кудрявый политрук

лето 1941 года. глеб - политрук, чья жизнь поменялась слишком быстро. известия о войне не были неожиданными, наоборот. было предсказуемо, но все равно - вдарило под дых. расставаясь с девушкой на вокзале, викторов вытирал ее слезы, стараясь утешить. а на деле душа ныла, сам же уезжать не хотел. но защищать родину - долг. —ну вернусь же. мне уходить нужно. а девушка ни в какую. ревёт, отпускать все никак не хочет. ее тоже понять можно.. глеб знал, что вернется. по крайней мере, надеялся. но судьба уже давно все решила за него. викторов оказался в самом эпицентре войны. там, где люди были в панике. там, где каждый час умирало большое количество людей. там, где над головой постоянно летали истребители, а со всех сторон слышалась стрельба. в поисках редакции, глеб получил ранение, из за чего его положили в госпиталь. дни тянулись невыносимо медленно, но в госпитале хотя бы были нормальные условия. в любом случае, викторов не находится на фронте. его кормят, обрабатывают раны, о нем заботятся. но фронт стремительно продвигался вглубь, и вскоре глеб вновь услышал стрельбу. викторов уже был более менее в норме, а на месте сидеть надоело. и в своих скитаниях парень наткнулся на пятьсот двадцать шестой стрелковый полк. знакомство с комбригом - серафимом сидориным - удалось не сразу. серафим был на взводе, раздавал команды полку, носился от одного окопа к другому. в общем: делал свою работу. воевал. а тут нарисовался этот политрук. и зачем его вообще направили сюда? молодой, у него вся жизнь еще впереди, а парня отправили в самый разгар войны. ходит все время за сидориным хвостиком. —викторов, блять! бегом к федоровичу, это приказ! над головой свистят пули, в небе разрываются снаряды, а где то поблизости слышится немецкая речь. серафим матерится, когда не находит в кобуре пистолет. забыл. глеб говорить что то начинает, но сидорин, даже не слушая, рот ему ладонью закрывает, потянув на себя. опускается на землю, садясь полностью, викторова заставляет рядом сесть. по тому месту, где ранее сидел глеб, проходится автоматная очередь. —ты нахера поперся сюда? я тебе объяснял уже. ты без оружия же, глеб. викторов молчит, словно ребенок провинившийся. а серафим ловит себя на мысли о том, что ему хочется зарыться в эти кудряшки ладонью. —серафим, а это.. кто? глеб вытягивает его из мыслей, пальцем указывая на парня недалеко от них. он выглядит совсем молодо, темные волосы, невысокий рост.. и пуля во лбу. под ним лужа крови, а рядом лежит автомат. —илья. хороший парень был.. сидорин подползает к илье, шарится в его карманах, достает из кобуры пистолет и берет патроны. смотрит пару секунд на фотографию ильи с девушкой, что лежала в кармане рядом с иконой, а потом закрывает солдату глаза. возвращается к глебу, перезаряжает пистолет, и отдает его в руки кудрявого. —возьми. щас аккуратно пойдешь к андрею. —но.. —без но. это приказ. серафим приходит к андрею только ночью. усталый, в крови, хромающий и с желанием просто поспать. и первое, что он видит - спящий за столом глеб, и андрей с чашкой чая. сидорин улыбается, снимая с себя мундир. —давно спит? андрей улыбается так по домашнему, когда серафим мундиром укрывает спину глеба и гладит его по черным кудрям. —нет. минут тридцать максимум. пришел, я его накормил, мы поговорили немного, чая попили. я пошел покурить, прихожу, а он спит уже. ночь прошла на удивление спокойно. серафим, на удивление, выспался. проснулся раньше всех, еще на рассвете. вышел на улицу, застегивая ремень. закурил, задумчиво смотря на небо. солнышко только вставало. и в своих думах сидорин вовсе не услышал шагов сзади. на плечо опустилась кудрявая головушка, чей владелец еще и нагло сигарету забрал. —викторов. обнаглел? —я переживал. сердце невольно забилось быстрее. серафим руки в кулаки сжимает, не решаясь даже посмотреть на глеба. —глеб, соблюдай субординацию. мы друг другу никто. переживай лучше за себя. викторов смотрит пару секунд в пустоту, а потом сигарету тушит ботинком и уходит. этим днем глеба серафим не видел. ночью, после боя, эти прятки конкретно надоели, а беспокойство взяло верх. что если с ним что то случилось? нет, не может быть. глеб парень не глупый, критическое мышление у него развито отлично, да и силой своей он легко может с тем же андреем помериться. к последнему сидорин и пошел. без стука вошел в помещение, расстегивая мундир. —глеба ищешь? без приветствия спросил федорович, шнуруя свои ботинки. —да. —у медика. сердце словно биться перестало. путь до медика прошел будто в тумане. мысли были заняты глебом. что случилось? что то серьёзное? что если рана грозит его жизни? осколок? где он вообще умудрился? а сам глеб сидел на лавочке, смотря на землю. волосы растрепаны, рубашка в крови, шнурки на ботинках развязаны. дрожит весь. —глеб! господи, чудо ты кудрявое. серафим внешне осматривает его, понимая, что рана на руке. —с рукой что? что то серьёзное? что вообще случилось? викторов шмыгает носом, вздрагивая. "если еще и заболеет.." - думает серафим, с сочувствием смотря на младшего. а глеб же закатывает рукав, показывая перевязанную руку. —в лес ходил. там немца встретил, ну, вот и.. —серьёзное что то? —да нет, просто порез глубокий. сидорин вздыхает, помогая глебу надеть мундир. уже привычно викторова видеть в нем, как то по родному. —щас согреешься. они курят одну сигарету на двоих, смотря на ночное небо. в воздухе стоит запах крови и пороха, а где то совсем вдалеке слышится стрельба. —меня девушка в ленинграде ждет.. я щас так жалею, что посильнее ее не обнял. пообещал вернуться. серафим усмехается, выдыхая сизый дым в небо. —вернешься обязательно. ты парень проворный, таких война отпускает. справишься со всем, ты главное не сдавайся. —а тебя? тебя ждет кто то? повисла тишина. сидорин передал сигарету, сложив руки на груди. —нет. никто не ждет. все друзья у меня на войне, матушка в госпитале работает, отец умер еще до войны. —а девушка? —нет ее.. за месяц расстались. а на следующий день утром была тишина. да такая, что страшно стало. гробовая. даже птицы не пели, слышно было, как муха летит. недолго это спокойствие длилось. мигом обрушился на землю шквал бомб. один за одним сбрасывали снаряды немецкие бомбардировщики, оставляя после себя честное ничего. 12 часов бомбили. не счесть погибших, не пересчитать пострадавших. с трудом 526 полк выдержал эту бомбежку, значительно уменьшилась численность бойцов. —андрей, уходить надо. оставшихся забирать и уходить. слышишь? мы сдохнем к чертовой матери. все здесь. федорович вздыхает, перезаряжая пистолет. сам все понимает. хочет сказать что то, но в землянку вбегает взъерошенный руслан. тот говорит что то спутанно, слова выходят бессвязно, запинается. а говорит громко. —угомонись. че такое? прерывает его сидорин, не имея желания и дальше слушать эти бе-ме от паникующего. —там этот.. политрук ваш! серафим, даже не спрашивая, громко ставит кружку на стол, поднимается резво, руслана от входа отталкивает, из землянки буквально выбегая. глеб задыхается, отползая от трупа. его всего трясет, он заплывшими глазами смотрит на оружие в своих руках, а потом отбрасывает его, голову руками закрывая. на руках у глеба кровь, перед глазами кровь, одежда в крови. дверь распахивается с грохотом, от которого викторов вздрагивает, а потом перед ним оказывается лицо серафима. руки его теплые касаются щеки, он говорит что то, но глеб не слышит. —глеб? глеб, пожалуйста. успокойся, тише. шепчет он хрипло, опускаясь перед глебом на колени. —я зашёл, он был тут. выстрелил мне в ногу, я выстрелил ему в голову.. рассказывал глеб, прерываясь на всхлипы. ногу ему сразу обработал серафим, когда понял, что парень ранен. сейчас же сидорин ласково гладил его по волосам, дыша размеренно, своим дыханием и глеба успокаивая. —я человека убил, сим.. серафим усмехается ласково - то ли от прозвища, то ли от слов глеба. —нет. слышишь? нет. не человек это. это фашист. нелюдь. а если бы он тебя убил? ты поступил правильно, глеб. это война, понимаешь? ты защищал себя, защищал полк, родину защищал. ты все сделал правильно. они сидят в тишине какое то время. серафим слышит, как быстро бьется у глеба сердце, слышит, как потихоньку дыхание его восстанавливается, чувствует, как он трястись перестает. успокаивается. —пойдешь со мной на разведку завтра? прерывает молчание сидорин. глеб голову на него поднимает, улыбаясь. —пойду. во время разведки тишину леса прерывают взрывы. серафим матерится тихо, глеба за шкирку оттаскивая к кустам, чтобы скрыться за ними. —сейчас нельзя возвращаться. очень плохо делаем, но выжить тоже важно.. глеб рядом дышит тяжело, пистолет к ноге прижимая. рядом листва шуршит, и к ним выходит человек, что хромает и идет еле еле. —федя! блять, напугал. серафим помогает парню сесть, даёт попить и просто обнимает его. так, будто они не виделись уже долгое время. хотя, так и есть. —прости, прости. наш полк конкретно так разъебали, я еле выжил. нас осталось пару человек, но мы все по одному. я не знаю, где остальные. —а полк какой? вдруг подает голос глеб. ему федя кажется уж очень знакомым. —пятьсот семнадцатый. викторов застывает. смотрит перед собой, сжимая ладони в кулаки. —саша жив? —белобрысый? —да. наступает тишина. глеб смотрит на федю с надеждой, но тот лишь гладит его по спине сочувствующе. —умер. день назад расстреляли его немцы. с сашей глеб был знаком еще с детства. учились они вместе, да и на фронт попали одновременно. только саша в другой полк поехал, а там и связь оборвалась. вот как происходит на войне.. а как происходит? происходит так, что еще буквально час назад человек с тобой сидел и разговаривал, а сейчас жизнь его остановили пули врага. так произошло и с федей. ни серафим, ни глеб не знали того, как он умер. они пошли обстановку проверить, услышали стрельбу. а тут у дерева мертвый федор. серафим вздыхает, карманы его ощупывая. забирает документы, рукой феде глаза закрывает. в последний раз смотрит на лицо товарища, а потом поднимается и глеба за руку берет, уходя молча. придя в полк, их встречает полоса трупов. ни один из парней не сможет описать, какой ужас они увидели своими глазами и что они испытали. серафим на колени падает рядом с телом андрея. человека, который ему стал братом старшим. человека, с которым он проводил большую часть времени, которому доверял все, с которым принимал все решения. —я же говорил, что уходить нужно.. говорил ведь.. а рядом - руслан. паренек, который к ним пришел еще совсем зеленым. тут он всему научился. и стрелять, и гранату далеко кидать, передвигаться бесшумно. всему его учили серафим и андрей. а сейчас он лежит трупом на земле сырой. глеб поднимает серафима с земли, и за руку тянет. идут они долго, не оборачиваясь. идут молча, до самой ночи. —давай на ночь остановимся? сим? —15 минут. отдохнём и пойдем. лучше ночью идти, немцы спят. викторов плечами в ответ пожимает, опускаясь на землю холодную. сон никак не идет, да и смысла нет. что ему дадут эти 15 минут? —глеб.. а если бы мы не на войне встретились.. как думаешь, смогли бы дружить? сам глеб с недоверием на сидорина косится, вздыхая. смотрит вместе с ним на небо ночное, задумываясь. —наверное. я надеюсь, что мы после войны общаться будем. все эти мечты рассыпались. разбились так, словно их об стену швырнули, а они разлетелись на тысячи мелких осколков. глеб умер на руках серафима. умер с улыбкой. —глеб.. маленький, чудо мое кудрявое. пожалуйста, смотри на меня. смотри на меня слышишь? говори со мной, родной. сидорина трясет. он мягко гладит глеба по голове, слезы роняя на его гимнастерку. викторов едва остается в сознании. он истекает кровью, а кровь эта цветами боли остается не только на одежде самого глеба, но и на руках серафима. глеб кровью кашляет, сплевывая ее на землю. на всю ту же, холодную и такую родную - русскую, землю. —сима.. поцелуй меня. хрипит глеб, смотря серафиму в глаза. все плывет, но он честно старается сфокусировать взгляд. пусть и получается откровенно плохо. сидорин кивает, наклоняясь к его лицу ближе. целует в губы так нежно, так невинно. по щеке гладит. не прощается - вылечить хочет, помочь хоть как то, боль облегчить. а когда отстраняется, на чужом лице улыбку видит. а улыбка эта на лице остается теперь навсегда. как и застывшая в глазах викторова глеба любовь. ... зима 1945 года. серафим опускается на корточки рядом с могилой. на ней - до боли знакомое имя. сидорин глаза трет больной рукой, усмехаясь грустно. —ну привет, чудо мое кудрявое. как ты тут? мужчина закуривает, выдыхая дым в небо. невольно вспоминает, как они курили одну сигарету на двоих. —надеюсь, тебе там хорошо. война закончилась, глеб. наши победили. помнишь, ты говорил, что хотел бы общаться со мной после войны? серафим паузу делает. трет замёрзшие руки, думая о вечно мерзлячем глебе. —не дотянул ты. не дотянул.. знаешь, а я недавно у твоих родителей был. представь, как совпало? так и просидел он несколько часов. расставаться не хотелось, сердце ныло ужасно. и все же, привязался серафим к этому кудрявому парню. в сердце запал этот молодой политрук. но не зря сердце у серафима болело. остановилось оно ночью. пройти всю войну, а погибнуть от остановки сердца? комично. быть может, встретятся они на том свете. там, где нет войны. там, где снаряды не рвутся, а пули над головой не свистят. там, где у них все будет хорошо.