своим делам. Кроме одной, которая вечно суёт нос не в своё дело. —Опять ревёшь? —Тебе-то что? -чужая рука тяжело и приятно упала на её плечо, неожиданно поддержав.

***

Прошлым летом Тарталья вообще приехала отдельная от всех: вся растрёпанная, в старых пыльных кроссовках, с тяжёлыми чемоданами и гитарой на плече наперевес. Она ввалилась на педагогический совет прямо так, не постучав и никого не смущаясь. И откуда такая только вылезла, первым вопросом которой стал «А где тут у вас бассейн или типа того»? За всю смену, кажется, она надела галстук ровно один раз — когда приезжал директор с проверкой. Самолично прятала в вожатском корпусе всю привезённую «запрещёнку» и даже не стеснялась делить её среди своего отряда. Скарамучча упорно не могла понять, зачем она здесь. Была уверена, что Тарталья не справится, не выдержит с детьми старшего подросткового возраста, уедет раньше или её вообще выгонят — из-за вечных опозданий, из-за пробежек с отрядом до магазина за территорией и обратно. А потом… весь её отряд рыдал и называл её лучшей из лучших. А она осталась — ещё, ещё и ещё, словно весь её мир сосредоточился на этом лагере. Это почему-то и раздражало и задорило только сильнее, будто Скарамучче нравится наблюдать, как лагерь доживает свои последние деньки на этом шатком равновесии между первым отрядом, который готов был есть землю ради глупой победы в «Зарнице» и шестым, которые ни разу за всю смену не были на зарядке. Между Тартальей и Скарамуччей, будто бы всё лето, весь лагерь завис где-то между шестым и первым отрядом.

***

Хоть детей в лагере пока не было, из колонок доносились знакомые, но уже порядком надоевшие песни. Прикрывать спящую Тарталью больше не кому и, к сожалению, ей приходится вставать, к сожалению, снова на работу. Вокруг суетились остальные: Альбедо разбирал какие-то огромные коробки с реквизитом для мастер-классов и выступлений, Ёимия внимательно составляла расписание этих самых мастер-классов рядом с ним же, пока Ху Тао с Тигнари обсуждали поодаль что-то своё. —Лентяи, -в общем и целом, Скарамучча была почти права. Ей, как обычно, досталась самая нудная и, по ощущениям, тяжёлая часть работы, но она к этому привыкла и жаловаться этим… «коллегам» не особенно хотелось. Тащить по всему двору два огромных мешка с постельным бельём — уже как традиция. Нет, целый квест: кто погибнет быстрее, только что постиранное бельё или спина Муччи. —Помочь? -знакомый голос прозвучал подозрительно близко у уха, но, кажется, это её давно уже не удивляло. —Отвянь. —Хочешь сказать, что в одиночку дотащишь двадцать три комплекта постельного белья до корпуса? —Двадцать два, один пацан с ветрянкой слёг. —А-а-а, ну раз двадцать два тогда да, совсем другой разговор, -саркастично тянет Тарталья, и всё же перехватывает один из мешков в свою руку. —У тебя работы своей что ли нет? Или опаздываешь как всегда? -благодарить в открытую о том, чего она не просила она уж точно не собиралась, но и сильно перечить тоже не хотелось. Помогает, как-никак, подарив Скарамучче волшебную возможность взять наконец в руку бутылку с водой, а сразу после на скорую руку заколоть взмокшую полностью чёлку, которая неприятно липла ко лбу. —Начальство не опаздывает, а задерживается, знаешь такое? -тихо хихикает Тарталья, одним ловким движением перепрыгивая через забор, сокращая этим самым им двоим дорогу. —Боже, да какое из тебя начальство? —Самое лучшее, вообще-то! -гордо заявляет Тарталья, и на этом разговор не заканчивается — мешки они уже волокут не по двору, а по коридору первого корпуса, и, по какой-то загадочной причине, Тарталья всё ещё рядом. —Я тебе что сказала? -фыркает Скарамучча, уже на коленях возле нижней койки, натягивая простыню. —Проваливай. —Ну давай честно, -вальяжно опускается рядом Тарталья, перехватывая второй комплект белья. —Я сейчас уйду, а потом ты ещё час будешь жаловаться в воздух, как тебя все бросили, и никто не помогает. —Да лучше бы и правда бросили, чем с такой компанией, -язвит, но всё равно улыбается уголками губ, отворачиваясь, лишь бы Тарталья не заметила. Тарталья, как назло, замечает, улыбается в ответ и пихает подругу локтем в бок. Скарамучча закатывает глаза, но спорить не начинает. Тишина в комнате длится примерно семь секунд, пока Тарталья не расправляет пододеяльник и, склонив голову набок, говорит: —Боже, они что, сами себе постель не застелют? —Ну, моя мелочь хотя бы будет спать на постели, -сухо отвечает Скарамучча, —а не на оторванном куске джинс, найденных на полу после «правды или действия». —Один раз это случилось! -хохочет Тарталья, и подушка, мгновенно прилетевшая ей в лицо, едва не сносит её с кровати. —Один раз за вечер? А сколько таких вечеров, посчитаешь? —Ну не начинай, это был творческий подход к воспитанию детей! —Да ты сама без пяти минут ребёнок, -парирует Скарамучча так, будто они не погодки. Будто ей, на деле, лет так пятьсот, а Тарталье где-то в районе двадцати. Тарталья всё ещё смеётся, но уже сворачивает второй комплект аккуратнее, чем раньше. Скарамучча украдкой бросает на неё взгляд — не то, чтобы благодарный, но и не ядовитый. Просто немного усталый, но по-особенному тёплый. —Ты всё-таки залипаешь, -неожиданно говорит Тарталья, не поднимая головы. —Нет, -тут же отзывается Скарамучча, —ты просто медленная. —Зато со мной весело. —Ну вот, опять. Началось, — фыркает Скарамучча, но всё-таки позволяет себе сесть на секунду рядом, облокотившись на стену сзади. Тишину неожиданно нарушает грохот двери, за которой слышатся бодрые шаги. —О! Вот вы где! -в комнату заглядывает Ёимия, с кучей каких-то тетрадей и блокнотов в руках, будто бы местный штурман. —Слушайте, у кого есть маркер? Альбедо мой подевал куда-то, съел, что ли? Ну, не буквально конечно… Хотя кто его знает. —В ящике в нашем корпусе по любому валяется упаковка, -отзывается Скарамучча. —Только фломастеров, наверное. —Отлично! Давай напишем им режим дня красным, типа как угрозу? -вопит Ху Тао откуда-то сзади. —Добро пожаловать в психушку, -бормочет Тарталья, оборачиваясь к коллегам. В дверях показываются ещё две фигуры — Альбедо с блокнотом и Тигнари, у которого в руках уже три бутылки с водой. —Всё идёт по плану? -спрашивает Альбедо. —А какой у нас был план, прости? -Скарамучча скрещивает руки. —Умереть на второй день? —По-моему, план был: подготовиться к прибытию детей, -с умным видом вмешивается Тигнари, —а не… развлекаться. —Ты думаешь, я развлекаюсь? -Скарамучча указывает на идеально натянутую простыню. —Это, между прочим, самурайская дисциплина. —Наш самурай опозданий тоже здесь? -вдруг спрашивает Венти, заглянувшая из коридора. Тарталья театрально поднимает руку: —Всегда на месте и всегда прекрасна. Что, уже соскучились? —Только по тишине, -бурчит Скарамучча, поджимая одну из ног под себя. —Зато ты теперь не одна страдаешь, прямо как ты и хотела, -говорит Тарталья и делает широкий жест, указывая на остальных вожатых в комнате. —Коллективная боль — наше всё. Альбедо что-то внимательно чертит в блокноте, не поднимая глаз: —Если мы закончим через полчаса, то у нас ещё будет время хотя бы поесть. —Оптимист, -хмыкает Тигнари, протягивая одну из бутылок Тарталье. —Но мысль здравая. —Ты бы лучше подумал о том, как нам потом всех детей в строй выстроить, -отзывается Ёимия. —Первый день — всегда хаос. —Значит, будет как всегда, -беззаботно усмехается Ху Тао. —Добро пожаловать в смену, дамы и господа. Психушка снова открыта. —Смотри при детях такого не ляпни, -отзывается Тигнари. —Они это и без меня говорить начнут, -Ху Тао, с довольной улыбкой, жмёт плечами. Скарамучча выпрямляется, бросает взгляд в окно — на дорогу, по которой совсем скоро в лагерь приедут автобусы. —Ну, держитесь, -тихо говорит она, скорее себе, чем кому-то в этой комнате. —Начинается.

***

Городская площадь кипела голосами. Те, что помладше активно знакомились и радовались ровно до того момента, пока их не посадили в автобус, подальше от мамы с папой, которые успевали лишь помахать в окно рукой на прощание. Те, что постарше знакомятся уже не так воодушевлённо, надеясь, что новые знакомства срастутся как-нибудь потом, сами по себе. Вожатые активно перекрикивались между собой, возвращали друг другу потеряшек и отмечали собственных детей строго по спискам. Скарамучча устало выдыхает, уже ожидая эту «фееричную» путаницу с сумками в самом лагере, видя то, как начинают они теряться уже сейчас. А сейчас есть куча чужих отцов и водителей, в лагере будет, разве что, бедный Кэйя, и Альбедо с Тигнари, которые ещё должны успеть проследить за детьми. Асфальт под ногами буквально плавился от жары, воздух был густым, как недопитый утренний кофе Скарамуччи. —Второй отряд, двиньтесь чуть влево. Первый, стоим ровно, не дёргайся, ты в зелёной панаме! -Скарамучча держала блокнот и карандаш, взирая на строй своих малышей, будто на армию. —Куда пошёл? Мама уже тебе помахала, всё, ты теперь мой. Мальчик всхлипнул, но встал обратно. —Не бойся, -её голос наконец смягчился, наклонившись к нему. —Через неделю сам будешь меня обнимать. В прошлом году один у меня даже из автобуса вылез, чтобы попрощаться. Я не шучу. По соседству Тигнари с серьёзным видом ставил галочки в своём списке, одновременно держа за руку девочку, которая прижимала к себе плюшевого зайца. Кажется, ещё одна «потеряшка», то ли Альбедо, то ли Скарамуччи. Ху Тао успела собрать вокруг своего отряда чуть ли не целый родительский комитет, несмотря даже на то, что они были почти самыми старшими. Теперь же она активно собирала своих полурослых сорванцов для загрузки в автобус. —Эй, -раздался голос Альбедо, —шестой автобус уже подъехал. Где Тарталья? —Опять?! -Скарамучча резко обернулась. —Серьёзно? —Может, опоздает на одну минутку. Не страшно же, -Ёимия пожала плечами, разглядывая в руках фантики от конфет. —Или на двадцать, -снова взмахивает Ху Тао плечами, будто её это не касается. —Или на час? -добивает недовольно Скарамучча, —Сколько ещё это будет продолжаться, ну? Если она не появится в ближайшие пару минут, то шестой отряд поедет со… И ровно в этот момент с другого конца площади из толпы родителей вынырнула Тарталья. С рюкзаком наперекос, в мятой майке и с огромным пакетом мороженого в руках. —Я пришла! Я была в магазине, -Тарталья с триумфом остановилась у автобуса. —Для вас же! Ровно шесть штук! Каждому любимое! И два без лактозы — тоже есть! Ну? Кто молодец? —…хочешь сказать, ты променяла собственный отряд на ларёк с мороженым? —Ну почему сразу променяла, будто эти огромные лбы без меня не справятся, -гордо ответила Тарталья. —Хоть бы спасибо сказали… Тигнари с Альбедо за безлактозное мороженое и правда благодарят — еле заметным кивком, тут же возвращаясь к своим отрядам. Скарамучча благодарит то же, но по-своему: намекает одним лишь взглядом, мол «Ты конечно дура, но всё равно спасибо, иначе я бы тут сплавилась». Тарталья понимает и лучезарно лыбится ей в ответ. —Шестой, а ну построились! -весело, с толикой строгости поддержала Тарталья. —Прощайтесь со своими мамочками, папочками и отправляемся вместе с вами в райское местечко, -её дети, по любому, пропустили все эти сказки мимо ушей, зато самые маленькие завороженно её слушали и глупо хлопали глазами, особенно те, кто ехали впервые. —В лагерь, -прервала её Скарамучча. —Ну, почти то же самое! Тигнари стоял в стороне, уже закончив с подсчётами, наблюдал, как дети, радостно жуя уже появившиеся непонятно откуда чипсы, начинают стягиваться к автобусам.

***

Автобус, громыхнув подвеской на последнем повороте, наконец въехал в лагерь. Слева мелькнул пирс, справа — знакомые корпуса, в нос ударил приятный запах хвои и свежескошенной травы, и кто-то из младших уже начал радостно вскрикивать, завидев качели или высокую горку у одного из домов. Вожатые переглянулись — впереди была страшная пара часов неуправляемого восторга и тридцать попыток донести вещи, пока их не растащили сами дети. —Всё! Приехали! -бодро объявила Ху Тао, хлопнув в ладоши и быстро вывалившись из автобуса. —Осторожно выходим! Никаких «а можно я через окно»! —Только она может начать смену с «через окно», -тихо заметил Тигнари, переглядываясь с Альбедо. Последний автобус тяжело выдохнул и затих, распугав окрестных птиц и подняв клубы пыли. Едва двери открылись, первый отряд высыпал наружу гурьбой — шумные, в кепках набекрень, с рюкзаками больше себя самих, с кучей новомодных игрушек в руках, кроссовках на липучках и пустыми бутылками. Скарамучча, уже стоявшая на ногах, первой вышла из автобуса с планшетом в руках. Она перегородила малышам путь, заставляя выстроиться их хотя бы в подобие очереди. —Так, стоять, карапузия армия, -протянула она. —Всё, по одному. Не толкаемся, не теряем вещи, не пинаем друг друга. Эй, я перед кем тут распинаюсь? -она не кричит, лишь слегка хмурится и меняет тональность голоса на более строгую, так, чтобы все вокруг неё наконец угомонились. —Юна, где кепка? -бросила она на ходу, успевая подобрать с земли как раз-таки чью-то панамку. —Панамку надела, молодец. Тася, не нужно топтаться по чьей-то кофте! Тарталья, последняя покинувшая автобус, обвела взглядом своих подопечных — подростков, при чём она бы даже сказала огромных, расслабленных, ленивых, но в целом не самых бесполезных. Слегка улыбнувшись, она шагнула к багажнику. —Так, мои, построились! У кого руки не из жопы — подходим, -бодро позвала она, уже выуживая из недр автобуса сумки. Первым делом в её руках оказался огромный розовый чемодан с наклейкой Barbie Dreamhouse. Уж точно не её самой, и, кажется, никого из её подопечных. Но Тарталья всё равно вертит его с любопытством, оценив вес: —Что там, кирпичи? Или вся кукольная цивилизация? Из её отряда лениво выползло несколько подростков, и она, даже не моргнув, схватила двух самых высоких парней за рукава: —Ты, и ты -к вожатой первого отряда. У неё там детский сад на выгуле в осадном положении, нужна помощь с чемоданами. Заодно и это прихватите. —Эй, -скривилась Скарамучча, —они и сами справятся. —Конечно, справятся. Где-то к завтрашнему ужину, а пока — тимбилдинг, командная работа, все дела, -фыркнула Тарталья, уже таща чемодан одного из малышей. Тем временем один из старших мальчиков аккуратно подхватил чемодан малыша, едва не переваливающегося вперёд от его веса. Ребёнок посмотрел на него с неподдельным восхищением. —Там внутри машинки, три пары носков и очень важный камень, -сообщил он на полном серьёзе. —Только аккуратно, ладно? Старший, улыбнувшись, лишь машет головой. Кажется, после такого они будут рассчитывать только лишь на какие-нибудь бонусы или вожатские плюшки. Скарамучча от подобных мыслей закатила глаза, но не остановила. Это уже будут не её проблемы, а раз уж они начали, то пускай помогают. Пока никто ничего не уронил и не потерял — уже победа. Тарталья мимоходом хлопнула Скарамуччу по плечу: —Добро пожаловать на смену, детка. —Если ты продолжишь подобным тоном, я попрошу Ху Тао тебя проклясть, -отрезала Скарамучча и пошла за небольшой аптечкой, которую та частенько с собой брала, и которую успела оккупировать чья-то плюшевая акула и два потерянных бисерных браслета. Смех детей, крики, звонки родителям, суета с вещами — лагерь оживал буквально на глазах. Вожатые оборачивались, перекликались, ловили друг друга взглядами, и всем было ясно — всё, началось. Новая смена сметала старые порядки и уже прокладывала свои, пусть и временные, но не менее шумные на ближайший месяц.