Симфония Чумы

      — Ты впервые что-ли на Архипелаге? — кузнец посмотрел на гостя с непониманием, а в ответ получил лишь короткий и неуверенный кивок. И закатил глаза: вот уж не ожидал он увидеть кого-то, кто ещё не побывал в Торговой столице, настолько она была популярным местом. Но факт оставался фактом: Генерал первый раз посетил главный остров. Раздражённо вздохнув, Котецу продолжил: — Ладно. Архипелаг — это группа из двадцати небольших торговых островов и четырёх побольше. А ещё тут можно найти всё, что душе угодно: от наёмника, до торгаша. — "Да, в этом я уже убедился", — пронеслось в голове у Муичиро, но виду он не подал. — Этим всем руководят два человека. Мы их зовём Главами, — последнее слово он намеренно подчеркнул. А потом ненадолго остановился: думал, стоило ли рассказывать. Хотя он плевать хотел на чужие чувства, из-за чего тряхнул головой и уверенно продолжил:       — Как их звать — никто не знает. Одна себя называет просто — Глава, а второй вообще почти не появляется. Но они помогли согнать тех придурков, — "Видимо он о культе" — два года назад. Они как сталь и молот блин: Канао жизнерадостная, улыбчивая и странная. А этот мало того что странный, так ещё и ходит как кремень. У нас однажды на улице мальчишку лошадь сбила, а ему хоть бы хны: даже не удивился. Не знаю, чё там с ним, — у мальчонки закончилось место на доске, так что пришлось тянуться за промокшей тряпкой. Из-за того, что ведро стояло рядом с горном, вода нагрелась, и стоило кузнецу прикоснуться к зеркальной поверхности, как он тут же быстро отнял руку, прижав к себе.       — Давай я, — предложил Муичиро и, не дожидаясь ответа, встал и потянулся к железной ёмкости. В этот момент он порадовался наличию протеза. Он всегда помогал ему доставать вещи из слишком холодных или слишком горячих мест. В такие относительно тёплые моменты даже его история забывалась... Как жаль, что не навсегда.       Кузнец с любопытством принялся разглядывать подвижный металлический протез, цепляясь за каждую небольшую шестерню, холодное подобие человеческих пальцев и гладкие пластины. Генерал же спокойно вытирал доску, но чужие эмоции стали витать в воздухе, а потому он обернулся и заметил задумчивый взгляд чёрной бездны. Это было странно, ведь пацан уже наверное не раз видел протезы, так что старший спросил:       — М? Что-то не так? — и повернулся в сторону Котецу. Тот слегка дрогнул, но взял мел и стал выводить на мокром обрубке корявенькие буквы:              — Знакомый механизм, — и опустил взгляд на перемещающиеся поршни, словно пытаясь заживо разобрать их и заглянуть внутрь ледяной зашлифованной коробки.       — А это случаем не ты его сделал? — мальчонка поднял на него слегка удивлённый взгляд, который вскоре сменился серьёзным и тупым.       — Я не занимаюсь протезами, — даже через надпись можно было услышать лёд чужих слов, отразившихся в чужой голове детским эхом. Право дело, услышать чужой голос хотелось, но возможность поговорить хотя бы так уже радовала.       — А жаль, мне кажется, что у тебя получилось бы просто превосходно, — честно проговаривает Токито и смотрит прямо в чужие глаза. В них шипами сверкает недоверие.       — Это почему ещё?       — Потому что видел другие твои оружия. Сам-то на ту стену глянь: Да я в жизни столько разных пистолетов не видел, — взгляд вмиг превратился из серьёзного в какой-то неловкий и смущённый. А затем кузнец робко и неуверенно начал выводить:       — Я ведь не один их делаю. Да и от меня только заготовки нужны.       — Не думаю, что заготовки делаются так уж легко, — слова повисают в воздухе лёгким напряжением и кузнец снова подходит к горну и берётся за молот. Токито же поначалу стоит на месте и словно не думает никуда двигаться, но потом немного вздрагивает и решает выйти на улицу, потому что тепло теперь толстым липким слоем прицепилось к коже.       Путь до двери проходит невесомо. Даже слегка неспешно. Сама она открывается с противным скрипом и неприятной тугостью, а затем впускает контрастный воздух. Он бьётся о лицо, разрезая тонкую кожу щёк и сдувая тёмную чёлку набок. "Надо будет её подстричь", думает про себя и полной грудью чувствует осенний смрад. Только теперь он приятно остужает кожу, проходится по протезу и затекает в щели. задевая чувствительный остаток руки. Просовывается под толстую защиту и морозит грудину. "Это определённо хорошее чувство", блаженно проговаривает про себя. Затем прислоняется к нагретой стене небольшой кузни, что была покрыта гаражным шифером.       Это создавало приятное различие температур. Затем он снова вспоминает о рации, пускай самому уже начало казаться, что его обдурили. Правда вот это — было одной подсказкой для нахождения "Красного". Так что приходилось довольствоваться малым, если не почти ничем. Кнопки на пластиковом корпусе прожимаются легко и быстро, незаметно. На пару мгновений он засматривается на зеленоватый экран с цифрами, а затем решается. Слышится шипение, какое иногда встречается у обычных кошек. Секунды тянулись мучительно долго, а глухая тишина никуда не пропадает. Грозовой тучей нависает над собственным ухом странным молчанием. Вдавливает его в ушную раковину и пытается запихать до барабанной перепонки. Вплоть до того момента, пока на том конце не раздаётся сухое:       — Алло?       На пару секунд Генерал оторопел. Слюна сделалась вязкой, словно тёмное машинное масло. Сердце замерло, словно занесённый молот кузнеца. Колени слегка прогнулись, как прогибается металл под неумелыми ударами. Отмереть выходит не шибко быстро: на пару секунд рот склеился обгоревшими струпьями, будто на него вылили кипяток.       Дыхание участилось, а голос неровно дрожал. Но он всё равно постарался как можно увереннее произнести:       — Здравствуйте, это ведь Красный? — глупый вопрос, очень глупый. Но ничего другого на ум больше не приходит. Хотя убедиться определённо стоит: всё же Белого Юношу он посещал впервые. Не успевает он закончить мысль, как в ответ доноситься приглушённое и сухое:       — Да, — какое-то до жути неживое. Будто Токито пытается поговорить с замершим во времени чучелом животного, а не с человеком. А ещё чужой голос похрипывает и чуть скрипит, словно несмазанные шестерёнки. Говорить с ним не хочется: слишком похож он на гниющую тушу, под чьей кожей обитают черви. Правда пересилить собственное отвращение приходится: единственный шанс спасения упускать нельзя. Приходится поглотить ком мёртвой плоти, скопившийся в горле и коротко проговорить:       — Это по поводу нового заказа. Как скоро мы сможем обсудить это?       В трубке молчаливо гудит, раздаются обрывки чужих фраз, эхом смешивающиеся с густым шипением староватой рации. Только тихое "Ммм" доносится из рации, а через полминуты ему отвечают:       — На Южном причале. Прямо сейчас, — голос такой, будто отказа не вытерпит. Потому приходится выдавить из себя только тихое "Хорошо" и отключиться. До Южного причала ему топать недолго, особенно если поторопиться. Так что Муичиро только набирает общую рацию и надеется, что ему ответят быстро.       И действительно отвечают. Передать удаётся только протараторенное: "Идите к кораблю. Я иду договариваться.", после чего рация вернулась на законное место в протёртом кармане старой жилетки. Сначала учащается биения сердца. Затем ускоряется перебирание дрожащих ног по размякшей земле. Чуть позже — всего мгновение спустя — он переходит на бег и уже высматривает дорогу к южному причалу. Каменистые и цветастые бугорки под ногами сменяют друг друга слишком быстро. Настолько, что в глазах рябит, а голова начинает слегка кружиться.       Коленные суставы сгибаются и разгибаются слишком быстро. Будто механические поршни в руке, что заходили ходуном после очередной взбучки. Дыхание сбивалось, а сердце отчаянно пыталось пробить грудную клетку быстрыми колебаниями. Бежать он ещё сможет...минут 30 точно, а потом нужно будет сделать привал. Ему стоит поторопиться, если он действительно хочет встретиться с Красным.       Интересно, видел ли он слегка разочарованный взгляд работяги, который вышел позвать диковинного гостя обратно и никого там не увидел?

***

      Порт встречает неожиданно липким шумом, что цепляется за уши и оседает в них неприятным эхом. Не лучший контраст. Особенно после долгого пребывания в полной тишине отражений собственных шагов и редкого ржания застоявшихся коней.       Теперь хочется просто найти уже этого грёбанного киллера и договориться с ним о цене. Проходит мимо какого-то прилавка с сильно пахнущими конфетами. Они отдают запахом молодых недоспелых елей и весеннего утра. Откуда-то из-за угла фонит чутка подгоревшей рыбой и свежей выпечкой. Запахи, несмотря на собственное многообразие, ощущаются ново и вкусно. Что уж там: от одного только упоминания свежей выпечки, живот недвумысленно урчит.       И правда; Столп ничего не съел с утра, а сейчас уже где-то середина дня. Мысли улетучиваются также быстро, как слышатся всё новые и новые голоса. Какие-то детские и яркие, какие-то остепенившиеся и тихие, какие-то старческие и по-мудрому скрипучие. Силуэты множества покрывшихся инеем разноцветных шатров создают оживлённый лабиринт. Пробираться по которому, похоже, нравилось всем кроме самого Муичиро.       Хотелось уже просто его найти. Этого чёртового Красного с его чёртовыми условиями. Если бы не пушистый чехол полупрозрачного снега, то глазам парня от такого цветного многообразия пришлось бы несладко. А вот нос и слух отыгрывались сполна: в этой суматошной какофонии звуков и запахов он чувствовал себя калекой, оставленным без трости. Неожиданно в узком переулке меж шатрами с рудой мелькнул на редкость неряшливый силуэт. Быть может, то была обычная тень, но Токито она таковой не показалось. Шибко веяло от неё мертвецким холодом и гнилью. Остановившись, он пару раз оглянулся на оживлённую толпу и, будучи несколько продвинутым вперёд от потока людей, быстро юркнул в незаметную щель.       В глазах, до того привыкших к яркости тканей и обилия цветов, на пару мгновений потемнело и теперь Генерал уж точно походил на калеку: Растрёпанные волосы, прилипшая ко лбу и вискам чернильного цвета чёлка, обшарпанная и побитая жизнью металлическая броня и полная дезориентация в пространстве. Да уж, видок для, фактически, деловой встречи явно был не лучший. Стоило надеяться только на то, что киллер не любил судить по одёжке.       Нос теперь чётко ощущал металлический запах свертевшейся на воздухе крови. Он чётко перебивал даже самый замудрённый запах, доносящийся из-за небольшой щёлки, что створкой света прорывалась сквозь нависшую свинцовой тучей тьму.       Когда он наконец смог чётко разглядеть хотя бы примерное очертание худого переулка, то тут же выцепил в нём тёмный силуэт, от которого всё также несло многолетним льдом.       Тень оглянулась. Задумчиво. Вязкой тягучестью висел чужой взгляд на плечах. Словно только что парниша заглянул в остекленевшие глаза гниющего и разорванного в клочья трупа. Не ощущался он чем-то цельным и способным на нормальные разговоры. Тень, кажется, усмехнулась тихим лисьим прищуром, но не ушла. Тёмный силуэт только начал нерасторопно приближаться. Токито показалось, будто он слегка прихрамывал.       Генерал таки решил действовать. Выпрямился и, пару раз прочитав кусочек старой молитвы, с мнимой уверенностью произнёс:       — Рад приветствовать, Красный, — силуэт на минуту замер, всё такой же ровной и возвышенной тенью расползаясь по захудалой щёлке. Затем слегка опустил далёкий взор; видно не привык он общаться с кем-то столь миниатюрным, как Муичиро.       Затем стал подходить, дойдя ровно до того места, где узкий коридор прорезался обжигающе яркой линией позолоченного света. Словно собака, привязанная цепью за ошейник, он молчаливо наблюдал. Выжидающе и по-мертвецки отрешённо.       А Токито радовался, что додумался перейти яркую преграду.       Словно обдумав что-то, существо нехотя продвинулось вперёд. Стоило ему перейти сквозь ограду, как сразу зашелестела покрытая багровой кровью куртка и как смялись порванные и застиранные штаны. Как сверкнули под солнцем наручи и какой жуткой маской обратился жужжащий респиратор. Шаги были беззвучны и в темноте закоулка ощущалось лишь чужое безбожное присутствие. Силуэт подошёл ещё ближе, пока они не стали дышать одним воздухом, а затем прохрипел сквозь маску короткое:       — Да, — и снова переулок заполняется лишь надоедливым гулом.       Генерал наконец измученно и напряжённо выдыхает. Снова с ног до головы осматривает собеседника и, с напускной серьёзностью, начинает:       — KNY хотел бы обратиться к вам за помощью, — и пытается разглядеть черты незнакомца. Гнилой воздух с силой вьётся вкруг горла и пережимает артерии с характерным хрипом. К горлу комом подступает желчь. Видно Токито стоило хотя бы взять небольшую булочку, чтоб не давиться горечью пустого желудка.       — Какого рода помощь и что я получу в виде оплаты? — сухой голос почти неслышен за яркой стеной чужих голосов, а потому Муичиро напрягает слух, чтоб услышать хоть что-то. Это значит, что за сохранность собственной сраки переживать не стоит.       — Нам нужно, чтобы вы..., — слова будто встали поперёк горла, не давая произнести ни звука. Слишком больно и сложно признать, что они никак не могут помочь поражённым товарища солдатам. — Чтобы вы помогли нам избавиться от заражённых солдат, — сам тоже ненадолго затихает и вслушивается в замерший ход чужого сердца и дыхания.       Тень слегка дрогнула; словно ноги её чутка ослабели, но она всё ещё не упала. Он снова застыл и отошёл вбок, прижавшись к кирпично-шиферной стене спиной. От них фонило сыростью; видно Красному по душе холод. Он отнимает от лица маску и по закоулку вдруг разносится тяжкое, будто туша израненного зверя, дыхание.       — Какие...симптомы? — прерывисто чеканит киллер, обрамляя конец предложения смазанным кашлем.       Генерал поначалу не понимает, к чему этот вопрос и такое судорожное над ним трепыхание. Быть может, эта тема ему противна? Но иначе почему он тогда пошёл в киллеры? В прочем, не важно; если спрашивает — значит для чего-то нужно. Токито судорожно роется в болезненных воспоминаниях. Оттуда на него таращатся глаза. Блёклые. Совсем по-трупьи неживые. Они глядят прямо в душу и выедают внутренности. Прикасаются к обратной стороне позвоночника и рвут лёгкие. Вьются вкруг живых артерий и покрывают их тонкими плёнками могильного холода.       В голову приходят описания старшего брата: сопливые, неживые, словно под контролем. Прямо такой прямой цитатой и решает передать:       — Кажется...Сопливые и неживые, будто под контролем. И глаза у них блёклые были, как у дохлых рыб, — раздаётся выдох. Одновременно кажущийся и тяжёлым и лёгким. Генерал настораживается, но всё также остаётся на своём месте, наблюдая и выжидая.       — Ясно..., — задумчиво шепнул силуэт и, видимо, начал о чём-то думать. Тень оставалась статичной картинкой, никак не двигаясь. Лишь изредка она поворачивала пустую голову то в одну, то в другую сторону; кажись, осматривалась.       Через время сквозь тухлый воздух запертого места, пронеслось:       — Хорошо, я готов вам помочь, — внутри себя Муичиро тихонько заликовал, но вот окончание фразы вновь заставило крепко задуматься:       — Но что я получу взамен? — "Хороший вопрос", думает про себя парень и начинает вспоминать.. Это даётся с трудом, усталость закрывает ему глаза, а лежачее положение никак не способствует бодрости. Откинуться на промёрзшую землю спиной, и почувствовать лёгкий холодок хочется жуть как сильно. Но он всё продолжает думать, напрягаться, вспоминать.       Получается не сразу. Сначала в голову и вовсе ничего не лезет, а потом отдельные обрывки фраз наконец собираются воедино. "Любую его просьбу", — так прозвучали мимолётные слова Главы. Будто бы так уж просто можно отдавать человеку контроль над собой. Но есть ли у самого Генерала выбор? Вряд-ли. Приходится встать, отчего в глазах ощутимо темнеет, и напрячь голос:       — Любую вашу просьбу. Но только одну, — силуэт внимательно приглядывается к нему самому. Кажется, будто он ликует, но виду не подаёт. А может и не ликует, а например просто удивляется такому масштабу награды.       Но всё также молчаливо стоит, склонив голову набок, и о чём-то размышляет. Быть может о том, что бы попросить, дабы наполнить свой карман. Или он может рассуждать о том, с чем придётся столкнуться. Хотя Генерал очень сомневается, что красного это заботит. Он кажется самодовольным и самоуверенным, будто заранее чувствует сладкий запашок своей лёгкой победы.       Неожиданно силуэт начинает говорить, всё также тихо и неслышно:       — Я согласен, — и снова замолкает, как будто хочет что-то добавить. — Как долго люди ходят с такими симптомами?       Муичиро удивляется. "Зачем ему это?", — мысленно вопрошает он и совсем не чурается того, чтобы позволить словам небрежно вырваться из глотки:       — А зачем тебе? Разве одного желания тебе мало? — презрительно доносится изо рта.       — Награда меня вполне устраивает, — "Конечно, ещё б тебя чё-то не устраивало", — проносится в собственной голове, — И мой вопрос с ней никак не связан. Видишь ли, мне просто интересно, насколько поражённые люди в сознании, — твёрдо чеканит убийца и глядит прямо к парню в глаза. Будто пытается вытащить их заржавевшей ложкой. И съесть.       От этого по спине длинноволосого тихонько пробегает мелкая дрожь, но отвечать таки приходится. На ум приходит только ворчание брата: "Безмозглые твари"       — Совсем не в сознании, — уже менее раздражённо и уверенно проговаривает он и краем глаза поглядывает на чернильный силуэт.       Он статичен, словно статуя. Видно, ему есть о чём подумать. Да только вот Муичиро совсем не понимает ни того, зачем ему эти подробности, ни того, почему он такой... Просто такой. Разговорчивый и молчаливый, сухой и одновременно переживающий. Кому о таком расскажи — не поверят, что такое существо вообще может существовать, но прямо сейчас Токито смотрит на него. И отчего-то ему очень хочется заглянуть в загнивающую душу. Понять, что это за зверь такой, диковинный и беспощадный? Что это за зверь, способный быть и живым, и мёртвым одновременно?       Странное желание. Какое-то шибко кровожадное и неправильное. Да и не по делу оно. А оттого Генерал невесомо потряхивает головой и откидывает ненужные идеи в дальний угол подсознания. Правда его мысли прерывает чуть раздражённое:       — Ну и? Чего глазеешь? — парниша опешил и застыл. По его телу пробежала мелкая дрожь. — Мне к какому числу к заданию готовиться? "А...Бля. Только зря ахуевал", — говорит внутренний голос. Самому же Токито жуть как хочется перекреститься, но он сдерживается и спрашивает:       — Вы сможете отправиться с нами сегодня?       Силуэт снова задумывается. С улицы доносится неожиданно громкий выкрик: "Лееезвиеее~", — легко различает Генерал.       — Да, конечно. Сегодня где-то в 5 вечера подойдёт?       —....Да.., — наступает неловкая неоконченная пауза. — Вам подсказать, куда идти?       — М? А, нет. Я уже знаю, куда мне идти. Просто ждите, — а затем проворно выскальзывает из переулка, оставляя за собой лишь морозный гнилой запах, к которому длинноволосый уже успел привыкнуть.       "Странный он. И страшный. Надо будет предупредить ребят", — а затем поглядывает на яркую полоску света. красная кровь ровной линией льётся по каменной стене и земляному полу. "Сейчас около...3 часов? Наверное. Тогда..надо отчитаться и... По рынку что-ли пройтись? Да, наверное стоит...."