терпимость ноль.

[валентин стрыкало — фанк]

и я сжигаю себя, не ищи драмы

я, наверное, впитал с молоком мамы жизнь слишком коротка, чтобы мы с вами тратили ее на любовь этот вечер будет сожжен, будет учтен святым Петром но это потом, а пока это лифт в облака и мы в нем вдвоем

ты любишь фанк, детка, рубашечки в клетку

цветные таблетки, а я гуляю один ты любишь фанк, детка, рубашечки в клетку

цветные таблетки, значит нам по пути

Завтра наступит максимально важный день. Во-первых, свадьба Цзян Яньли. Во-вторых, этому придурку Цзинь Цзысюаню сказочно везет, и он даже не представляет, насколько. В параллельной вселенной такая прекрасная девушка бы на него и не посмотрела даже, да и в этой вселенной — чистая случайность. Так что, Цзинь Цзысюань должен благодарить всех богов за этот подарок судьбы. С такими мыслями Вэй Ин ходит с самого утра по квартире, нервно отсчитывая шаги из одного угла в другой.       — Может хватит уже? — не выдерживает Цзян Чэн, и Вэй Ин понимает, что все это время он клял Цзысюаня на чем свет стоит именно вслух. — Цзинь Цзысюань не виноват в том, что ты боишься летать на самолетах.       — Я?! Боюсь? Никогда, — Вэй Ин трясет головой из стороны в сторону. В конце концов, идея справить свадьбу в другой стране принадлежит именно Цзинь Цзысюаню. В такие моменты Вэй Ину всегда кажется, что начало всех его бед имеет ноги от одного конкретного человека…       — Все, надоело, — Цзян Чэн резко дергает Вэй Ина за руку на себя, и тот валится ему на колени.       — А-Чэн! — возмущенно кряхтит Вэй Ин, но Цзян Чэн крепко держит в своих руках так, что ему не удается даже дернуться.       — Сиди спокойно, хватит круги наматывать. Вэй Ин шумно выдыхает носом и замолкает на ближайшее время. Но Вэй Ин не будет Вэй Ином, если не начнет чудить. Поэтому Вэй Ин залазит своими шаловливыми ручонками под рубашку Цзян Чэна, начиная теребить завязки от домашних штанов.       — Ну так, успокой меня, А-Чэн, — Вэй Ин кокетливо стреляет глазками, но Цзян Чэна, похоже, это не особо впечатляет. Он скептично изгибает бровь и смотрит на Вэй Ина в ответ.       — Вырубить тебя что-ли?       — А-Чэн! Как ты можешь быть таким жестоким, — сокрушенно расстраивается Вэй Ин, пихая того локтем в бок. Цзян Чэн шипит от толчка, бурчит что-то про острые вэйиновские кости, ослабляя хватку. Вэй Ин времени зря не теряет — освобождается и седлает Цзян Чэна сверху, прижимая к кровати своими бедрами.       — Теперь я на коне! — довольно восклицает Вэй Ин, а в следующую минуту выпускает вздох от неожиданности. А что, Цзян Чэн не впустую в качалку ходит все-таки. Так что несчастную и излишне самоуверенную тушку он с себя скинуть может легко. Цзян Чэн переворачивается и валит Вэй Ина на спину на кровать, заводя тому руки за голову, и удовлетворенно фыркает.       — Так нечестно! — негодует Вэй Ин, обессилено запрокинув голову на подушки.       — Почему?       — Потому что ты не даешь проявить мне все свои таланты, — заявляет Вэй Ин и, пока Цзян Чэн смеется, вырывается из хватки, заводит руки тому за шею и утягивает в глубокий и мокрый поцелуй. Цзян Чэн опускает руки ниже по телу, сжимает пальцы на бедрах и совсем не позволяет двигаться, вырывая с губ Вэй Ина приглушенный стон. Он прижимает его своим телом к кровати, спускается ниже к оголенной шее, которая отлично открывается, когда Вэй Ин запрокидывает голову. Под поцелуями кожа покрывается мурашками, Цзян Чэн доводит губами дорожку до ключиц, чуть касаясь ткани футболки, но потом снова возвращается назад к лицу Вэй Ина. Он проводит языком по чужим губам, заставляя Вэй Ина раскрыть рот, притягивает за бедра еще ближе к себе, срывая очередной и, в этот раз, уже более громкий стон.       — Что ж ты такой громкий, — шепчет Цзян Чэн прямо в ухо. Цзян Чэн замирает, Вэй Ину хорошо слышно его прерывистое и учащенное дыхание. В глазах напротив плещется дикое желание, лиловые всполохи вокруг зрачков точно так же дико манят самого Вэй Ина. Он подается головой навстречу Цзян Чэну, обнимая руками за шею, жадно целует, пока Цзян Чэн заводит руки под его футболку, касаясь голой кожи, проводит пальцами по ребрам, а затем отстраняется, чтобы скинуть эту дурацкую безразмерную тряпку с Вэй Ина. От прикосновений Цзян Чэна тело начинает бить крупной дрожью, а член изнывает от излишнего перенапряжения. Каждый раз, когда Цзян Чэн случайно — или не случайно — подается бедрами навстречу, слегка касаясь чертовски тесных штанов в том самом месте, Вэй Ин не сдерживается и захлебывается в очередном стоне. Цзян Чэн дразняще проводит языком по груди Вэй Ина, задевая соски, продолжает хаотично водить руками по содрогающемуся животу Вэй Ина, находит те участки тела, о которых не знал даже сам Вэй Ин, и тому больше ничего не остается, кроме как начать всхлипывать от предельного возбуждения. В комнате становится невероятно душно, дышать нечем, кажется, что еще пару минут — и Вэй Ин задохнется и умрет прямо на месте, прямо во время всего этого, и… О Господи. Он нетерпеливо вскидывается бедрами, даже не смотря на то, что Цзян Чэн его крепко держит в своих руках:       — Блять, возьми меня уже!       — Не волнуйся, я возьму все, что захочу, — хриплый голос Цзян Чэна отдается куда-то в шею, и у Вэй Ина немеют ноги. — И ты позволишь мне это, не так ли? Вэй Ин готов сейчас позволить очень многое Цзян Чэну, даже завести собаку в их скромной квартирке, лишь бы тот уже прекратил мучать бедного и несчастного человека — то есть, Вэй Ина, разумеется.       — Я намерен претендовать на каждый чертов цунь твоего тела, — Цзян Чэн кусает шею, оттягивает кожу и зацеловывает ее, опаляя горячим дыханием. Блять, когда Цзян Чэн вообще успел стать таким… таким. Вэй Ина неимоверно ведет, а в голове он не замечает ни одной приличной мысли, и вообще — все будто бы в тумане. Цзян Чэн проводит рукой все выше по телу, задерживается на щеке, а потом заводит ее на затылок, несильно оттягивая там волосы.       — Мне так нравятся твои волосы, — говорит Цзян Чэн, а у Вэй Ина начинают трястись вдобавок ко всему еще и коленки, потому что его, оказывается, чертовски заводит такой глубокий голос Цзян Чэна.       — Я знаю, — шепчет Вэй Ин в ответ, но шепот срывается на оглушительный стон. Цзян Чэн второй рукой залазит под резинку штанов Вэй Ина и с удивлением хмыкает. Хотя, чему тут удивляться, Вэй Ин и трусы — две несовместимые вещи. Он обхватывает ладонью его истекающий член, проводит пару раз и отстраняется, не без удовольствия вылавливая на слух разочарование Вэй Ина. Разочарование мгновенно сменяется оттенками других, более приятных эмоций, когда Цзян Чэн стягивает с того всю оставшуюся одежду, а затем с себя, и вновь припадает своим телом к такой же разгоряченной груди. И без того слишком чувствительный Вэй Ин становится еще более отзывчивым на каждое движение, по инерции разводит ноги еще шире и прижимается своим пахом к чужому, утопая в гортанных стонах, которые Цзян Чэн собирает своими губами.       — Как же я хочу тебя, — шипит Вэй Ин, — черт.       — Я знаю, — хмыкает Цзян Чэн, возвращая Вэй Ину его же фразу. Пальцами Вэй Ин проводит по плечам нависшего над ним Цзян Чэна, а когда тот вновь касается члена, Вэй Ин впивается ногтями в кожу, оставляя за собой красные отметины. Цзян Чэн будто бы совсем не чувствует боли, сосредоточенно и аккуратно вводит смазанный невесть откуда взятой смазкой палец внутрь. Вэй Ин ломает брови от слегка неприятных ощущений, но Цзян Чэн сметает все мучения вмиг, опускаясь ближе к его коже на груди и осыпая мелкими успокаивающими поцелуями, на которые Вэй Ин быстро отвлекается и начинает отзывчиво постанывать в ответ. Обессилено уронив руки на простынь, комкая ее в подрагивающих пальцах, Вэй Ин выгибается и подается навстречу к пальцам Цзян Чэна, которых внутри уже точно парочка найдется. Вэй Ин чувствует, что ему совсем немного остается до того, чтобы улететь мозгом в какую-то прострацию, и он сбивчиво выкрикивает какие-то слова на рандом, понимая, что не слышит сейчас даже себя. Главное — что Цзян Чэн его понимает. От исчезновения пальцев становится прохладно и еще более непривычно, чем было вначале, но не успевает Вэй Ин спиздануть какую-нибудь очередную хрень, как слышит звук распечатывающегося презерватива и спустя пару мгновений ощущает, что ко входу пристраивается что-то горячее и влажное. Ну, тут и умником быть не надо, чтобы понять, что…       — Ох, блять, А-Чэн! — воздух выбивается из легких стремительно резко, опустошая их и заставляя изнывать от сухости в глотке.       — Тише, расслабься, — успокаивающе просит Цзян Чэн и поглаживает руками бедра Вэй Ина. Он не торопится, дает привыкнуть, но и слишком сильно не затягивает, пристраиваясь удобнее к Вэй Ину, не забывая покрывать оголенную кожу мокрыми поцелуями и проводить хаотичные дорожки языком по телу, свободной рукой проводя по напряженному члену. Вэй Ин облизывает пересохшие губы. Цзян Чэн входит лишь наполовину, вновь застывает и украдкой смотрит на расслабляющееся лицо Вэй Ина, чтобы понять, когда можно максимально безболезненно продолжить. Выходит совсем немного и медленно входит обратно, с удовольствием вслушиваясь в чужое учащенное дыхание. Вообще, Цзян Чэну стоит это великих трудов — сдерживаться и не сорваться, когда под ним лежит такой разгоряченный, соблазнительный и влажный и поблескивающий то ли от собственного пота, то ли от языка Цзян Чэна, Вэй Ин. И последний, словно знает об этом — выгибается до хруста в пояснице, когда Цзян Чэн заходит полностью, подается навстречу и сдавленно выдыхает вперемешку со стонами. Вэй Ин цепляется за его спину, проводит там ногтями, оставляя длинные полосы царапин, закидывает ноги, обхватывая ими тело Цзян Чэна и жалобно просит:       — А-Чэн, давай уже!       — Какой ты нетерпеливый, — цыкает Цзян Чэн, но делает, как просят. Стоны Вэй Ина заглушают абсолютно все остальные звуки в комнате, и надо признаться — слушает их Цзян Чэн явно не без удовольствия. Вэй Ин захлебывается в собственных звуках, дает себе фору на отдышаться и заливается вновь. Цзян Чэн пару раз затыкает его поцелуем, потому что как ни крути — а в доме точно не очень-то и рады будут таким шумным соседям. Их и так соседи не особо жалуют. Он прижимается вплотную к телу Вэй Ина, зажимая между ними его истекающий смазкой член, толчки становятся еще хаотичнее, а льющийся поток какой-то несусветной ереси вперемешку со стонами изо рта Вэй Ина превращается в бессвязную какофонию звуков. Мысли отключаются к чертям собачьим. Цзян Чэн клянется — он действительно сейчас даже не ощущает себя человеком. Он ебаный авентадор, что разгоняется по трассе до трехсот пятидесяти километров в час, и шины даже не стираются об асфальт — вот настолько ему сейчас охуенно. И шум в ушах отрубается напрочь. Он продолжает вбиваться в Вэй Ина, одной рукой придерживает его за бедро, вторую кладет на шею, чуть задевая подбородок, мажет губами куда-то в скулу, чувствует чуть пробегающую дрожь чужого тела, да и сам чувствует — Цзян Чэн уже на пределе. Цзян Чэн так же улавливает еще один более громкий стон, когда размашисто проводит рукой по его члену. Вэй Ин содрогается, протяжно стонет и кончает. Цзян Чэн выходит из разгоряченного тела, снимает презерватив, проводит пару раз рукой по своему члену и кончает следом Вэй Ину на бедра.       — Я сейчас усну и не проснусь никогда, — мямлит Вэй Ин, зарываясь щекой в подушку.       — Иди помойся, дубина, — кривится Цзян Чэн и тычет того пальцами в ребра.       — Не смей издеваться надо мной, А-Чэн! — Вэй Ин хнычет и пытается максимально аккуратно отодвинуться подальше, чтобы не размазать сперму по простыням. — И вообще, отнеси меня в ванную!       — Ебать принцесса нашлась, — ворчит Цзян Чэн, встает с кровати и тянет того за руку, — пошли давай. Иначе с кровати скину.       — А-Чэн! Нет! Спустя полчаса они вдвоем пытаются безуспешно отмыть сперму с пола, потому что Вэй Ин все-таки пизданулся с кровати.

***

На следующее утро Вэй Ин нервно разглядывает аэропорт, ходит от помойки до помойки, пару раз курит перед входом, и совсем не обращает внимание на уже порядком раздраженный взгляд Цзян Чэна.       — Ну почему свадьба в другой стране, — убивается Вэй Ин все по той же причине.       — А что, ее нужно было у тебя под окном провести? — резонно интересуется Цзян Чэн. — Паспорт взял? Вэй Ин резко останавливается и вопросительно смотрит на Цзян Чэна. Последний хмурится и с неверием оглядывает Вэй Ина, имеющего сейчас крайне подозрительный вид.       — А надо было? — невинно выдает Вэй Ин, а Цзян Чэну как никогда хочется сейчас переебать тому по шее.       — Ты идиот? Пока Цзян Чэн нервно перебирает все возможные варианты развития событий в голове, думает — а успеют ли они вообще съездить домой и обратно в аэропорт, чтобы вовремя сесть на самолет, Вэй Ин обиженно дует губы и язвительно спрашивает:       — А сам-то взял?       — Вэй Ин, — серьезно начинает Цзян Чэн, параллельно копаясь в своей сумке и карманах. — Неужели ты действительно думаешь, что такой человек, как я, мог забыть о такой важной вещи, как паспорт?       — Ну так взял или нет? — Вэй Ин нетерпеливо топчет ногой. Цзян Чэн, вывернувший все карманы и выпотрошивший сумку наизнанку, уверенно поднимает голову и отвечает:       — Нет. А что?       — Ой бля… Неузели ти девствително думаес сто тякой селовек как я…       — Заткнись, а? Сейчас Сюэ Яну позвоню, у него ключи от нашей хаты есть.       — А какого хрена у моего лучшего друга есть ключи от нашей хаты, а я об этом не знаю? — возмущается Вэй Ин, но ответа не дожидается, потому что Цзян Чэн уже разговаривает с Сюэ Яном по телефону. Спустя считанные тридцать минут подкатывает Сюэ Ян на своем молниеносном мотоцикле, паркуется чуть ли не у ног отпрыгнувшего Вэй Ина, а из-за его спины вылазит олицетворение добродетели — Сяо Синчэнь.       — И как ты вообще согласился с ним ехать, — спрашивает у него Цзян Чэн, скептично бросая взгляд на мотоцикл.       — Было… Увлекательно, — отвечает Синчэнь. Сюэ Ян закатывает глаза и достает паспорта, вручая их в руки хозяевам.       — Еле как их нашел среди вашего хлама.       — Спасибо, А-Ян! — Вэй Ин накидывается на друга с объятиями и повисает на нем. Тот хмыкает, а затем хитро так щурит глаза, и Вэй Ину уже это не нравится — руку на отсечение дать готов, что тот сейчас выдаст что-нибудь эдакое…       — А почему у вас присохшая манная каша на полу в спальне? — невинно спрашивает Сюэ Ян, улыбаясь и обнажая клычки. Вэй Ин отодвигается от него, прокашливается и без всякого интереса стряхивает несуществующие пылинки на куртке Сюэ Яна.       — Знаешь, А-Ян, не друг ты нам больше…

вот и все, ребята!