Where the Guns Sleep

      

      Прошло две недели после знакомства с Мартинезом.

      14:30       Винс мучился на последней паре, уткнувшись лбом в сложенные руки. Преподаватель что-то вещал про этику интервьюирования — белый шум, не больше, для уставших студентов после шести часов в стенах университета. Гарсия уже давно не слушал. Он думал о Маттео: о том, как Санчес вчера смотрел на него во время дурацкого фильма про любовь: ванильного, нелогичного, с предсказуемым сценарием и пластиковыми диалогами. И всё равно смотрел так, будто это кино снимали специально для них двоих. Винс улыбнулся уголком губ, сам того не замечая.       14:47       Телефон завибрировал. Винс глянул на экран — сообщение от Маттео.       Выходи. Я недалеко       Он улыбнулся, собрал вещи и вышел из аудитории, не дожидаясь звонка.       14:52       На улице его ждала Джина, которая выбежала ещё раньше, несмотря на то, что с пары отпустили раньше времени. Они перекинулись парой фраз, как обычно по дороге домой.       — Ник – козёл, — сказала Джина, поправляя лямку рюкзака. — Сказал, что забыл флешку, и я сдала презентацию одна, незаконченную. Получила, что получила, опозорилась перед всей группой. А он сегодня пришёл и сдал ту же работу, ещё и с моими правками, что я ему от препода дала, и даже не упомянул, что проект общий.       — А Джей молодец, — усмехнулся Винс. — Притащил мне кофе на паре, когда заметил, что я вырубаюсь.       — Женись на нём, — фыркнула Джина.       — Не хочу, — Винс засунул руки в карманы.       Джина закатила глаза, но улыбнулась.       Они пошли в сторону общежития — точнее, Джина. Винс просто рядом, потому что ему было по пути до парковки, где его обычно ждал Маттео. Сам он никогда и не жил в общаге, хотя Боуи предлагал ему ради забавы. Последнее время и вовсе ночевал то дома, то в пентхаусе Санчеса. Но Джина всё равно каждый раз тащила его провожать «хотя бы до угла», и он не отказывал.       Разговор тёк лениво, по-домашнему. Винс уже предвкушал, как заберётся в машину к Маттео и будет молчать всю дорогу, потому что слова им просто не нужны.       Идиллия кончилась в ту секунду, когда у обочины затормозил чёрный внедорожник с тонированными стёклами.       14:54       Окно опустилось бесшумно, как лезвие.       — Винсенте Гарсия? — Голос из салона был глухой, без единой эмоции.       Винс напрягся. Джина замерла с открытым ртом.       — А… да.       — Я от Маттео. Садитесь в машину. Не задавайте лишних вопросов.       Лицо водителя — широкие скулы, тяжёлый подбородок, глаза-щели — ничего не выражало.       Похоронное бюро потеряло сотрудника — а…он просто устроился водителем.       — Что-то случилось? — Винс уже чувствовал, как холодок поднимается от груди к горлу.       — Садитесь.       Джина схватила его за рукав:       — Ты его знаешь?       Винс не ответил. Он уже открывал дверь, на ходу бросая:       — Я потом всё расскажу!       — Да-да, конечно, езжай! — крикнула Джина, но дверь уже захлопнулась.       14:55       В машине Винс достал телефон.       Что случилось? Почему ты не приехал за мной сам?       Сообщение ушло. Прочитано. Молчание.       Он подождал минуту. Написал снова:       Маттео? Ответь мне, почему меня куда-то везут? Что с тобой?       Прочитано. Ничего.       14:57       Водителя, кажется, звали Охаро. Винс уже видел его пару раз, когда Маттео заезжал за ним после рабочих встреч. Сейчас Охаро вёл машину быстро, почти агрессивно, с хрустом переключая передачи, и молчал как рыба, что уже начинало раздражать.       — Вы сами всё узнаете, как только приедем, — отрезал он на очередной вопрос Винса.       — Такой ответ меня не устраивает, — процедил Винс, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.       Он снова посмотрел в телефон.       Маттео Санчес, если ты умер, я тебя из-под земли достану       Прочитано. Тишина.       Утром же всё было хорошо…       Они завтракали на кухне в пентхаусе. Винс в футболке Маттео, босиком, сонный, тянулся за беконом. Маттео лениво помешивал яичницу и заботливо смотрел на него.       — Ты снова смотришь, — сказал Винс, не поднимая глаз.       — А ты снова воруешь мой бекон, — ответил Маттео.       — Он вкуснее, чем твоя яичница.       — Я умею готовить только яичницу. И то не очень.       Винс тогда рассмеялся, украл ещё кусок. Всё было хорошо, так хорошо, что Винс даже не подумал спросить, почему Маттео смотрит на него с лёгкой грустью.       15:00       — Он… он жив? — спросил Винс, возвращаясь в реальность и не глядя на Охаро.       Тот помолчал секунду. Потом сказал:       — Пока да.       — Пока?! — повторил Винс, вжимаясь в кресло. — Вези меня быстрее!       Охаро нажал на газ.       15:08       Машина вылетела на набережную, и Винс понял, что они едут к пирсу.       15:11       Пирс встретил его холодным ветром с воды, запахом соли и сырого бетона.       С неба опустился туман: липкий, молочно-серый, он съедал краски и делал даже дневной свет похожим на ранние сумерки. Горели фары нескольких машин, выстроившихся полукругом, и редкие прожекторы на столбах — в этой белесой мгле они отбрасывали размытые, призрачные круги. Люди в чёрных костюмах стояли неподвижно, как изваяния. Никто не говорил. Никто не смотрел друг на друга.       Винс выпрыгнул из машины на ходу, едва не подвернув лодыжку.       И увидел Маттео.       15:12       Тот лежал на бетонных плитах у самой воды. Глаза закрыты. Рубашка разодрана, тёмные пятна расползались по ткани. Рядом, на корточках, сидел мужчина в медицинских перчатках и собирал инструменты в кожаный саквояж так, будто никуда не торопился.       Чуть поодаль двое здоровенных парней вязали троих перепуганных мужиков в дешёвых пиджаках. Рядом на брезенте лежало оружие: что-то отдалённо напоминающее лупару. Кровь на бетоне — чья, не разобрать.       Где-то на краю, у самой кромки воды, в тумане угадывалась фигура в чёрной мотоциклетной куртке. Одиноко. Неподвижно. Капюшон накинут на голову, лица не разглядеть. Только силуэт: широкие плечи, напряжённая спина. И странная деталь: из-за воротника, на шею, выходил старый неровный, будто плавленый, рубец. В этом свете нельзя было разобрать, что это: шрам или просто игра теней.       Винс упал на колени рядом с Маттео, не решаясь коснуться, вглядываясь в его лицо — бледное, чуть влажное от ветра и воды.       — Санчес… — Голос сорвался на шёпот. — Санчес, сукин ты сын…       Руки тряслись. Глаза жгло от солёного тумана, солёных слёз.       15:13       Маттео приоткрыл глаза — с трудом, будто это движение стоило ему последних сил. Он улыбнулся слабо, через силу, и Винс увидел, как что-то влажное блеснуло на его ресницах.       — Мышонок… — выдохнул он. — Кажется, нам скоро придётся прощаться.       Его рука ледяная, неестественно холодная, как у мёртвого, поднялась к щеке Винса. Пальцы дрожали.       — Знай… пожалуйста… что я всегда любил тебя.       — Нет. Нет, нет, нет… — Винс накрыл его ладонь своей, прижал к лицу, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Пожалуйста… не надо…       Он обхватил лицо Маттео обеими руками, всматриваясь в каждую черту, пытаясь запомнить навсегда. Боялся моргнуть — вдруг тот исчезнет.       — И буду любить, — сказал Маттео.       Голос изменился. Стал твёрже. Живее.       — Но теперь уже как мужа.       Вторая рука вынырнула из-под разорванной ткани. В пальцах оказалась бархатная коробочка. Она была открыта: внутри два кольца. Золотые. Гладкие. Без камней.       Никто бы не поверил, что их покупал Маттео Санчес, но Винс почему-то понял всё именно в эту секунду: никаких бриллиантов и лишнего пафоса. Только они. Навсегда.       Маттео ухмыльнулся. Во весь рот. Довольно. Почти по-детски.       — Ты выйдешь за меня?       15:15       Винс замер.       Пять секунд. Десять.       Сзади кто-то кашлянул, кто-то усмехнулся.       А потом Винс вдохнул так глубоко, будто вынырнул из ледяной воды после трёх минут подо льдом.       — Ты что…       Маттео уже смеялся. Громко, свободно, отбрасывая остатки спектакля.       — Моей смерти хочешь?! — заорал Винс, размазывая слёзы по лицу. — Я… Я… Санчес, если ты…       Он не договорил. Маттео смотрел на него так, как смотрят на чудо. На то, чего он никак не заслужил, но что вдруг упало прямо в руки и спасло его грешную душу, заставляя забыть о всех мучениях, что были «ДО».       Одной лишь фразой:       — Я согласен, — выдохнул Винс.       И прыгнул на него.       Поцелуй был мокрым, солёным, пах искусственной кровью и настоящим облегчением. Маттео обхватил его за талию, притянул ближе, пачкая остатками грима его щёки, и улыбался в губы, не в силах остановиться.       Вокруг них уже кипела жизнь. Люди расходились, убирали декорации, развязывали «преступников», которые отряхивали пиджаки и обменивались довольными ухмылками. Кто-то из толпы профессионально, с двух ракурсов, снимал всё происходящее на камеру.       Винс отстранился на миллиметр и прошептал, глядя прямо в глаза:       — Я сам тебя убью, если ещё раз так пошутишь.       — Договорились, — хрипло ответил Маттео.       И снова поцеловал.       Послышался громкий рев мотоцикла, уносящегося в туман, уходящий от лучей солнца, красиво освещающих Винса и Маттео, сидящих на бетонных плитах.       — А это кто?       Маттео усмехнулся, прижимая его к себе:       — Потом расскажу.       Винс не стал настаивать. Он смотрел на кольцо, которое Маттео надел ему на палец, и думал только об одном:       Какой же придурок. Я так тебя люблю, Маттео Санчес. Как ты мог такое вообще придумать.       Где-то в городе, в своей квартире, Сниджер Браун вдруг почувствовал, что натворил что-то непоправимое, и решил на всякий случай не брать трубку ближайшие три дня.