терпимость ноль.

[my chemical romance — the light behind your eyes]

never let them take the light behind your eyes

i'll fail and lost this fight

never fade in the dark

just remember you will always burn as bright

      на прошлой неделе. Сюэ Ян выходит от Синчэня и не идет к себе в комнату. Он идет на улицу — чувствует, что нужно освежить и остудить свою никчемную башку, в которой пусто ровно так же, как в зияющей черной дыре посреди его ребер. Откуда дыра в ребрах — дело прошлое, и давно уже забытое. Сюэ Ян далеко не сахар и мальчик самостоятельный — может самостоятельно довести даже себя до белого каления. Лавочка от дождя настолько влажная, что промокают джинсы вплоть до трусов, и Сюэ Ян готов поклясться — хуже этот день уже не станет. Если утро начинается с драки, а вечер заканчивается неловким признанием хуй пойми в чем — день ну уж точно говно. Зажигалка работает еле как, прикурить получается только спустя пару рваных царапин от грубого колесика на подушечке большого пальца. Едкий дым от первых попавшихся сигарет, которые он взял еще днем в круглосуточном магазине около общаги, вбивается в ноздри и заставляет глаза слезиться. А в башке по-прежнему пусто. Сюэ Ян вообще человек не привыкший много думать о насущном простом людском. Хранить в голове тысячу комбинаций и разных кодов, идей для будущих программ и прочая лабуда — одно. Свои чувства и, что уж более сложно, чужие — это совершенно другое. Котлеты с котлетами, мухи отдельно. Только вот котлет-то и не было никогда. Вот и не привыкший. Котлета приходит из ниоткуда и неожиданно присаживается рядом.       — Синчэнь? — удивленно спрашивает Сюэ Ян. Кредо этого дня — тупить безбожно, не прекращая. Ну да, Синчэнь, а кто еще? Оживший Конфуций решил присесть и разделить пару бычков на пару с А-Яном? Синчэнь мягко усмехается и кивает головой.       — Я подумал, что не стоит оставлять тебя в одиночестве в такую ужасную погоду на улице.       — Ты не оставляешь, я же сам ушел.       — А-Ян, это и так понятно, дай мне придумать вескую причину своему поведению, — Синчэнь заливается смехом. — На самом деле, я действительно не знаю, зачем пошел за тобой. Но как-будто бы так было правильно.       — И вот ты здесь.       — И вот я здесь, — соглашается Сяо Синчэнь. — Глупо, наверное, просто так прийти и сидеть молча, поэтому…       — Нет, не глупо, — перебивает Сюэ Ян. — Я бы с тобой всю жизнь сидел молча.       — О, так ты хочешь, чтобы я замолчал? Сюэ Ян вовремя успевает замолкнуть сам, и мотает головой из стороны в сторону. Глупый технарьский мозг не дает красиво выразить словами все, что он думает по поводу Сяо Синчэня! И вообще — чертовски же везет этому черту Вэй Ину, который и жнец, и на дуде игрец, языком чешет только так — успевай ему в рот что-либо засунуть, лишь бы заткнулся уже наконец. Он тушит так и не докуренную сигарету и выкидывает в урну. Успевает про себя подметить — раньше бы так и кинул в ноги. А тут — урна, ебать. Меняется.       — Мало времени, конечно, прошло, но я умудрился переварить все сказанное тобой, — Синчэнь переводит взгляд с асфальта прямо в глаза Сюэ Яну. — Мне только одно непонятно. Момент главного позора в жизни негодяя Сюэ Яна. Запечатлеть в истории. Обязательно. В горле завязывается комок, мешающий говорить. Сюэ Ян чудом перебарывает подступающую тошноту и переспрашивает:       — Что?       — Мне непонятно, с чего ты вообще взял, что тебе нельзя быть рядом со мной, пока ты не придумаешь, как тебе все-таки быть. И улыбается, добросердечный подлец, так, словно смотрит на нашкодившего котенка, которого ругать-то еще рано, а пожурить слегка надо — для профилактики. У Сюэ Яна в очередной раз за последние месяцы случается распад личности на мелкие крошечные атомы. Собрать невозможно. Подлежит утилизации. Он чувствует себя и так максимально глупым, так что, если переспросит, ничего страшного уже явно не случится:       — А?       — Я к тому, что ты мне и таким нравишься. Даже если ты еще не определился в себе с чем-то… да с чем угодно, впрочем. Сюэ Ян ненадолго задумывается. Пытается понять не слова Сяо Синчэня. Пытается понять — почему Сяо Синчэнь вообще говорит ему такие слова. С чего бы? Сюэ Ян выиграл в какой-то лотерее? Так не бывает, вечно выигрышные лотереи в этой жизни только у одного хвостатого демона.       — Я могу рассматривать это как взаимное признание? — нагло ухмыляется Сюэ Ян, склонив голову набок.       — Думаю, можешь, — Синчэнь опускает смешок и отворачивается в сторону. На его щеках Сюэ Ян успевает заметить слегка розоватый проступивший румянец.

[ПОШЛАЯ МОЛЛИ — я хочу спать с тобой]

ебтвоюмать, я люблю твои волосы. я хочу спать с тобой я хочу стать тобой, чтобы спать сама с собой чтоб хотя-бы так спать с тобой или другому типу с тобой или вообще никому с тобой. запутался, не пойму ничего

      сейчас. Цзян Чэн отправляет последнее сообщение, видит, как моментально оно оказывается прочитанным, и не находит себе места. Думает, а правильно ли он поступает вообще. Думает — а что же думает Вэй Ин? Потом решает, что ему, так-то, вообще похуй, что там думает Вэй Ин, пока тот ведет себя как скотина последняя. С такими противоречивыми и неспокойными размышлениями он заходит в комнату Вэй Ина. Как обычно — сущий бардак, все раскидано в хаотичном порядке вокруг развернутого макета его дипломной работы. Цзян Чэн вновь засматривается. Как-то Сюэ Ян вскользь упоминал что-то о смысле проекта Вэй Ина, и пошутил какую-то странную шутку, касаемо самого Цзян Чэна, но… В тот момент Не Хуайсан уронил на себя пятнадцатикилограммовую гирю, и его крик заглушил голос Сюэ Яна. Повторять шутку он, естественно, не стал. Изящные помостки на лотосовых озерах так и манили к себе, говоря о чем-то большем, чем может узреть Цзян Чэн. В конце концов, у гениев всегда другой тип мышления и, возможно… Боже, Цзян Чэн, нет, хватит оправдывать этого мудака, и вообще. На телефон приходит новое сообщение.       darknapkin21       я хочу поговорить а-чэн!       просто я не был готов       но сейчас я правда хочу У Цзян Чэна не было ни единого шанса.

stormharbor_      

пиши адрес      

Вэй Ин подскакивает со своего места и орет, словно умалишенный. На его ор в комнату сбегаются встревоженный Сяо Синчэнь и злобный Сюэ Ян. Шестеренки в голове уже давно не скрипят и не крутятся, там останавливается все во внеплановом и бессрочном перерыве на обед.       — Что, мать твою, случилось?       — А-Ин?       — Я не имел в виду, что прямо сейчас! — без объяснения сути, он переходит сразу к делу. Сюэ Ян раздраженно цыкает и подходит вплотную к Вэй Ину, выхватывая у того телефон. Тот, еще не до конца понимая, что происходит, начинает собирать свои шмотки, которые уже успел разбросать по комнате. Потом резко разворачивается и взволнованно спрашивает:       — Какой адрес у этой ебаной общаги?       — Ты ебаный, — огрызается Сюэ Ян, — я уже написал ему адрес.       — Кому ему?       — Санта Клаусу, придурок, — Сюэ Ян передает телефон обратно Вэй Ину. Вэй Ин оседает на кровать и смотрит на экран, словно пытаясь прожечь его одним только взглядом. Перечитывает несколько раз последние сообщения и испускает мучительный стон. Озвучивает очевидное:       — Он же сейчас приедет.       — Ну да, — соглашается Сюэ Ян. — Ты же этого и хотел? Поговорить.       — Но не сейчас же, А-Ян!       — А когда, блять? Через хуеву тучу лет, на пенсии, когда вам осталось жить только два понедельника? На заднем фоне слышится приглушенный смех Сяо Синчэня. Вэй Ин знает, что Сюэ Ян действительно прав сейчас. И ничего больше не остается, кроме как последовать их советам и правда поговорить с Цзян Чэном. Но Вэй Ин даже представить не может, как преподнести все то, что хочется сказать. Мастерство часами балаболить обо всем, чем только можно, мгновенно испаряется в небытие, и Вэй Ин в душе не ебет, что же ему сейчас делать. Поэтому Вэй Ин просто собирает свои пожитки, скомкано прощается с Сюэ Яном и Сяо Синчэнем, выходит из общаги и останавливается на улице. Дождливая весна бьет в лицо своим промозглым холодным ветром, заставляет неприятно поежиться и подумать о бренности бытия без верхней теплой одежды. Он закуривает сигарету и надеется лишь на то, что Цзян Чэн появится совсем скоро, и ему не придется погибать от мороза прямо на улице. Включиться режиму красивых вэйиновских страданий не дает неожиданный громкий возглас со стороны:       — Ты че, щенок, совсем охренел? Вэй Ин вздрагивает пуще прежнего. Что ж за день сегодня такой? Из общаги выходит грозный мужик со сдвинутыми бровями, чем-то напоминающий Госпожу Юй в периоды ее праведного гнева.       — Дядя, вы чего?       — Кто ты такой, я тебя спрашиваю, кто ты?! — он хватает за шиворот недоумевающего Вэй Ина. — Откуда ты имеешь наглость курить на территории общежития? Моего общежития! Курить! С Госпожой Юй Вэй Ин явно погорячился. Это же вылитый декан. Везет же сегодня.       — А где же можно тогда? Мужичок задумывается.       — Там, где общежития не видно, — отвечает он. Вэй Ин усмехается, закрывает глаза и делает затяжку, выпуская дым прямо в лицо, по всей видимости, коменданту этого общежития.       — Так сойдет?       — Выселю! — мужик разъяряется еще больше. — Назначу исправительные работы!       — Фу, — фыркает Вэй Ин, не переживающий за выселение. Он все равно тут не живет. — Вы звучите совсем как в тюрьме! А знаете, что еще делают в тюрь… Эй! Договорить он не успевает, потому что Цзян Чэн, только что пришедший за ним, хватает за локоть, и молча тащит за собой. Вслед сыпятся проклятия от коменданта, которые Вэй Ин уже не улавливает на слух.       — О, А-Чэн! — хихикает Вэй Ин. — Ты тоже тут! Цзян Чэн смеряет его недовольным взглядом. Мало того, что дождаться нормально не смог, и ввязался в перепалку с каким-то крайне подозрительным типом, так еще и вышел полуголый, никаких крох мозга в башке не осталось у идиота.       — Ты опять без куртки? — подмечает Цзян Чэн. — Заболеешь.       — А-Чэн, ты звучишь, как женушка.       — Если бы я был твоей женой, ты бы давно уже не жил, — раздраженно цыкает Цзян Чэн.       — Зато умер бы счастливым! — Вэй Ин довольно улыбается и старается не смотреть Цзян Чэну в глаза.       — Закрой рот, Вэй Ин.       — Закрой мне его сам! Цзян Чэн останавливается и смотрит на потерявшего всякий страх Вэй Ина. То ли отморозился совсем уже на улице, то ли еще что. Он вновь раскрывает свой генератор глупых фраз:       — Чего замолчал-то?       — Ты хоть иногда можешь быть серьезным? — устало интересуется Цзян Чэн.       — С тобой? Никогда.       — Я не удивлен, — соглашается он. — А почему? Вэй Ин наконец-то замолкает и утыкается носом в небо, лишь бы не встретиться с крайне эмоциональным лицом Цзян Чэна. Сам Цзян Чэн, кстати, никаких эмоций внешне и не показывает — выдают его лишь более сдвинутые, чем обычно, брови на переносице. И залегшая морщинка, которую так и хочется стереть своими пальцами. В конце концов, Вэй Ин вздыхает, и ему ничего больше не остается, как хоть что-то ответить. Поэтому отвечает так, как действительно думает:       — Потому что тогда я начну думать о тебе слишком… серьезно.       — Это ты сейчас о чем? Глупая улыбка на лице Вэй Ина ситуацию не спасает ни в коем разе. Цзян Чэн пытается очистить разум от назойливых мыслей и раскидать по полочкам тысячу вероятностей развития диалога, потому что все равно не приходит ни к какому ответу из предложенных мозгом. Не бывает верных решений в случае с Вэй Ином, потому что тот — невъебически непредсказуемый человек, загадку которого ты разгадаешь лишь на смертном одре. И то — далеко не факт. Невъебически непредсказуемый человек лучше не делает, продолжает стоять молча, что вовсе из ряда вон выходящее событие. Вэй Ин — и молчать. Здравствуйте. Цзян Чэну это порядком надоедает, и он начинает чувствовать подступающую злость.       — Вэй Ин, мы долго в молчанку играть будем?       — Ну ты же сам хотел, чтобы я заткнулся!       — Я хотел, чтобы ты просто заткнулся, а не напиздел с три короба перед тем, как заткнуться!       — У меня сегодня шаловливое настроение, — вновь растягивает губы в улыбке, а потом начинает чувствовать, что скоро ему въебут по шее, со всей силы так, чтоб жизнь малиной не казалась. — В общем, А-Чэн. Мне тут Сюэ Ян подкинул кое-какую мысль… Точнее нет, не так. Я сам додумался… Да нет, какой в пизду сам… Этот ебанутый раскрыл мне глаза, и я пришел к выводу, что… Нет, бред какой-то. А-Чэн, я хочу сказать…       — Да ты можешь, блять, говорить быстрее, или мы тут передохнем вдвоем от холода? — не выдерживает Цзян Чэн.       — Я тебя люблю, — выпаливает Вэй Ин, прежде чем тот заканчивает фразу.       — Что?       — Хочу быть с тобой, говорить с тобой, обниматься с тобой, целоваться с тобой, держаться за руки, смотреть всякую дичь по новостному каналу, пока ты заплетаешь мне волосы, гладить пальцами твою морщинку между бровей, когда ты хмуришься из-за меня, хочу всегда пить ягодный чай, который завариваешь мне ты, хочу говорить тебе всякие глупости и слушать тебя часами в ответ, и…       — Вэй Ин, — останавливает его тираду Цзян Чэн со слегка охрипшим голосом. Только сейчас до Вэй Ина доходит, что все время его бесконечного признания он смотрел куда угодно, но только не на Цзян Чэна, и поэтому сталкивается с видом шокированного Цзян Чэна. Не сказать, конечно, что неожиданно, вполне даже ожидаемо, но все же волнительно. Вэй Ин растерянно смотрит в ответ и пропускает через себя все мерзкие травящие мысли о том, что наболтал лишнего и все испортил, впрочем — как и всегда. Ничего Вэй Ину в руки не давать — вернет в крайне плачевном состоянии.       — Да?       — Иди сюда, — тихо говорит Цзян Чэн. А Вэй Ин дергается навстречу, но чувствует себя будто бы прикованным подошвами к асфальту на клей-момент. Поэтому Цзян Чэн, не долго думая, подходит сам вплотную, прижимает Вэй Ина к себе и очень крепко обнимает.       — Вэй Ин, что бы у тебя ни происходило, я хочу всегда быть тем человеком, которому ты можешь и пожаловаться на жизнь, и поделиться чем-то радостным. Мне больно от того, что ты можешь скрыть от меня даже какую-то незначительную вещь, хоть и знаю, что ты всего лишь хочешь не надоедать мне. Но это не так, Вэй Ин, ты мне не надоедаешь. И я тоже тебя люблю. На замерзших щеках Вэй Ин чувствует подсыхающие дорожки от изумительно горячих слез, а нос непроизвольно начинает шмыгать.       — Ты все-таки заболел, идиот, — отстраняется Цзян Чэн, хватая того за плечи и внимательно всматриваясь в лицо. — Боже, нет, ты что, ревешь?       — А че, нельзя что ли? Я, может, впервые за долгое время счастлив, — всхлипывает Вэй Ин, размазывая руками слезы по всему лицу.       — Да по тебе вроде не скажешь, что ты страдалец, — резонно подмечает Цзян Чэн, а Вэй Ин пихает того в плечо:       — А-Чэн! У меня, вообще-то, были душевные муки по поводу этого вопроса.       — И как тебе?       — Не понравилось, — честно отвечает Вэй Ин, повисая на руке у Цзян Чэна. — Пойдем домой, я замерз. Цзян Чэн фыркает со своим фирменным “ну я же говорил” и снимает с себя куртку, накидывая ее Вэй Ину на плечи. Поразительно, что такой мерзляк, как Вэй Ин, постоянно забывает о таких базовых вещах, как куртка.       — Думаю, мы кое о чем забыли, — резко останавливается Вэй Ин, от чего его высокий хвост дерганно качается из стороны в сторону.       — О чем? — спрашивает Цзян Чэн, но Вэй Ин накрывает его губы своими, желая с этого момента говорить только действиями. До дома идти минут пятнадцать — не меньше — но им есть, что обсудить по дороге, так что прогулка точно не покажется скучной.