Старик

Когда клан Юван официально объявил о помолвке Юван Линсаня с главой клана Ниэ, Башня Золотого Карпа загудела, словно растревоженный улей. Те самые ученики, что еще вчера обходили Юван Линсаня десятой дорогой, теперь осаждали его со всех сторон. Одни норовили выведать подробности внезапного союза, другие лезли с напыщенными поздравлениями — и кто из них был невыносимее, сказать сложно. На расспросы Юван Линсань отвечал молчанием, на поздравления — подчеркнуто вежливой, заученной фразой, как учили его родители и тот единственный наставник, которого его семья могла себе позволить. В такие моменты единственным его спасением был Хо Цинмин. Едва завидев обступившую Юван Линсаня толпу, он немедленно бросался разгонять зевак грубыми тычками и не менее грубыми окриками. Глядя на то, как он яростно ограждает его от назойливого внимания, Юван Линсань чувствовал, как в груди у него теплело: благодарность смешивалась с нежностью, от которой у него щемило сердце. А-Мин был его крепостью, щитом, сдерживавшим чужую любопытность столь же уверенно, как одолевал нечисть на ночных охотах. Но даже Хо Цинмин не мог защищать его постоянно. Вскоре Юван Линсаню пришлось один на один остаться с теми, кто наслаждался его незавидным положением. Один случай врезался в память раскаленным до бела тавро, затмив все предыдущие унижения. Пока Хо Цинмин отсутствовал в Ланьлине, отбыв по отцовскому приказу в родовое поместье, Юван Линсань старательно избегал людных мест, делая исключение лишь для тренировочного зала. Но как бы хорошо он ни прятался, его все же нашли. В дальней галерее, ставшей его временным убежищем, внезапно появились трое. Юван Линсань не знал их имен, но прекрасно понимал, что они знают о нем все. Или то, что в стенах Башни Золотого Карпа стало считаться «всем». — А вот и счастливый жених! — воскликнул один из них, круглолицый и румяный, словно спелый персик. Юноша склонился в почтительном поклоне, но даже слепой разглядел бы насмешку, прикрытую фальшивой вежливостью. — Мы припозднились, но не могли не поздравить вас ото всей души с таким радостным событием! Двое других, стоявших за его спиной, тут же подхватили: — Да-да! Глава клана Ниэ — поистине удачная партия! Человек с положением, влиянием и, конечно, значительным состоянием. Вашему клану это пойдет только на пользу. Взгляд говорящего оценивающе скользнул по фигуре Юван Линсаня, но смог зацепиться лишь за простую ленту, удерживавшую длинные волосы в простом пучке. В остальном, к чужому неудовольствию, Юван Линсань почти не отличался от других: на нем была та же форма, какую носили все адепты ордена Ланьлин Цзинь, и те же сапоги с тремя вышитыми лепестками пиона у подошв. Не найдя ничего, чем можно было бы уколоть, юноша быстро сменил тактику: — Наконец-то можно будет не считать каждое рисовое зернышко, верно? Сдавленные смешки вспороли воздух, а заодно — и без того хрупкую гордость Юван Линсаня. По его шее и щекам разлился жгучий стыд. Губы предательски дрогнули, но он сжал их, прежде чем они выдали его слабость. — Благодарю за ваши добрые пожелания, — выдавил он, изо всех сил стараясь сохранять ровный тон. — О, не стоит! — третий панибратски махнул рукой. — Мы искренне рады за вас. Особенно учитывая обстоятельства. Найти щедрого покровителя, готового взять на себя тяготы несколько… стесненного клана, — редкая удача! Но на все воля Небес — рано или поздно вам должно было повезти, молодой господин Юван. Хотя… — голос его стал притворно-заботливым, — глава клана Ниэ вам ведь в отцы годится? Вам, наверное, неловко… — Линь-сюн, что за глупости! — вмешался первый. — Возраст — это преимущество! Да-да, молодой господин Юван, именно так! Почтенные годы свидетельствуют об опыте и мудрости! Такой муж — все равно что отец родной: всегда поддержит, направит. Вам ведь не хватало отцовской заботы? Ваш отец, я слышал, все в трудах да заботах. Где ему не удалось преуспеть, подхватит глава клана Ниэ! При этих словах пальцы Юван Линсаня дрогнули, едва не сжавшись в кулаки, и юноши напротив сразу заметили это. В их глазах вспыхнуло торжество. — Но, молодой господин Юван, должны вас предупредить, — первый понизил голос до доверительного шепота. — Глава клана Ниэ, хоть и человек чести, но… Как бы сказать? Категоричен. Все — от камешка на садовой дорожке до персикового дерева — по его мнению, должно приносить пользу. Мао-сюн, сколько у главы клана Ниэ было жен? Две? Три? Все молодые, из плодовитых семей, но ни одна не осталась подле него. И наложницы с наложниками были, но почему-то никто так и не подарил ему дитя. Странное дело! Третий скорбно вздохнул: — И весьма печальное! Столько надежд — и все без толку. — Говорят, за бесплодие он возвращал омег обратно в их семьи, — продолжал первый, — а у тех, сами понимаете, какая репутация потом складывалась. Кто захочет связываться с омегой, потерявшей невинность, да, хуже того, с бесплодной? Спина Юван Линсаня покрылась холодным потом. Он понимал, что его пугают потехи ради, но в этих байках была горькая правда: Ниэ Хуа и вправду был не единожды женат, а детей у него не было. Первый юноша, уловив смятение Юван Линсаня, похлопал его по плечу. — Но это ни в коем случае не значит, что с вами выйдет так же! Вы молоды, свежи, а ваш клан славен древней кровью. Может, именно она, смешавшись с его семенем, принесет долгожданные плоды? От откровенности этих речей щеки Юван Линсаня вспыхнули с новой силой. — На вас теперь двойная ответственность, — говорил первый. — Клан Ниэ надеется на наследника, а ваш собственный клан рассчитывает на благосклонность главы клана Ниэ, на его золото и связи. Вы, конечно же, постараетесь исполнить свой долг как можно лучше? Эти слова прозвучали как приговор. Стыд сменился леденящим страхом, схватившим Юван Линсаня за горло. Образ Ниэ Хуа, разглядывавшего его как товар на прилавке, дополнился чертами холодного, безжалостного хозяина, без колебаний избавляющегося от всего бесполезного. Юван Линсань вдруг ясно увидел себя следующим в череде пустоцветов. — Благодарю вас за предостережение, — тихо сказал он. Маска вежливости окончательно треснула, обнажив сменившую румянец мертвенную бледность и тревогу. Выдав нечто среднее между поклоном и нервным кивком, Юван Линсань на одеревеневших ногах зашагал прочь, сквозь стучавшую в висках кровь ловя обрывки фраз, летевших ему вслед: — …несчастный, Ниэ Хуа не пощадит его… — …прикажет — ляжет и будет терпеть… — …скорей бы свадьба — не терпится посмотреть… Голоса были пропитаны сладким, липким злорадством. Но не насмешки теперь захватили все внимание Юван Линсаня. Семена голого, холодного, жестокого в своей истине предупреждения упали в точившую его яму отчаяния и, укоренившись, стали расти со скоростью сорняков. Если дело не в женах и наложницах… Если это Ниэ Хуа не способен зачать… Тогда Юван Линсаня втянули в заведомо безнадежную игру.

***

Воздух в тренировочном зале был тяжел, словно перед грозой. Он давил на плечи и перехватывал дыхание у заклинателей, выстроившихся в ровную шеренгу. Они изо всех сил старались стоять смирно, но юный возраст подстрекал к перешептываниям, переглядываниям и нервному постукиванию пальцами по ножнам. Обычно дисциплинированный, сейчас Юван Линсань ничем не отличался от остальных. Его ладонь, сжимавшая рукоять меча, была влажной. Он пытался дышать глубже, чтобы унять беспокойное сердце и отпустить комок волнения, застрявший в горле, но ничего не получалось. Вот-вот должен был быть объявлен состав участников на летние соревнования в Цишань. Последние дни все только об этом и говорили. К облегчению Юван Линсаня, позабыли даже о нем. Он и сам старался думать лишь о предстоящих состязаниях — они стали его спасением, единственным лучом света, рассеивавшим мрак надвигающейся свадьбы и отчаяние от неминуемого разрыва с Хо Цинмином. Пока он мечтал о турнире, он оставался в прошлом, где они с Хо Цинмином все еще были вместе. Шу Ин стоял посреди зала, широко расставив ноги и скрестив руки на груди. Его пронзительный взгляд скользил по шеренге, задерживаясь на одних учениках и едва касаясь других. Оглядев последнего заклинателя, Шу Ин громко произнес: — Через три недели в Цишань пройдут межклановые состязания. В этом году каждому ордену разрешено выставить пятнадцать адептов. Как одному из старших наставников, глава ордена поручил мне выбрать из вас пятерых — тех, кто явит силу нашего духа и остроту наших клинков. По залу прокатилась волна возбужденного шепота: — Наследника возьмут, само собой. Куда же без него? — И мужа его прихватят. Госпожа Цзинь души в нем не чает. — Ох, как бы я хотел… Всего пять мест… — Мечтать не вредно. Юван Линсань ловил обрывки чужих надежд и страхов, и его собственное сердце отзывалось бешенным стуком. Пять мест. Шансы у него были неплохие. Он входил в число сильнейших учеников Шу Ина, и тот как-то раз, разбирая ошибки после тренировки, отметил его чистую технику и то, как его врожденная робость исчезает без следа, стоит ему взять в руки меч. Но что, если в этот раз нужно другое? Вдруг наставник решит дать шанс новичкам или тем, кому не доставало самой малости до преуспевающих товарищей? — Цзинь Цзысюань! — громыхнул голос Шу Ина. — Твоему упорству многие позавидуют. Не все, конечно. Шу Ин покосился на Хо Цинмина, стоявшего рядом с Цзинь Цзысюанем. Тот в наигранном недоумении приподнял брови. Юван Линсань, не удержавшись, бросил на него взгляд, и уголок его губ сам собой дрогнул в улыбке. Шу Ин, ни чуть не удивившись выходке Хо Цинмина, только покачал головой. — Уверен, наследник ордена Ланьлин Цзинь не подведёт, — закончил он. Цзинь Цзысюань с достоинством кивнул. То, что его выберут, было очевидно с самого начала. — Шут рядом с тобой, — буркнул наставник, — тоже едет. Благополучно пропустив колкость мимо ушей, Хо Цинмин довольно осклабился, и его глаза на миг встретились с глазами Юван Линсаня, задорно сверкнув. — Цзинь Ваньинь, — кто-то в ряду едва слышно хмыкнул. — Ты неплохо проявил себя в последний месяц. Продолжай в том же духе и бери пример с супруга. Цзинь Ваньинь, не меняясь в лице, коротко кивнул, но по расслабившимся плечами было видно, какое облегчение он испытал. Юван Линсань затаил дыхание. Три места занято. Осталось два. Тишина в зале стала звенящей, абсолютной. Казалось, само время застыло в напряженном ожидании. Юван Линсань видел, как взгляд Шу Ина перешел с Цзинь Ваньиня на него, задержался на мгновение и… двинулся дальше. Сердце его оборвалось. — Бай Цянь. Твои успехи в тактике боя не остались незамеченными. Присоединишься к остальным. Что-то острое кольнуло Юван Линсаня под ребра. Уже четвертое место. Значит, он не… Мысли путались, в глазах поплыло. Юван Линсань опустил голову, почти не слыша шепота вокруг. Осталось всего одно место. Внезапное прикосновение к руке заставило его вздрогнуть. Мизинец Хо Цинмина сплелся его мизинцем в чисто детском жесте, словно говоря: «Я с тобой. Все будет хорошо». — Юван Линсань! — услышав свое имя, Юван Линсань вскинулся. — Будешь пятым. Покажешь всем свою технику. И мир словно перевернулся. Все его существо взорвалось ослепительно-белым сиянием. Всепоглощающая радость подкатила к горлу комом, перехватив дыхание. В висках оглушительно застучало. Его выбрали! Выбрали! Хо Цинмин ликующе сжал его палец, прежде чем отпустить. Юван Линсань кивнул, пытаясь сохранить невозмутимость, но предательский румянец уже пылал на его щеках, а глаза сияли так, что скрыть это не было невозможно. Он видел себя на арене, ощущал под сапогами упругость утоптанного песка, слышал крики зрителей… И тут из тени за колонной бесшумно вышел Цзинь Гуаншань, и сладкие грезы в миг развеялись как дым. Мягкий голос, распространившись по залу, умертвил последний шепоток. — Учитель Шу, твой выбор, как всегда, безупречен и справедлив. Цзинь Цзысюань, Цзинь Ваньинь, молодой господин Хо и молодой господин Бай — цвет нашего ордена, его гордость. Однако с последним кандидатом возникла небольшая, но досадная загвоздка. Радость Юван Линсаня сменилась ледяной тревогой. Какая загвоздка? — Молодой господин Юван, несомненно, талантлив, — продолжил Цзинь Гуаншань. — Но соревнования — это не только демонстрация навыков, но и вопрос репутации. Молодой господин Юван помолвлен. Его жениху, почтенному главе клана Ниэ, вероятно, не придется по душе, если его будущего супруга выставят напоказ как простого бойца. К тому же, молодому господину Юван пора готовиться к свадьбе. Несправедливо лишать его этого времени. Слова тяжело повисли в воздухе. Под благовидным предлогом его просто отстраняли. Лишали заслуженного места, ради которого он много месяцев трудился наизнос. — Глава ордена, но мастерство Юван Линсаня… — попытался вмешаться Шу Ин, но Цзинь Гуаншань уверенно пресек дальнейшие возражения: — Я принял решение, учитель Шу. Пятое место займет У Цзиньян. Его клан оказал ордену неоценимую услугу. Уважим его отца этой небольшой услугой. Ближе к концу шеренги юноша, не отличавшийся особыми успехами, изумленно ахнул. Все знали, что его клан по выгодной цене поставлял ордену ткани. — На этом все, — подвел итог Цзинь Гуаншань. — Возвращайтесь к занятиям. Он развернулся, чтобы уйти, а Юван Линсань стоял, глядя в пустоту перед собой, и не верил, что все это действительно происходит с ним. Все его чаяния стерли в пыль из-за опасения вызвать неудовольствие человека, которого он почти не знал. Унижение, что испытывал Юван Линсань, было сродни тому, как если бы его раздели догола перед всем светом. Именно этот раздавленный вид и всколыхнул в Хо Цинмине яростный гнев. Не отдавая себе отчета, он шагнул вперед, намереваясь догнать Цзинь Гуаншаня, но чья-то рука легла ему на плечо, удерживая на месте. — Хо Цинмин, не делай глупостей, — прозвучал предупреждающий шепот Цзинь Цзысюаня. Его слова, как назло, заглушил чей-то ехидный голос: — Так этому выскочке и надо. Этого оказалось достаточно. — А ну, заткнись, мразь! — проревел Хо Цинмин и, скинув с плеча руку Цзинь Цзысюаня, рванул туда, откуда раздался голос. Его глаза, всегда по-доброму задорные, теперь пылали безумной, разрушительной яростью. Она обрушилась на обидчика сокрушительным ударом кулака по лицу, заставив того отлететь на полчжана. Цзинь Гуаншань, не успев уйти, удивленно обернулся. — Хо Цинмин, прекрати! — рявкнул Шу Ин. — Немедленно! Забыл, где находишься?! Но Хо Цинмин не слышал, твердя одно: — Радуешься, что ему жизнь ломают? Так я тебе сейчас тоже кое-что сломаю! Прежде чем он замахнулся снова, Цзинь Цзысюань метнулся вперед, чтобы остановить беспорядок. — Хо Цинмин, уймись! Он попытался схватить друга сзади, но тот оттолкнул его с такой силой, что он едва удержался на ногах. Слева мелькнул желтый силуэт, и в следующий момент меткий удар под колено заставил Хо Цинмина рухнуть. Цзинь Ваньинь мгновенно заломил ему руки за спину и, насев всем весом, прижал к полу. — Идиот, приди в себя! — прошипел он. — Здесь же столько народу! Не позорься! — и тише добавил: — Ты губишь его! Уточнять, кого именно губил Хо Цинмин, не пришлось — тот сразу все понял. Его плечи под руками Цзинь Ваньиня дрогнули и поникли. Хо Цинмин прикрыл глаза. Под веками вспыхнул болезненный образ: мертвенная бледность и взгляд, полный ужаса и стыда за него, за это зрелище. Ярость уступила место тяжкому, давящему раскаянию. Он хотел защитить Юван Линсаня, а вышло наоборот. Своим порывом он лишь подтвердил все сплетни о них и выставил их обоих на всеобщее обозрение. Цзинь Гуаншань, наблюдавший за происходящим с хладнокровной невозмутимостью, кивком указал на Хо Цинмина. Несколько адептов, не сговариваясь, поспешили к Цзинь Ваньиню на помощь. — Уведите молодого господина Хо в его покои, остальным — разойтись, — распорядился Цзинь Гуаншань и окинул безразличным взглядом Юван Линсаня. — Учитель Шу, позаботьтесь о молодом господине Юван. Он, кажется, потрясен. — Слушаюсь, глава ордена, — почтительно склонился Шу Ин. Цзинь Гуаншань кивнул. Его глаза в последний раз оценивающе обвели зал. Затем он развернулся и вышел. Хо Цинмина, обмякшего и подавленного, поволокли следом. Он не сопротивлялся. Голова его была низко опущена. челка скрывала лицо, огородив от осуждающих, насмешливых и сочувствующих взглядов. Каждый шаг отдавался в висках глухим стуком позора. Уже у самой двери, перед тем как его вывели, он обернулся, отыскивая в зале одного-единственного человека. И нашел. Их глаза встретились всего на мгновение, но его хватило, чтобы сердце Хо Цинмина, облившись кровью, разорвалось на части. В обычно ясных глазах Юван Линсаня не было ни слез, ни привычной робости, ни упрека, ни немого вопроса: «Зачем ты сделал это?». В них застыли лишь обреченность и абсолютное понимание того, что на их шеи накинули петлю и что любая попытка бороться с этим лишь туже ее затянет. То же осознание настигло и Хо Цинмина. Он хотел что-то крикнуть, но слова застряли в горле, и он смог только беззвучно пошевелить губами: «Прости…». Но двери захлопнулись, отрезав их друг от друга. Юван Линсань остался стоять на месте, посреди зала, полного свидетелей их общего падения. Тяжелая ладонь Шу Ина легла ему на плечо. Наставник говорил что-то ободряющее, но слова долетали до Юван Линсаня будто сквозь толщу воды — приглушенные и бессмысленные. Весь мир для него сузился до вопроса, важнее которого сейчас не было ничего: что теперь с ними будет?