Удобные отношения

***

Джон считал, что отношения у них с Джодахом, пусть и безмерно странные, но в любом случае выгодные, особенно учитывая, что им часто приходится проводить время друг с другом, да и Джон заперт здесь на какое-то время, пусть расстраивать своих «напарников по поиску Лололошки» тем, что давно мог обойти их слабую защиту и вновь сбежать, он не то чтобы хотел. Здесь было вполне себе ничего, если исключить постоянное раздражение его напарников и то, что они капали ему на мозги с поиском Лололошки, Джону в какой-то степени здесь даже нравилось — виды красивые и эстетичные, приятные глазу, погода тоже зачастую радует, и по большому счету предоставлен он сам себе в своей лаборатории, если исключить приходы Джодаха, который с каждым разом становился все более раздражающим. Джон не то чтобы верил в то, что Ави заставил его работать и бегал за ним по многим мирам для того, чтобы он вернул Ло в этот мир, только лишь потому, что «Лололошка его друг», для Харриса это звучало абсурдно, пусть он не то чтобы мастер в личных отношениях между людьми, и ему не настолько уж интересны причины, по которым он должен вернуть Ло, ведь в любом случае, даже если между Джодахом и Лололошкой что-то большее, нежели грань друзей, Джона это не заботит. Ави и так был раздражающим со своим гиперконтролем и постоянным прессингом, словно бы Джон мог по одному мановению руки вернуть Ло сюда, но капризничал, и пусть порой Джон и правда вел себя как капризный, избалованный ребенок, который работать не хочет, вернуть Лололошку так быстро, как от него хотели, он не мог. Но, признаться честно, первое время с Джодахом было интересно только ругаться, чужие эмоции были яркими, а его гнев заставлял что-то внутри Джона полыхать интересом и желанием распалить его еще больше — посмотреть, что может сделать Джодах в бешенстве, может ли ударить его или схватить за горло и заставить задыхаться, а может быть, он может избить его до потери пульса? Джон понятия не имел, почему у него проскакивали такие мысли, но часто над этим не задумывался, обосновывая это тем, что, пусть ему и нравилось доминировать над людьми, совершенно наплевав на их вторичный пол, подсознательно он желал посоревноваться с кем-то, кто мог бы и обойтись с ним грубо в нужный момент — прижать к стене, заставить задыхаться, заставить подчиняться чужой воле, как бы он не сопротивлялся. Возможно, такие глубинные желания можно назвать отклонениями, Джону не так уж важно, ведь если его это интересовало — не имеет значения, насколько морально это правильно. Но, если в первое время Джодах только словесно огрызался на него и порой бил рукой по столу или стене, словно бы Джона могло образумить проявление чужого гнева, то в последнее время он явно решил испробовать другую технику. Джодах взял себе за привычку стараться подавить его болтливость и упертость своей аурой и феромонами, которыми он заполнял все пространство и заставлял Джона страдальчески стонать и зажимать шарфом нос, продолжая пререкаться, но более приглушенно. Не сказать, что феромоны альф на него не действовали, все же Джон, каким бы гениальным ученым не был, оставался омегой, пусть многие неприятные последствия своей сущности мог сглаживать, да и искра помогала не впадать в безумство от одного вида злого альфы и не растекаться перед ним лужей, что для Джона было бы омерзительно и унизительно, и далеко не в его характере и не в его принципах было слепо подчиняться или склонять голову лишь от чужих феромонов — Джон скорее в драку вступит, чем беспрекословно станет кому-то подчиняться. Он прекрасно понимал, что раздражает Джодаха своей болтовней, своей инфантильностью и эгоизмом, нежеланием подчиняться, и всем тем, что омегам не очень свойственно, но Джон не заперт в стереотипах, а от раздраженного Джодаха ему обычно становилось лишь веселее, все же это его своеобразное развлечение и отдых от постоянных расчетов, да и Джодах всегда так забавно и почти мило злится, что у Харриса это вызывает смешанные чувства. Джодаха так невероятно интересно выводить из себя и Харрису безумно нравится видеть эту злость и ненависть в его глазах, нравится, как Джодах сдерживается, чтобы его не ударить, нравится, когда тот подходит ближе, стараясь угрожать или напугать его, но Джона это только больше заводит. Не в каком-то пошлом смысле, хотя часть сексуального возбуждения он тоже испытывает, а в более извращенном — Джону просто нравится сама мысль о том, что Джодах — весь такой привлекательный, мускулистый и сильный, заводится от его легких подколов и выглядит так сексуально от того, что сдерживается, чтобы его не ударить, что Джон не может сдерживать эту глупую улыбку на своем лице каждый такой раз. Он отдавал себе отчет, что когда-нибудь нарвется, потому что, зная психотип таких людей, как Джодах, они терпят долго, буквально до последней капли в чаше их терпения, а взрываются и злятся так ярко, что можно и в живых не остаться, но это даже больше интересовало. Джону неважно подерутся они, накричат друг на друга или Джодах грубо возьмет его на его же столе — все эти варианты казались неимоверно привлекательными и интересными, тем более, что Джон не был бы против любого исхода. Драться он, пусть и не любил, но умел, да и его владение магией никуда не делось, и он прекрасно осознавал, что его не убьют, ведь он им нужен, кричать или общаться на повышенных тонах он привык, тем более, что это всегда заряжало его адреналином и весельем, а секс всегда был привлекательным исходом, и Джон бы не брезговал, наоборот, ему достаточно интересно строение скайзерновецев и богов, даже в таком ключе. Джон и сам думал о нем в таком ключе иногда, все же ему нравилась фигура Джодаха, его мышцы, проглядывающие сквозь одежду, то, что тот был выше его на голову, нравились его большие крылья с мягкими перьями, и весь Джодах, когда тот злился — он порой становился таким близким к тому властному образу, что Джон выдумал, что это заводило даже сильнее, чем ссоры. И в конце концов он своего добился — не сказать, что они теперь любовники или испытывают друг к другу чувства, помимо взаимной неприязни, но пару раз в неделю они стабильно спали, чем скидывали свое напряжение, злобу и тревожность, пусть их перепалки от этого не исчезли. Джону, если честно, и не нужны были отношения в традиционном их понимании, ведь того секса, который у них был с Джодахом почти на регулярной основе, ему хватало с головой — он не испытывал сильной нужды в сексе, но он не мог отрицать, что он хорошо влиял на его нервную систему, работу мозга и качество сна, да и стресс снимался, оставляя тело Джона обычно в приятной неге какого-то спокойствия, довольства и счастья. Джодах им не брезговал, наоборот, он тоже казался вполне себе довольным данным исходом, возможно, у него тоже были какие-то свои фетиши насчет доминирования или других вещей, Джон не углублялся и не расспрашивал его об этом, предпочитая почти сразу удаляться в душ после акта без всяких нежностей, не считая их секс чем-то важным. Им обоим было это выгодно — они оба устают, оба не в отношениях, и их постоянные ссоры и перепалки не способствуют какому-то гармоничному сосуществованию, так что секс — не такой плохой вариант, по крайней мере они не дерутся. Джодах в свою очередь тоже не получал от их секса какого-то отвращения, как раз наоборот — Джон привлекал его, пусть и не в романтическом плане, но как личность он был интересен, и пусть его подколы, грубость и болтовня иногда выводили из себя, они оба нашли вполне себе хороший способ утихомирить себя. Возможно, Джодах пытался угомонить какие-то свои инстинкты, которые во время их ссор кричали ему о том, чтобы грубо взять этого омегу, чтобы тот подчинился и перестал нести такую чушь, чтобы стал более покладистым и послушным, но то, что Джон и не пытался пойти у него на поводу даже во время секса, а оставался в своем репертуаре и старался вести его наравне, привлекало даже больше, чем его послушание. Джон был невероятным — красивым и статным, знающим себе цену, умным и харизматичным, и он использовал это на свое благо, он не собирался подчиняться или вести себя «традиционно как омега», наоборот — он пререкался и сражался так, что порой закрадывались мысли о том, что он блефует насчет своего вторичного пола, но эта мысль быстро отходила на второй план. Джон был обаятельным мерзавцем, действующим лишь по своим принципам и желаниям, редко когда подчиняясь чужой воле, он не раз хамил так, словно был бессмертным или так, будто думал, что у Джодаха бесконечное терпение и он не врежет ему когда-нибудь за его острый язык. Оттого и секс с ним был куда интереснее — Джон не хныкал и не скулил на его грубость, не лежал пластом, просто принимая все как есть и не пытался сопротивляться, наоборот, Джон подстегивал его продолжать, не затыкался даже в те моменты, пока Джодах грубо толкался в него, пока он развалился на столе прямо на своих разработках, он до боли впивался в его перья в ушах, прикасался, раззадоривал своими стонами и прикосновениями, тем, как он вел себя, несмотря на чужую грубость, и самое главное, они оба знали, что все обоюдно. Джодах знал, что Джона он не насилует, как бы груб он не был, да и Джон не был против этого, наоборот, его словно бы заводило то, когда Джодах, как выведенный из себя альфа, доминировал над ним. Безусловно, Ави не бил его кулаками по лицу во время секса, но его толчки были резкими и глубокими, такими, чтобы Джон задыхался от них и давился собственными стонами, а также сильные шлепки по заднице, оставляющие следы на чужой идеальной коже, и оттягивание за волосы с целью причинить слабую боль, присутствовали при каждом акте. В ответ на это Джон обычно царапал его спину — настолько сильно, насколько хотел, но не до крови, или оттягивал перья у его ушей или вцеплялся пальцами в его длинные белые волосы, чтобы тоже за них потянуть, в общем ровно также, как Джодах находил вымещение своей злости на Джоне, а Харрис делал тоже самое — с целью поиздеваться, поддразнить и задеть еще сильнее, явно нарываясь, и с целью выпустить пар. Они никогда не обговаривали то, в каких отношениях находятся, им это было попросту не нужно — их устраивали абсолютно все аспекты их отношений «секса без обязательств», да и ни о какой любви между ними речи быть не могло, или они просто не хотели об этом думать. Отношения всегда предполагали бы определенные обязательства друг перед другом — верность, уважение, преданность, любовь, безусловно, но обоим этого не хотелось — Джодах не видел в Джоне того, кто подошел бы ему в качестве романтического партнера, а Джон не хотел серьезных отношений в принципе, ведь он все равно слишком ветреный, эгоистичный и свободолюбивый человек, помешенный на своих планах. — Что такое, пернатик, соскучился по мне? — насмешливо спросил Джон, даже не отрываясь от своих расчетов, продолжая писать мелом на доске, когда Джодах подошел к нему со спины, обнимая его руками за талию и прижимая к себе ближе так, словно бы желал, чтобы они слились воедино, упираясь носом в его шею, и ведя себя на удивление тихо. Джону до этого не было дела, сейчас он был увлечен расчетами, пока мысль еще горела в его голове, так что он даже внимания на это не особо обратил, даже несмотря на то, как сильно Джодах вцепился пальцами в его талию, словно бы желая оставить на ней синяки, и то, как, казалось, через чур много внимания он уделял его шее и ароматической железе, было странным, но вполне терпимым. Они оба не проявляли особого интереса к запахам феромонов друг друга — Джон в любом случае предпочитал пользоваться одеколоном, дополняющим его запах, пусть тот почти им же и перебивался, а у Джодаха запах становился более выраженным лишь во время секса или злости, а в остальное время Джон не то чтобы внимание на него вообще обращал. Да и Джодах раньше не то чтобы интересовался его запахом — явно не морщился от отвращения, но и любви особой не проявлял, поэтому его внимание к его шее, тем более вблизи того места, где находится его ароматическая железа, удивляло Джона, но не настолько, чтобы он отвлекался от своих дел. — Я не в настроении, если не заметил, то я как раз работаю над возвращением твоего любимого Лололошки. — не отпихивая Джодаха от себя, но говоря с явной усталостью и занятостью в голосе, продолжая писать что-то мелом на доске, сказал Джон, и не то чтобы Джодах прикасался к нему только для того, чтобы они после сексом занялись — он вообще прикосновениями этого не выпрашивал, обычно это происходило спонтанно во время ссоры, но не так. Это необычно, но не то чтобы плохо, Джон вполне может ошибаться, хотя, не то чтобы у Ави были другие причины его касаться, тем более, что слишком уж явно Джон чувствовал чужое возбуждение у своего бедра, пусть и игнорировал его. — Отложишь. — строго, непривычно хрипло и властно сказал Джодах, окружая их крыльями, чего раньше не делал, и до боли впиваясь пальцами в талию Джона, из-за чего он прошипел и ударил его локтем. Он не против боли, она его даже заводит, но сейчас он не в настроении, пусть, отвлекшись от своих расчетов, он замечает изменения в атмосфере комнаты, непроизвольно быстро анализируя, что не так. Вроде бы все как обычно и изменения минимальны — немного жарче и душнее, но это вполне возможно из-за того, что Джон давно не проветривал, странный тут только Джодах, от которого исходило больше тепла, чем обычно, прижимался к нему достаточно плотно, а еще в воздухе витал легкий запах и почти что привкус чужих феромонов, которые раньше Джон ощущал не так резко, а Джодах был куда тактильнее обычного, он рвано и часто дышал, его сердцебиение было ускорено, Джон поклясться мог, что на несколько секунд увидел, как встрепенулись его перья, словно бы Джодах, подобно птицам, пушил перья, чтобы привлечь партнера. — О, что я слышу? — издевательски спрашивает Джон, отрываясь на несколько секунд от своих расчетов, переключая внимание на Джодаха, чувствуя, как он сильнее сдавил пальцы на его талии, теперь действительно причиняя ему боль, в то время как Джон завел руку за голову, на ощупь находя его чуть заостренное ухо с несколькими перьями вокруг него и поглаживая его, когда продолжает в таком же насмешливом тоне. — Ты гонялся за мной по всем реальностям, нацепил на меня этот браслет, словно на псину, ходишь тут и раздражаешь меня своим видом, а теперь, когда я работаю, хочешь отвлечь меня от работы только для секса? — тихо смеясь, томно спрашивал Джон, говоря об этом с издевкой, но, что удивительно, Джодах не начал ему возражать, а просто тяжело выдохнул в его шею, обдав ее теплым воздухом изо рта, даже не скрывая того, что он сделал это, словно бы стараясь учуять его природный запах, а не концентрироваться на одеколоне. — Ну и мелочный же ты. — Да или нет? — хриплым голосом все же спрашивает Джодах, чувствуя не раздражение от его слишком долгой болтовни и явной издевки, а просто желание заткнуть привычным способом, его и так половину дня преследовало странное возбуждение и желание, и он не то чтобы собирался ему сопротивляться, тем более, что Джон обычно никогда не отказывал. Джон лишь закатывает глаза на этот вопрос, откладывая мел на подставку около доски и отряхивая руки от пыли, прежде чем развернуться и, привставая на мысочки из-за разницы в росте, обхватить его шею руками, почти повисая на нем. Джодах перемещает руки на его талии, прижимая к себе ближе, позволяя ему на себе повиснуть и наклоняясь чуть ближе к нему, наклоняя и их обоих чуть ниже к полу, втягивая Джона в поцелуй. С каждой секундой желание Джодаха растет, и он углубляет поцелуй, который становится все более влажным и горячим, все более пошлым и собственническим, а атмосфера все больше перетекает в более интимную, но никто из них и не против. Джон отвечает на прикосновения, ведя руками по чужим ушам ближе к волосам, оттягивая их назад играюче, проводя языком по чужим губам, оставляя влажный след на них и вновь целуя, перемещая руки на чужие плечи. Джодах перемещает одну из своих рук на его щеку, прижимая к себе ближе, словно бы чувствуя необходимость в его присутствии — он ощущал запах Джона так четко и так сильно, и его некой животной сущности это так сильно нравилось, что с Харрисом не хотелось расставаться, его хотелось вдавить в себя, стать с ним единым целым, сожрать и поглотить его, все, что угодно, только бы этот несносный, нахальный, невыносимый омега был его и только его. У Джодаха в голове все плывет, а мысли постепенно превращаются лишь в один сплошной несвязный поток слов, пока все его инстинкты кричат ему о том, что нужно взять Джона здесь и сейчас, не заботиться о его состоянии и подготовке, а просто и едва не насильно трахнуть, повязать и укусить, и мысль эта столь сильна, что Ави едва может ей сопротивляться. Только благодаря капле разумности, что у него осталась, он уточняет совсем хриплым и сбивчивым голосом, полным желания, можно ли взять его просто так и без подготовки, выдержит ли Джон столько — все же, да, порой они делали это грубо, порой с наигранным насилием, но Джодах всегда находил время на подготовку партнёра, и этот аспект был ему важен. И только тогда, когда Джон фыркнул ему о том, что Джодах своей излишней беспокойностью портит ему все настроение, Ави отпустил тормоза, позволяя себе забыться в столь нужном ему сейчас теле. Джон даже не пытался скрывать стоны — он всегда был громким, и никогда этого не стеснялся, и Джодаху, признаться честно, это даже нравилось, голос у него был красивый, томный, Джон зачастую заливался, как соловей, да и на каждое его малейшее прикосновение он так чувственно реагировал, что Джодах не мог им насытиться. Ави не мог перестать осыпать его поцелуями — сейчас это казалось жизненно необходимым, весь его мозг затопил жар и простое, жгучее желание, которое он не мог объяснить целостно и связно. Джона хотелось ласкать, к нему хотелось прикасаться, не отпускать от себя ни на шаг, и, поддавшись своему странному желанию, Джодах так и делал — целовал его, массировал его соски между своими пальцами, зарывался руками в его густые волосы, оттягивая их назад, слегка причиняя боль, не переставая грубо и с силой толкаться в его тело, пока Джон стонал под ним, хватаясь периодически за край стола, чтобы чувствовать опору. Харрис отвечал ему на все его прикосновения — он закинул ноги ему на бедра, обнимая его ногами, давая чуть больше пространства, чтобы Джодах мог в нем двигаться, он царапал его грудь и спину, тянул его длинные волосы, заставляя наклониться, чтобы поцеловать или массировать уши. Чем ближе было к оргазму, тем хуже становилось Джодаху — его движения стали слишком резкими, неравномерными, заставляющими Джона задыхаться от стонов и даже выставить руку, чтобы упереться в его торс, молчаливо прося о передышке, но Джодах не остановился, потому что что-то в его голове кричало ему продолжать. Нужно жёстче, сильнее, глубже входить в него, вдолбить этому самодовольному мироходцу его место, укусить его, сделать своим — слишком резкие и бредовые мысли, многое говорящие о состоянии Джодаха, которое тот не хотел признавать, предпочитая кусать Джона — плечи и шею, каждый раз заставляя его вздрагивать и почти кричать, потому что с каждым новым укусом сила увеличивалась. Джон застонал, сильнее впиваясь пальцами в чужую кожу головы, испытывая одновременно и боль от укуса Джодаха в его плечо с такой силой, словно бы он собирался правда откусить от него кусок, и удовлетворение вместе с пришедшим оргазмом. Он тяжело дышал, стараясь привести себя в чувства — боль в плече была достаточно сильной, и чуть, скосив взгляд, Джон увидел на своей идеальной коже, за которой он так бережно следил, кровь, стекающую из омерзительного, столь не вписывающегося в его образ, укуса с явным выраженным следом зубов. По правде говоря, Джон не имел ничего против укусов во время секса, Джодах часто кусал его, если его переполняли эмоции, особенно, если он был зол на него, или испытывал оргазм, но до крови, столь обильно вытекающей из раны, тот кусал его впервые, и вместе с тем, как заводила Джона такая доминантность, где-то внутри его это пугало. Конечно, его укусили не в ароматическую железу, Джодах оставил на его теле не «брачный укус», но то, с какой силой тот укусил его плечо, пугало, пусть Джодах тут же опомнился. Джодаха успокоило то, что он сделал, его кричащие мысли в голове, наконец, умолкли, в то время как он рвано дышал, стараясь восстановить дыхание, медленно осознавая, что сделал, что заставило его почувствовать слабый укол вины и языком провести по ране, которую он сам нанес на чужое тело, стараясь ее успокоить. Джодах не мог полностью объяснить, что им вообще двигало, он особо и не задумывался об этом, списывая все на гон, который должен был выпасть на несколько ближайших дней, и пусть у скайзерновецев он и проходил чуть легче, да и сам Джодах за много столетий научился его контролировать, это не отменяло его порой собственнических наклонностей. Он в качестве извинений продолжает зализывать чужую рану, ощущая ее солоноватый привкус на своем языке, старясь не показывать того, насколько смешанные и немного извращенные эмоции у него это вызывает, делая это до тех пор, пока кровь из нее не перестала стекать, или стала не так заметна. Он несколько раз пробормотал извинения, пусть и сквозь зубы, не желая извиняться перед Джоном, да еще и за такую мелочь, но все же в груди было чувство вины перед ним, в то время как Джон, когда пришел в себя, лишь фыркнул о том, что Ави слишком драматизирует. Они не были возлюбленными в привычном понимании слова, возможно, были любовниками, скорее даже просто партнерами по сексу, не больше, их обоих устраивало то, в чем они оба варились, понимая, что никакого будущего у этих отношений нет — они слишком разные, что в мировоззрении, что в характере, приоритетах и других вещах, да и они вынужденно работают вместе ровно до тех пор, пока Джон не соизволит вернуть Лололошку сюда, не более, но это не значит, что они не могут извлечь из этих отношений выгоду. Каждый, безусловно, свою выгоду, пусть они даже не задумываются о том, насколько она у них похожа.