Симфония Чумы

      Сон его представлял собой исключительное непонятное марево, состоящее из размытых воспоминаний. Оно всё переливалось, двигалось, извивалось и вообще вело себя подобно клубку змей или мурен. А потом в нём появился единственный чёткий образ, сидящий словно на краю пропасти. Муичиро.       Он смотрел куда-то вниз — в место, откуда вырастали все эти мутные линии и полосы. Будто пытался разглядеть там что-то. Тёмные патлы расстелились по спине. Сидел он сгорбившись, хотя позу его было крайне сложно назвать хоть сколько-то напряжённой.       Старшему это напомнило одну из первых их рыбалок. Младший тогда сел на пирс и окунул ноги в прохладную воду небольшого озерца. А через минут пять, когда его совсем уж одолела скука, он принялся с любопытством разглядывать глянцевых рыбок.       От чужого невинного прикида сердце Юичиро упало. Он нахмурил брови и попытался отвести взгляд, но тут же упёрся в невидимые грани того пространства и смотреть приходилось только на идентичную ему самому фигуру. Лицо его вмиг посерьёзнело и стало жуть каким недовольным, будто он только что уронил едва заточенный нож.       Вид у младшего, столь беззащитного перед этим нескончаемым клубком, был весьма жалкий: сейчас он не был облачён в привычные металлические пластины, так что можно было во всех подробностях рассмотреть протез. Он почти не напоминал привычную человеческую руку. Единственными элементами, что хоть как-то могли бы напоминать прежнюю конечность, были пальцы и ладонь. В остальном же этот кусок металла смахивал на странную корягу, прошитую поршнями и шарнирами.       Давно же Юичиро не видел этот странный металлический обрубок. Точнее, не обращал внимания. Он вообще старался не смотреть на эту его вечно жалостливую и подавленную моську, пропитанную желанием тепла. По правде говоря, сейчас наружность его вызывала исключительно омерзение.       Почему именно Генья? Этот странный молчаливый парниша, вечно пропадающий на партизанских миссиях в далёких лесах. Лицом он непримечателен, тело у него такое себе. А после одной особенно кровавой миссии тот вообще спросил у Юичиро, почему он весь измазан в зелёнке. Как его вообще можно было выбрать?       Почему, например, он не присмотрел себе какую-нибудь девушку? Их на землях KNY много, все они по-своему красивы. Те же тройняшки из Лазарета, к примеру. Пускай они и служили этой мерзкой жабе, но характером были совсем на неё непохожи: спокойные, покладистые, рассудительные. На его памяти те и не кричали вовсе.       Даже если к ним приходило абсолютно изуродованное тело, они относились к нему как обычно. Не перешёптывались у него за спиной, не смотрели с отвращением. И, что самое главное, если у них был хотя бы малейший шанс на спасение человека, то они почти всегда настаивали на лечении, а не на прекращении жизни пациента. Ну золото ведь, а не девчушки.       Муичиро же в тот момент сидел неподвижно. Разве что края его силуэта стали размываться, пока он окончательно не слился с кипящим маревом, ни оставив после себя и тени.       ...       Если бы Юичиро сказал, что младший близнец вызывает у него исключительно омерзение — он бы не соврал. Почти.       Это не было исключительно негативными эмоциями, просто очень и очень не хотелось признавать, что его брат....такой. Но, по правде говоря, если откинуть эту его ненормальную испорченность куда подальше и попытаться о ней забыть, то Муичиро был вполне себе нормальным парнем. Работящий, тихий. И, что было самым главным для старшего, он был паинькой и во всём его слушался.       Впрочем, может за время отсутствия старшего он таки одумается и порвёт с этим дикобразом. Найдёт себе девушку, станет рвать ей сезонные цветы с бескрайних полей, плести венки, шептать всякие нежности по ночам. Это было бы хорошо. Даже слишком.

***

      Белый свет противно слепил глаза, а снежные волосы почти светились под прямыми лучами. Пацан зачерпнул в руки горсть сажи, перемешанную с землёй, и начал усиленно взъерошивать и без того неопрятную причёску, втирая тёмный порошок в бесцветные патлы.       — Братик....? — неуверенно раздалось позади него       Руи вздрогнул, будто его поймали за чем-то незаконным (что отчасти могло так называться), но, узнав младшую сестру, выдохнул и обернулся. Она стояла в покосившемся дверном проёме, из которого торчали ржавые гвозди. Её белоснежная кожа сверкала, а один из бесцветных глаз как обычно съезжал чуть наверх. Сейчас она была похожа на прекрасную фарфоровую куклу.       — Да, я тут. Прости, завтра мне придётся уйти кое-куда... — на последних словах он почесал затылок.       — И...надолго? — спросила она, чуть надув губы.       — ...На весь день — чуть помедлил Руи и поспешил выпрямиться. Будто сестра действительно могла заметить его копошения в грязи.       Девушка почти неслышно хмыкнула — «Понятно», мол — и чуть наклонила голову вниз.              — Ты...опять меня бросаешь?       Тяжёлая тишина заполонила собой комнату, сделав воздух тяжелее. У старшего сердце разрывалось, когда он оставлял сестру сидеть в этом полуразваленном домишке и ждать его, но разве могло быть иначе? Разве он мог вырваться из этого бесконечного круговорота?       — Я вернусь завтра. К полуночи — выдохнул он, опустив пристыженный взгляд       — И послезавтра снова уйдёшь?       Голос её был спокоен, а лицо не выражало и намёка на злость. Разве что она сильнее опустила голову и белоснежные нити закрыли ей глаза, а пальцы правой руки чуть сжались на тонкой ночнушке.       — Ага. — единственное, что он смог выдавить из себя, всё так же не поднимая взгляда. — Ты, кстати, чего не спишь? — Руи неумело попытался перевести тему.       — Услышала, как ты тут фыркаешь и пришла проверить, всё ли хорошо — безразлично проговорила она       — ...Иди спать, сестрёнка.       Сестра помолчала немного, затем кинула тихое «Спокойной ночи» и быстро скрылась в темноте витиеватых коридоров. Старший в это время лишь тяжело выдохнул и сел на пол, уткнувшись лицом в пыльные руки.       Да за что мне всё это...

***

      Утро не было приветливо к Юичиро. Впрочем, как и всегда. Он вскочил с постели из-за блеяния баранов и особенного громкого лошадиного ржания. От резкого подъёма перед глазами забегали чёрные пятна, а голова начала раскалываться от критического недостатка сна.       Когда же все эффекты недосыпа сошли на нет, он начал осматриваться. Комната его была обшарпанной и чуть подранной, потолок был испещрён трещинками, а стены — покрыты старыми желтеющими обоями. Рядом с кроватью была небольшая тумба, на разодранных обоях висели крючки, где-то там же и лежал ключ.       Поначалу Токито даже и не понял, как оказался в этом дряхлом месте. Только через время воспоминания начали потихоньку проникать в черепушку. А в доказательство того, что вчерашний цирк не был детищем его больной фантазии — правое предплечье болезненно ныло и под рёбрами неприятно тянуло.       Юичиро рыкнул что-то невнятное и снова упал на постель. Пружины старого матраса застонали от таких резких движений. Парню сейчас хотелось накрыться одеялом с головой и отсыпаться, лишь бы забыть о предыдущем дне. Но, как бы сильно ему ни хотелось избежать той суки, его сюда не кровать пролёживать отправили. Чёрт, прошёл всего один день, но даже он казался вечностью. Наверное, к концу этой миссии он постареет лет на десять.

***

      Найти таверну в которой остановился этот новый торгаш оказалось легко. Разумеется, пару раз ему отвешивали подзатыльники и гнали на все четыре стороны, но было проще сказать, когда они этого не делали. Спасибо, конечно, за то что вообще поговорить решили.       На улице всё ещё было темно, лишь белоснежный диск висел в небе словно циферблат часов. По безлюдным тротуарам, зевая, шла небольшая горстка шахтёров, направляясь в сторону Ржавого Пирса. Продавцы же клевали носами и неторопливо выставляли на ларьки товар.       Руи, в свою очередь, стоял прямо напротив временного жилища нового человека и незаинтересованно водил взглядом по фасаду. Коричневатый листовой металл, крошащиеся шлакоблоки и подгнивающая древесина. У входа собрались пару подслеповатых котят, что делили голубя. Тишина давила на уши, а прерывали её только редкий цокот копыт и лошадиное ржание.       Наконец в проёме появилась тёмная лохматая макушка. Торгаш потёр глаза, огляделся, и направился всё к тому же причалу. Одежда у него была неброская, (как и внешность впрочем. Из примечательного можно было выделить только волосы до лопаток), а походка очень даже уверенная.       Стоило торгашу пройти пару метров и почти дойти до поворота — информатор неспешно выдвинулся за ним. Держался незаметно; иногда замирал, делая вид, что подбирает что-то с земли, иногда ускорялся, дабы не потерять цель из виду.       Когда они вышли на площадь, Руи притаился за одним из ларьков и наблюдал. Длинноволосый подошёл к одному из сонных прохожих и попытался что-то объяснить. Видимо, спрашивал, как ему дойти до нужного места. Беловласка только прохихикал в кулак: акцент у торговца был ну очень забавный, а жестикуляция — невероятно активной.       Тот несчастный, впрочем, тоже посмеялся над чужими формулировками (совсем уж они были примитивными), но сторону таки указал.       — Идёшь туда — он указывает направо — до дома с вывеской «На любой вкус», а потом по полю... — Руи резко перестал смеяться и замер.       Поле. Чёртово поле. Почти без травы, камней, кустов или любой шелухи, за которой можно было бы скрыться. Как он вообще мог забыть об этом треклятом участке?       Черноволосый в итоге двинулся дальше, пересекая богато украшенную площадь. Информатор же, будто тень, пошёл следом В то время как в груди у него зародилась прожорливая тревога. Разумеется, разбираться он будет уже на месте, но нервные мысли явно не будут вылезать из его головы ещё несколько дней.       Степенно плыли по обеим сторонам улицы домишки. Руи мелькал среди них словно юркая ящерка в высокой траве. Непохоже было, будто торговец вообще догадывался о его присутствии. Шёл тот всё так же, мерно постукивая своими сапогами по промёрзшей земле и выдыхая ватные клубы пара.       В спину мальчонке, правда, то и дело впивались презрительные взгляды редких прохожих, лишь изредка сменявшиеся голодным любопытством. О, ну разумеется. Конечно, в этих землях он считался не более чем деликатесом для искусных охотников и богачей.       Много кто уже пытался отведать его белоснежную кожу и разобрать волосы на ткань, да вот только на редкость живучим тараканом он оказался. И на редкость интересным, в том числе. С недавних пор никто и не думал трогать любимую игрушку Госпожи, дабы не напороться на её праведный гнев.       Они всё шли и шли, пока тревога нарастала всё сильнее. А на самом подходе к полю — тобишь рядом со свалкой — этот червивый ком достиг своего апогея и пустил корни по всему телу, заполоняя его нервозностью. Руки пробрала мелкая дрожь, пока глаза судорожно цеплялись за любую возможность скрыться в этом стерильно чистом пространстве.       Было уже достаточно холодно, чтобы маломальская трава была закрыта тонким слоем снега, но недостаточно, чтобы в этом снегу можно было как-либо засесть. Сраное кладбище его невидимости.       Единственный вариант, который ему оставался — пропускать торгаша вперёд, а затем усиленно догонять. Но обязательно сохранять расстояние метров так 20, чтобы не возникало лишних подозрений.       Запутавшись в собственных мыслях он перестал следить за дорогой и под ногами хрустнул старый проржавевший кусок металла. В спокойной тишине он прозвучал особенно резко и громко, почти наравне с выстрелом. Ждать реакции длинноволосого не пришлось — он тотчас же замер и резко обернулся. Единственное, что Руи успел сделать до того, как его бы заметили — юркнуть за ближайшую груду мусора и скрутиться в тугой клубок.       Холод сейчас ощущался особенно отчётливо, будто кто-то сорвал с него кожу и кинул прямо в ледяной океан. Пробирало до костей. Пахло тут отвратительно: гниль, рвота, грибы и кровь; но да сейчас ему было не до этого. Он кожей чувствовал, как чужие глаза сканируют пейзаж; как хрустит снег под массивными ботинками, когда он разворачивается и подходит чуть ближе к укрытию.       Информатор задержал дыхание и сжался сильнее, пряча голову в сгибе локтей. Дрожал он от напряжения или страха — было неясно. Сердце у него забилось с новой силой, а слух обострился, словно у собаки. Он слышал чужое дыхание, шёпот на незнакомом языке, завывания ветра.       Выдохнуть он смог лишь когда черноволосый фыркнул и, снова отвернувшись, последовал прежнему маршруту. Разве что шаг его ускорился и стал шире, почти переходя на бег.       Руи чуть расслабился, но вставать не спешил. Лицо его стало недовольным и он надулся, точно ребёнок у которого отобрали сладость. Слежку продолжать не хотелось от слова совсем — очень уж он боялся, что торгаш заметит преследователя и отхлещет его со всей строгостью. Такое, впрочем, уже случалось несколько раз и выпутывался он из этих передряг разве что чудом.       Да и положение у него сейчас было максимально проигрышное: Госпожа не бросает слов на ветер, а характер у его жертвы мог оказаться на редкость взрывным.       ...       Фу блять       Он встал, отряхнулся и последовал за растворяющимся силуэтом       А впереди маленькими проблесками начинала виднеться пустошь. Промёрзлая земля, желтеющая трава и небольшие сугробы, над которыми нависли свинцовые облака. Теперь уж пришлось остановиться и просто ждать, пока торговец отойдёт ещё дальше.

***

      Когда же бескрайние поля сменились скудным пейзажем Портовых забегаловок тревожности у него поубавилось. Его тут почти никто не знал, да и всем было наплевать на поразительно белокожего мальчонку, лишь бы под ноги не попадался да под руку не говорил.       Длинноволосый же — Хоффман, как он узнал из разговоров — ни разу не заподозрил слежку и это приятной негой обволакивало душу. А он ещё и не имел склонности к бегу — лишь сидел на месте, да раздавал экзотичные товары за не самую крупную цену,. А информатору только стой около забегаловки на соседней стороне улицы и поглядывай, чтоб черновласка не свалил.       А это, честно сказать, было одной из самых лёгких задач, что он когда-либо получал. Изредка только он менял место слежки и то подходил ближе, то доходил почти до забегаловки на углу. Да только вот со временем стали проявляться некоторые...слишком подозрительные странности: стоило приблизиться — как в перерывах между покупателями он говорил что-то на другом языке, который Руи знал лишь отчасти; а внешность его была странно знакомой, будто раньше они уже встречались.       Слегка загорелая кожа, длинные чёрные волосы, светлые глаза и рост сантиметров на 10-15 выше холки у среднестатистической лошади. Это, кстати говоря, считалось довольно необычной внешностью (ибо же люди с Архипелага предпочитали более короткие стрижки), так что ошибаться Руи не мог — они где-то виделись.       Как только он отвлёкся — взгляд первым делом прицепился к надоедливой прядке, постоянно лезшей в глаза. Теперь волос был не настолько чёрным (сажа вымылась). Серел и кое-где уже проглядывала белизна, сверкавшая под проглядывающимся солнцем. Руи намотал её на палец, наблюдая за красивым, но слишком заметным свечением, недовольно поморщился и потопал в ближайшую щёлку: проход в очередной заброшенный переулок рынка.       Там было зябко и шум народа почти не проникал через ледяной кирпич. Как и ожидалось — ни души. Он спокойно подошёл к дальней стенке, присел и сгрёб в руку горсть угля — заметил он её тут ещё в прошлый раз, видно кто-то жёг костёр. И только хотел было начать затемнять волосы — как его с силой подняли за грудки и прижали к стенке.       Холод проникал до костей, а нападавший тянул ткань так сильно, что грубые швы больно впивались в кожу подмышек.       — Кто. Тебя. Послал? — произнёс человек ледяным голосом. Лишь тогда мальчонка присмотрелся: загорелая кожа, длинные волосы, простая одежда...       Он замер и всмотрелся. Ещё раз. И ещё раз. Но образ никак не менялся.       — Кто. Тебя. Послал?! — повторил силуэт настойчивее и вторая его рука вцепилась в светлеющие волосы, заставляя запрокинуть голову.       — Ты.... — начал Руи и сглотнул нарастающий ком в горле. — Ты из KNY. — выдохнул он и чужие глаза (голубые, как оказалось) сверкнули презрением.       Тот парень, что клянчил у него частоту рации. Теперь-то Руи вспомнил.       Лицо напротив исказилось неприязнью и пальцы впились сильнее — так, что кадык у парнишки, кажется, готов был прорезать кожу. Будто птенец, проклёвывающийся из яйца. И с каждой секундой его шею выгибали во всё более и более неестественное положение.       Так и сгнил бы тут информатор, если бы совсем рядом не раздался противный голосок:       — Хе-хеее~ Я тебя нашла~ — и на плече черноволосого вдруг появился металлический отблеск. — Чего ты тут спрятался?       — Я..эээ.. — промямлил длинноволосый. Госпожа буквально оторвала его от оцепеневшего Руи и повела прочь из того злосчастного тупика.       — Вечером зайди ко мне~ — прошептала она на выходе из закоулка и скрылась, забрав с собою торговца.       Информатор, дрожа всем телом, осел наземь и уткнулся лицом в колени. Ясно было одно: ему пиздец.