Флешка

Тёмные длинные пряди кудрявых волос падают в раковину с каждым щелчком ножниц, и их скапливается всё больше, но она и не думает останавливаться.  — Жень, может, ну, — её брат сидит за ней на стиральной машинке — ванная комната у них не самая крупная, зато уютная и вмещает всё, что должна. — Всё же в парикмахерскую..? Девушка только фыркает и отрицательно качает головой. Несколько волосинок выпадает из её недостриженной челки, летя на бежевый ковер. Если бы их мама это увидела, она бы сердито и очень строго на них посмотрела и отчитала бы. Ибо нечего.  — Коль, ты не понимаешь, — вздыхает она, сосредоточенно щурясь на свое отражение. — Одно дело — подстричься. Совершенно другое — обстригать волосы после расставания.  — Ты его даже за человека толком не считала.  — Зато я теперь общаюсь с Юрой, — ещё несколько сантиметров черных прядей приземляется к основной куче. Длина её волос сейчас едва закрывает мочки ушей.  — У тебя вроде была похожая прическа классе в... — он задумывается, склоняя голову к плечу, и сейчас их лица кажутся такими схожими, что улыбка невольно появляется на его губах. — …одиннадцатом, вроде бы.  — Вообще, ещё до него, но да, тогда я как раз начала отращивать.  Коля подтягивает ноги, переставая ими болтать из стороны в сторону, задумчиво закусывает губу и… — ЮРА?! Это который на год раньше тебя выпустился? …начинает смеяться. Даже, скорее, биться в истерике: он сползает с стиральной машины на пол, не обращая внимание на то, как волосы его сестры липнут к ногам.  — Коля..! — Женя пихает пяткой его под ребра, откладывая ножницы. — Ты как вообще.. Почему ты про него вообще помнишь?! — Ну, ты понимаешь, — он приподнимается на локтях, всё ещё негромко хихикая, делает бровки «домиком», а глазки — котом в сапогах из Шрека, и смотрит на Женю снизу вверх. — Когда ты вот так на него смотрела почти… сколько? Три года? Такое, знаешь ли, сложно не запомнить.  Ему снова прилетает. Опять пяткой, но на этот раз хотя бы не по ребрам — по лицу. Из плюсов: у Жени всегда сделаны ногти и педикюр. Из минусов: она занимается в зале и её ноги могут выдержать вес, в четыре раза превышающий её собственный. Поэтому удар хоть и изящно-аккуратный, но всё равно неприятный.  — Я ВСПОМНИЛ! Он ещё певцом себя мнил и на переменах песни распевал, о-ох, как вспомню эти серенады…! — На этот раз Коля к удару готов. Он скрестил руки, закрывая ребра. То, что Женя это видит, он не рассчитал. Коле выдали поджопник.  — Да Женя, ну, хватит!  — Не дерзи старшим..! — Мы в одном университете учимся… — Я в магистратуре, а ты на четвертом курсе. Сам посуди, кто тут старший.  — Я хотя бы не сохну по какому-то травмированному тюбику с паклями на голове, которого после школы видел только в сомнительных группировках. — Ну вот поэтому я и встречалась с Русланом… И вообще, кто бы говорил! Сам-то! Шелестит ткань его свободной майки, и Коля поднимается на ноги, через зеркало смотря на отражение глаз Жени. У них в принципе схожие черты лиц, но глаза… — Спешу напомнить, что у меня отношений нет и не было. 

Глаза одинаковые. 

И если до этого они у них обоих были полны веселья, то сейчас Коля его лишился за мгновение.  — И, судя по всему, и не будет. — Тихо бормочет Женя, вновь хватая ножницы. Чёлка — ровная, но вот всё остальное… Нуждается в корректировке.  Беззаботная улыбка пропадает с лица её брата, и это не может её не тревожить.  — Коль, она не видит тебя.  — Я знаю.  — Попробуй переключиться на кого-то другого. Вон, у тебя есть подруга… — На САШУ? Да я её ж со школы помню, а она там чего только не делала! — Да не на неё, успокойся, — отмахивается Женя, будто забыв, что в руках у неё — большие и длинные ножницы с кухни. Она задевает пластиковую умывалку, которая теперь неминуемо падает в раковину, но не приземляется: её — вовремя — перед самим погружением в окончательно и бесповоротно отрезанные волосы, ловит Коля и ставит обратно.  — Твоя Саша, если я не ошибаюсь, не сильно-то в тебе и заинтересована. Вернее, не столько в тебе, сколько в мужском поле в принципе.  Коля поднимает бровь, не озвучивая и так повисший в воздухе вопрос.  — У неё есть по-дру-ги, Коль, подруги! Тебе же не обязательно гоняться за одной и той же девушкой всю свою жизнь. — Заканчивает она свою мысль, ровняя концы. Вот левая часть вообще идеальная, а правую нужно ещё немного… — Мне не нужен никто другой. Не нужна мне другая девушка. — Упрямо повторяет Жене Коля в, вероятно, сотый раз.  Когда она впервые предположила, что ему нравится Алексимия, она не поверила.  Когда её хоть и не самый уверенный в себе, но твердолобый и упертый младший брат ничего не ответил — только слабо покраснел и отвел взгляд — она всё ещё не верила. 

Не мог он влюбиться в такую девушку. 

Как оказалось, мог. Мог, и ещё как. Бесповоротно. Окончательно. С головой погрязнув в этой влюбленности, и даже не пытаясь от неё избавиться.  Но Женя ему не мать. Она старшая сестра.  Где-то с месяц после того неловкого разговора она ходила с этим знанием. Месяц она наблюдала за тем, как её брат ухаживает за её ученицей. Месяц она видела, что эта Тайонова в его сторону даже не смотрит.  Потом они эту тему толком не поднимали. Коля ей не сын, чтобы она могла хоть что-то ему указывать. И единственное, что было в её силах — просто принять это. Принять, сказать Коле, что она его понять не может, но не осуждает. Если честно, она не может его осуждать. Не тогда, когда знает его с самого раннего детства.  Но это не значит, что Женя не хотела бы для своего брата чего-то лучшего. Большего.  На самом деле, она просто хочет, чтобы он был счастлив. Банально счастлив. Чтобы он не ходил серой тенью за Алексимией, не выскальзывая из-за её спины. Чтобы он сам добивался чего-то своего. Изучал то, что интересно ему, а не ей.  — Я знаю, милый мой, я знаю, — шепчет в пустоту она ответ, понимая, что он уже не услышит его.  Ему нужно было идти в лабораторию, и он просто чуть дольше задержался дома.  И Евгения знает, совершенно точно знает, к кому он пошел.