сосуды трещин

посёлок — это когда над тобой пролетают самолёты, набитые ракетами, и ты знаешь: скоро они рухнут на город, на крыши домов, на головы людей. понимаешь, что будет трагедия, очередная, которая не коснётся тебя лично, но оставит след — даже если ты не видел всего, а лишь самолёт в небе. ты станешь свидетелем. наблюдатель, свидетель, очевидец — нет ничего более ужасного, чем увидать насилие, зная, что ты бессилен. это началось не из-за тебя и закончится не благодаря тебе, но оно останется в тебе. ты запомнишь. запомнишь чувство обречённости, которое испытал, услышав это впервые по радио. тихое горе. // семейный ужин. у двойняшек сегодня был день рождения. это был не их праздник — оба не были заинтересованы в нём. это был праздник их матери, которая двадцать два года назад, несмотря на осложнения, смогла родить двоих детей. сейчас был вечер. она с дочерью и сыном сидела за столом, на котором был праздничный ужин. на фоне уютно шумел телевизор, шли новости. солнце уже заходило за горизонт, а кот ласкался на подоконнике в последних лучах. запах жареной курицы, запах домашней выпечки, запах дома. они любили это. дом их держал, а мать была грузом, несмотря на то, что признаться в этом даже себе было стыдно им обоим. о ней нужно было заботиться. они не могли оставить её и уехать учиться, уехать жить за границу. болезнь матери развивалась, и оставить её было бы неблагодарно. она мечтала уехать в столицу, получить образование. он — уехать за границу, познакомиться с новыми людьми. оба хотели поскорее оставить этот город. город, который они годами кормили кровью, кожей, а он открывал рот всё шире, показывая свои гнилые крокодиловые зубы. что-то в городе сгнило. но сейчас — они сидели за столом, в доме, в котором провели много времени. сейчас было уютно. тепло. уют прервали громкие слова по телевизору. "срочные новости", — гласил ведущий. мать прибавила громкость, внимая каждому слову из уст мужчины, боялась упустить что-то важное. никто из детей особо не вслушивался, но оба замолкли, не мешая матери. ирак нанёс ядерный удар по израилю. что будет дальше? кто знает. мать выключила телевизор. раздался противный писк, а потом — тишина. сын встал, накапал корвалола в стакан, подал матери. корвалол вонял ужасно — неприятный запах сразу же ударил в нос всем присутствующим. она быстро проглотила всё, стараясь не чувствовать горький вкус, который всё равно неизбежно остался во рту. сын проводил её в спальню, закрыл дверь и вернулся на кухню, чтобы убрать остатки застолья. в тишине они быстро закончили, уже планировали расходиться. — и что теперь? она пожала плечами, направляясь в свою комнату. — конец. — вопросительно и меланхолично ответила дочь.