терпимость ноль.

[электрофорез — отношения говно]

хватит думать.

может, время все менять ты пыталась — мне на это наплевать я не дьявол, что-то около того понимаешь, мне на это все равно

Вэй Ин пинает гитару на эмоциях. Она грустно бренчит расстроенными струнами и заваливается на бок, грозясь зареветь еще громче. Совесть просыпается чуточку раньше, и Вэй Ин подхватывает гитару, отставляя обратно в угол. В конце концов, стратокастер тут ни в чем не виноват, а за окном тянется тихая ночь. Когда А-Ян говорил, что Вэй Ин действительно тупой, то Вэй Ин как-то не думал о том, что он, ну, действительно тупой. Сейчас доходит. Вэй Ин действительно тупой. И он по жизни человек эмоциональный, но это большую часть времени были именно положительные эмоции, которые он с радостью выплескивал в социум. А сейчас это один негативизм, направленный, к сожалению или к счастью, лишь на себя. И Вэй Ин сжирает себя изнутри, по кусочкам отщипывая маленькими зубками своей мразотной личности от каждого органа, чтобы потихоньку съебаться из этого мира. Потому что Вэй Ин тупой. И делает все только хуже. Сверху дополнительным тяжелым грузом опрокидывается понимание того, что самобичеванием он делу вообще никак не поможет. Вэй Ин вскакивает с места, ходит из угла в угол, почесывает нижнюю губу до яркого покраснения и думает. Снова думает. Точнее пытается. В голове-то белый шум. Белый шум перекрывает только медленно наплывающая на Вэй Ина проблема, сжирающая его ничуть не хуже, чем он себя сам. Начинается все просто — с вызова в деканат. А в деканате тоже все по классике — брызжущая в лицо слюна и разъяренное лицо директора. Вэй Ин помнит наизусть весь сценарий, который перед ним разворачивается. Он может предугадать каждое слово, кроме последнего. Отчисление за пропуск какой-то ебанутой и нахуй никому ненужной пары. Ну, как за пропуск. За сто двадцать часов пропуска.       — Я могу все объяснить, — мягко улыбается Вэй Ин, пытаясь разжалобить декана своей обезоруживающей мимикой, но на нем никогда это не срабатывает. Не то чтобы Вэй Ин всегда слишком старался. У него всегда все само по себе.       — Матери своей объяснишь, — продолжает декан, и Вэй Ин дергается. Ну да, госпоже Юй попробуй объяснить. Будучи полностью разбитым и шагающим бесцельно по — уже не его — университету, он встречает Вэнь Нина, поднимает голову, и шестеренки в голове начинают крутиться настолько быстро, что их скрип слышит даже мимо проходящий и повернувший в его сторону одногруппник. Еще три минуты назад Вэй Ин совершенно не знал, что ему делать. Одногруппник проходит мимо, а Вэнь Нин останавливается и застенчиво, с легким заиканием говорит:       — Привет, а ты чего такой? Какой родился.       — Отчисляют, — протяжно вздыхает Вэй Ин. Он даже не помнит — как так вышло, что божий одуванчик, настоящий ангелочек и просто душка — Вэнь Нин, сдружился с таким балбесом, как он. Вэй Ину вообще абсолютно всегда везет. Во всем. С Вэнь Нином, с Цзян Чэном, с Сюэ Яном, с учебой, с мозгами, да даже, прости Господи, с Не Хуайсаном тоже повезло. Вэй Ин иногда задумывается, чем же он заслужил все это. Маленькие случайности, вовремя подвернувшиеся под его протертые конвера и сделавшие его жизнь гораздо лучше. Он везучий человек, и когда-нибудь ему придется за это заплатить. А возможно, он уже расплачивается. Тем, что делает больно каждому, кто находится рядом с ним. Он не специально. Наверное. Большие глаза Вэнь Нина расширяются еще больше, рискуя выпасть из орбит. Он неловко протягивает ладонь и касается пальцами руки Вэй Ина, словно успокаивая. И Вэй Ину правда становится легче. Отнюдь не от того, что он только что придумывает в своей голове.       — И что делать? Это точно?       — А-Нин, твоя сестра может написать мне кое-какую справку? Желательно, справку о том, что Вэй Ин имбецил. Хотя, ему ее и так могут дать, даже обследование не проводя. Диагноз на лицо. Сестра у Вэнь Нина вообще женщина огнище. Она с характером, и в целом — кажется женской версией Цзян Чэна. Та еще штучка. Изначально она была просто пиздец как против, чтобы Вэнь Нин даже дышал одним воздухом с Вэй Ином. А потом она пиздец как помогла Вэй Ину. Вэй Ин даже не знает, чем бы он смог с ней расплатиться. Но та и не возьмет ничего. Первое впечатление вообще всегда обманчиво, но Вэй Ин никогда и не велся на такое. Жизнь — забавная штука. Или шутка.       — Конечно, сходим вместе после пар? — отвечает Вэнь Нин, и существование снова перестает быть бренным.

***

Вэнь Цин смеряет его неодобрительным взглядом. Может, так и есть, а может — так только кажется. Изящно выгибает свою тонкую бровь, кривит губы, вертит на языке сотню матерных оскорблений в адрес Вэй Ина. Весь этот мыслительный процесс легко считывается с ее лица.       — Ну ты и придурок, — заключает она и ставит штамп на бумаге.       — Спасибо огромное, женщина моей мечты, — Вэй Ин на радостях обнимает ее слишком крепко так, что та начинает шипеть.       — Я тебя если еще раз здесь увижу…       — Заскочу на неделе в гости! С конфетками. Коньячок не предлагаю, будешь против, знаю.       — Ну, — тянет она, — вот это другое дело. Вэй Ин задорно подмигивает ей, прощается с Вэнь Нином и ускользает из терапевтического отделения. Запах больницы до жути воротит Вэй Ина, закручивает кишки в странные узлы и заставляет в глазах слегка потемнеть. Сам Вэй Ин, если честно, даже и не помнит, почему так происходит. Крепко сжимая справку в руках, он долетает до дома в считанные минуты, открывает дверь, и только внутри квартиры может спокойно выдохнуть. На диване сидит Цзян Чэн и читает какой-то учебник по экономике. Грызет гранит финансистской науки, чтоб его. Вэй Ин запрыгивает к нему, прижимается боком и кричит чуть ли не в самое ухо:       — Сегодня такой уебищный день был, А-Чэн! Цзян Чэн морщится от нарастающих децибелов и отворачивает голову.       — Я и не удивлен, у тебя вечно какая-то жопа происходит. Что на этот раз?       — Отчисление. Вэй Ин не успевает договорить все то, что хочет сказать. Потому что видит в красках меняющиеся эмоции на лице Цзян Чэна. Зрелище то еще, конечно. Удивление, испуг, гнев, принятие, опять испуг, вновь гнев, разочарование, злость, и любимая чтожеблятьделать-реакция.       — Блять, я же говорил, — он хватается за переносицу и старается собраться с мыслями.       — Да все норм, А-Чэн, я все решил!       — Нашел вакансии без диплома и где разгружать фуры по вечерам?       — Нет, я договорился с сестрой Вэнь Нина, она мне там написала справочку о том, что конкретно вместо этих пар я ходил на курс физиотерапии, и теперь у меня все круто. Декан, конечно, вообще ни разу не поверил в справку, но… Приказ отозвал. У Цзян Чэна вместо его ярких и говорящих эмоций на лице расцветает совершенно новая, не знакомая Вэй Ину. Пустая и безжизненная какая-то. Вэй Ин, если бы его не знал никогда, подумал бы — расстраивается, что ли? Что не отчислили долбоеба? Но это что-то другое. Вэй Ин сегодня непозволительно много всматривается в чужие лица.       — А почему к Вэнь Нину? — подает наконец осевший голос Цзян Чэн. Почему-то, Цзян Чэн кажется сейчас таким расстроенным. Настолько сильно, что Вэй Ин впервые знакомится с такой версией Цзян Чэна. Грустной, безрадостной, обезнадеженной. Почему-то, Вэй Ину не нравится такое знакомство. Он нервно смеется и переспрашивает:       — В смысле? Вэнь Цин же сестра его.       — Я тоже с ней знаком, и в очень даже хороших отношениях, — зачем-то говорит Цзян Чэн, и Вэй Ин вообще перестает что-либо понимать.       — А-Чэн, ты хвастаешься, что ли?       — Я знаю, что никогда не буду тем, к кому ты пойдешь первым. Вэй Ин замолкает, не зная, что ответить. Это не то чтобы неожиданно, это просто пиздец как неожиданно и неочевидно. Но только для одного Вэй Ина. Да, когда случается какое-то конкретное очко, Вэй Ин никогда не идет к Цзян Чэну с самого начала. И он даже не понимает, почему так. Он даже не задумывается о таком варианте. Он просто идет к кому угодно, но только не к Цзян Чэну.       — Потому что я не хочу тебя напрягать. Почему-то Цзян Чэна не устраивает такой ответ. В его взгляде плещется боль, которую нельзя вылечить.

[MARAKESH — слезы]

ну скажи как есть и хватит мучаться ничего у нас уже не получится мы шатаемся по мокрым улицам вспоминая что уже не сбудется

      darknapkin21       [фото]       скоро закончу       эту хуе ту

      gothic_prince_xue1990      

хД ты строишь      

башню чтобы до себя      

достучаться?)0))      

Вэй Ин хмыкает в экран компа. Он много чего знает про ассоциативные декорации, смысловую архитектуру и прочее, но как-то даже не задумывался ни разу о том, что он чисто на подсознательном уровне может сделать какие-либо отсылки. Может он и вправду хочет молча достучаться. Не до себя.       darknapkin21       умник ты ебаный, а-ян) А-Ян в последнее время слишком часто заставляет думать. Вэй Ин вообще не особо любит париться по какой-то неведомой хуйне, это Сюэ Ян копошится в своей черепной коробке с упоением колорадского жука на картошке. Но в этом году а-яновский тумблер “делать пакости всем вокруг” успешно переключается на “подкидывать невнятную пищу для размышлений всем вокруг”. И все вокруг страдают. Вэй Ину представить страшно, о чем думает Сяо Синчэнь по ночам после пришествия этого долбоеба. Он вновь кидает взгляд на свой макет. Лотосы, мост, соединяющий два берега, домики без дверей. Вэй Ин просто в процессе. А теперь задумывается — а может быть, он специально сделал их без дверей? Символ закрытых чувств, все дела. Осознание того, что нихуя это не символ, а просто спать пора, приходит не скоро. В конце концов, Вэй Ин после трех бессонных суток вообще заторможенный, и если честно — а кто не? Он сам себе уже начинает удивляться, на каком же он там все-таки топливе вытягивает свою буйную жопу. Преподу снова нихуя не нравится, и Вэй Ин уже не знает, что ему такого прилепить на свой макет, чтобы хоть как-то угодить. Вэй Ин жалуется Не Хуайсану — тот советует прилепить свои голые фотки, типа наружние фотообои. Может быть, препод будет в восторге, кто его знает. Он похож на латентного — тоже по словам Не Хуайсана. Вэй Ин жалуется Сюэ Яну — тот вообще разворачивает свой ноут экраном к Вэй Ину и выдает:       — Ебать, посмотри какой я код написал, это просто пиздец, я сам в ахуе братан, — хватается он за голову. — А у тебя там че, повтори? В пизду.       — Напиши мне код, который сделает такой макет, который устроит этого ебанавта, — протяжно вздыхает Вэй Ин, теряя последние надежды. Сюэ Ян отчего-то задумывается и вновь зарывается в клавиатуру своего ноутбука. Вэй Ин отчего-то уверен — если Сюэ Ян слишком сильно чего-то захочет, он это сделает без каких-либо проблем. Уже много интересных штук изобрел Сюэ Ян, чтобы облегчить свою жизнь в интернете. Вэй Ин жалуется Цзян Чэну, и тот спрашивает:       — А препод в итоге сказал, что исправить-то нужно?       — Все то, в чем и была задумка проекта, — задумчиво произносит Вэй Ин. — Блять, несколько дней до сдачи осталось, я вообще не ебу, че делать.       — Поспать, Вэй Ин. Вэй Ин, не глядя на Цзян Чэна, хмыкает. Он прав, он чертовски прав. Вэй Ин и сам знает, что на выспавшуюся голову ему думается гораздо легче и экспрессивнее. Но он просто не может. Какая-то дурацкая ситуация получается. Не спит, потому что надо сделать проект, не может сделать проект, потому что не спит. Дерьмо ебучее. Насколько же сильно это все ебучее дерьмо, Вэй Ин понимает только тогда, когда сваливается. Вот просто — благо, что дома — посреди комнаты с чашкой своего недокофе-перевиски. Ковер почему-то жалко — думает Вэй Ин за секунду до того, как приложиться об этот же ковер башкой. На грани слышимости он улавливает охуевший возглас Цзян Чэна, а потом темнота.

***

Проснуться с мыслью “ну как же я классно поспал” — непозволительная роскошь, которой Вэй Ин с удовольствием сейчас пользуется. А потом уже не до роскоши — в суматохе включает телефон и смотрит на ужасающую дату. Сутки с лишним просто выпадают из жизни. А у него же проект, пары, и вообще…       — Я сказал в универе, что ты на больничном, — в комнату заходит Цзян Чэн. Вздох облегчения наплывает сразу же вместе с дичайшим хрипом из глотки. Цзян Чэн дает ему в руки стакан с водой, а Вэй Ин хватает его и с жадностью приканчивает за пару глотков.       — Не твой любимый убойный кофейный вискарь, конечно, но получше будет. Вэй Ин смеется и хватает того за руку, усаживая на свою кровать, чтобы было легче повиснуть на его плечах.       — Спасибо, А-Чэн! Внутренне он уже кайфует от того, что у него есть три заслуженных дня отдыха от универа. Потратить их он собирается рационально — на проект и более-менее здоровый сон. На это заявление Цзян Чэн выгибает бровь:       — Только попробуй не спать нормально, идиот.       — Слушай, А-Чэн, если ты так будешь со мной носиться, мне придется выйти за тебя замуж. Цзян Чэн брови не опускает, а Вэй Ин мечтает теперь лишь об одном — заткнуться на всю жизнь, да так, чтобы последней его фразы тоже не звучало вовсе. Умеет же спиздануть, филигранное мастерство, с которым только рождаются. Он такой один, наверное. А еще до скулежа хочется поговорить о том случае, когда Вэй Ина чуть не отчислили. Точнее, об их разговоре. Вэй Ин честно — до сих пор не понимает, что же имел в виду Цзян Чэн. Какая-то недостижимая, мать его, мысль, прозрения к которой он пока не заслуживает. Спрашивать напрямую — как-то тупо. Раньше такие вещи Вэй Ина мало волновали, если вообще — волновали. Вэй Ин решает завести разговор тогда, когда подойдут к концу его больничные дни. А то мало ли чем разговор закончится, и находиться все время дома на такой ноте — совсем не комильфо. А может, он просто откладывает. Его идиотское “до усрачки хочу”, одновременное с “пиздец, как не хочу” — ебут голову гораздо хуже, чем препод, с вечным недовольством в сторону Вэй Ина. Цзян Чэн заваривает его любимый ягодный чай. Вэй Ин всматривается в красное отражение в чашке, принюхивается, открывает рот. Делает вид, что хотел отпить. А потом все же набирает побольше воздуха в легкие и выпаливает скороговоркой:       — А что ты все-таки тогда имел в виду?       — Че? — переспрашивает Цзян Чэн. Да ты сука, блять, издеваешься.       — Ну, когда меня чуть не отчислили, и ты… Цзян Чэн поворачивается к нему, смеряет долгим и каким-то чересчур серьезным и спокойным взглядом. Вэй Ину он кажется взрослым. Не в том плане, что старый. А вот именно морально взрослым. Вэй Ин, наверное, навечно безответственный вундеркинд. Он не продолжает фразу. Видит — Цзян Чэн все понял и без слов. Замечает — он уже готовится что-то сказать. Поэтому не к чему выдавливать из себя что-то еще. И то, что он возмутительно спокоен — гораздо страшнее, нежели будь он в гневе. И это как-то даже завораживает.       — Помнишь, когда мы с какими-то детьми во дворе играли, и мы все неудачно упали, а я сломал ногу? — Цзян Чэн начинает издалека.       — Да, — кивает Вэй Ин, и его берет уже нервяк. Коленка трясется, вскидываясь то вверх, то вниз.       — И эти дети куда-то побежали, испугавшись, ты вместе с ними, а я сидел с этой сломанной ногой в песочнице, и не понимал, почему так происходит.       — Так к тебе там госпожа Юй уже шла, она и посмотрела.       — Да какая разница, если я хотел, чтобы это был ты? Я знаю, что никогда не буду достаточно хорош, чтобы быть тем человеком, которого выберут. Это ли не доказательство?