Where the Guns Sleep

      Это была самая обычная суббота, но мне казалось, будто у нас маленький праздник. Утром мама сказала, что мы поедем в парк — в тот самый, где высокие качели, батут и где продают самое вкусное шоколадное мороженое, если не опоздать.       — Только если не будешь капризничать за завтраком, — сказала она, а потом подмигнула, и я понял, что всё уже решено. Просто так — чтобы был повод быть хорошим.       Не став спорить, даже кашу съел быстро. Потом долго выбирал кроссовки. Взял те, которые разукрашивал в папином гараже краской для забора, — потому что они были «уникальными» и «боевыми». Папа сказал, что в таких только в космос летать, а мама — что даже на улицу стыдно выходить. Значит, правда крутые.       В машине было уютно. Мама что-то напевала, а папа искал нужную станцию на радио. Я сел сзади, потому что только сзади можно летать, особенно если закрыть глаза и притвориться, что ты в самолёте.       Я смотрел в окно —деревья бегали друг за другом, как будто играли в догонялки. Машина плыла по дороге, и всё казалось сказочным. Я почти уснул, но папа вдруг сказал:       — Мы с мамой тебя любим, знаешь?       Я кивнул, потому что знал. Потому что это чувствовалось всегда — в том, как мама поправляла шарф, как папа поднимал на руки, как они смеялись над моими выдумками и сейчас, когда мы ехали в субботу утром в мой любимый парк, в то время как мама обычно просыпается лишь к обеду в свой выходной, а папа в это время уже копался бы в своём гараже, возясь со старыми проводами или крутя в руках какую-нибудь странную штуковину, про которую говорил «у неё есть душа, просто надо настроить».       Но в тот день они оба были рядом. Просто потому что я захотел.       А потом мама включила свою любимую песню. Она всегда ставила её в машине, и мы трое пели, хоть папа и попадал мимо нот. И я пел тоже. Наверное, фальшиво. Но весело. Мне было тепло, спокойно. Я подумал, что вот так и выглядит счастье — когда тебя никто не торопит и все рядом.       На встречку вылетела машина. Слишком быстро, чтобы понять. Слишком страшно, чтобы забыть.       Я помню — мамины волосы в воздухе. Папин голос, обрывающийся на полуслове песни. Яркий до боли свет в глаза, мигающие разноцветные пятна и кольца, похожие на бактерии в моих глазах.        Звук, как сминается металл, что-то резко дёргает и ломается с таким грохотом, что меня просто оглушает. И я уже не ребёнок. Я — тишина.       Потом пришла темнота. Холодная. Без звука магнитолы. Без их голосов. Без них...