Где тени шепчут нам свои клятвы

Вечерние сумерки медленно спускались на забытую деревушку, укутывая ее в мягкий полумрак. Последние лучи солнца, пробиваясь сквозь редкие облака, золотили соломенные крыши домов и играли бликами на потемневших от времени деревянных стенах. Воздух был наполнен ароматами влажной земли, дымкой очагов и едва уловимым запахом полыни, растущей у обочин. Где-то вдалеке кричали цикады, их стрекот сливался в монотонную, убаюкивающую песню. Но тишину вечера нарушал странный гул, доносившийся с окраины деревни. Лань Чжэнь стоял, слегка согнув колени. Его дыхание было ровным, несмотря на усталость. Перед ним клубилась черная масса, из которой то и дело проявлялись то длинные костлявые пальцы, то пара горящих красным светом глаз. — Школа Шеньшан,— прошипел дух, и его голос напоминал скрип старых ветвей. — Когда-то твои предки внушали страх. А теперь? Жалкие подражатели, копирующие древние техники. Лань Чжэнь не ответил. Он чувствовал, как по его спине струится пот, а руки слегка дрожат от напряжения. Внутри него бушевали эмоции — гнев, обида, но больше всего — холодная, расчетливая ярость. Он знал, что дух пытается вывести его из равновесия, и не собирался поддаваться. — Ты даже не достоин называться заклинателем, — продолжал дух, его форма пульсировала, становясь то плотнее, то прозрачнее. — Твои удары слабы, а печати — неуклюжи. Ты позоришь память тех, кто был до тебя. Лань Чжэнь сжал кулаки. В его памяти всплыли слова учителя: "Гнев — это роскошь, которую мы не можем себе позволить." — Моя очередь говорить настанет, — наконец произнес он, и его голос звучал тихо, но отчетливо. — Когда ты будешь гореть в очищающем пламени. Он резко выбросил руку вперед, и в воздухе вспыхнули синие знаки, сплетаясь в сложный узор. Дух взвыл, когда энергия ударила в него, но не отступил. Вместо этого он рванулся вперед, его форма растянулась, превратившись в копье из тьмы. Лань Чжэнь едва успел отпрыгнуть в сторону, чувствуя, как ледяное лезвие тьмы проносится в сантиметрах от его лица. Земля под ногами была мокрой от вечерней росы, и он поскользнулся, едва сохраняя равновесие. — Бесполезно, — засмеялся дух. — Ты уже на пределе. Лань Чжэнь стиснул зубы. Он знал, что дух прав — силы были на исходе. Но сдаваться он не собирался. Его рука потянулась к поясному мешочку, где лежала последняя надежда — древняя громовая печать, переданная ему учителем перед гибелью. — Попробуем еще раз, — прошептал он. В доме старейшины, куда не доносились звуки битвы, стояла тишина. На полке у окна, покрытая слоем пыли, покоилась старая фарфоровая ваза. Ее поверхность была испещрена тончайшими трещинами, почти невидимыми глазу. Очередная ударная волна от битвы докатилась и сюда. Ваза дрогнула, затем накренилась... И разбилась. Тишину разрезал звон разлетающихся осколков. Из черепков поднялся черный дым, медленно собираясь в человеческую фигуру. Сначала проступили длинные пальцы с ногтями, острыми как кинжалы. Потом – высокий стан, облаченный в темные, словно вырезанные из самой ночи, одеяния. Наконец, лицо – бледное, с тонкими чертами и губами, растянутыми в улыбке, от которой кровь стыла в жилах. Грудь поднялась в первом за шестьсот лет вдохе. Демон потянулся, как человек, пробудившийся от долгого сна. — Наконец-то, — его голос был сладок, как мед, и ядовит, как змеиный укус. Он огляделся. Жалкая лачуга. Запах немытой посуды и человеческого пота. — И это мое великое возвращение? Губы Сюэсина искривились в презрительной усмешке. Когда-то целые города трепетали при одном упоминании его имени, но теперь от былой славы не осталось и крупицы. Воспоминания нахлынули на него волной, беспощадно обрушиваясь на разум. Каждая деталь последней битвы всплыла с пугающей ясностью, словно это было не давнее прошлое, а только что пережитая реальность. Он прекрасно помнил все: эти чёртовы заклинатели, окружившие его со всех сторон, проявили удивительное упорство, никак не желая сдаваться. Их душераздирающие крики, когда он с холодным удовлетворением вырывал сердца из грудей одного за другим, до сих пор звучали где-то на подкорке сознания, не умолкая. А потом наступило то проклятое мгновение, — момент поражения, — когда ужасающая боль от проклятых печатей разорвала его плоть, запечатывая его в этом жалком сосуде. Сюэсин фыркнул, отгоняя непрошеные образы. "Неужели эти ублюдки думали, что смогут держать меня вечность взаперти?". Сквозь зубы вырвался низкий, гортанный смешок, полный жгучей ненависти и обещания неминуемой расплаты. Он медленно переступил порог покосившегося дома, и дощатый пол скрипнул под его тяжестью, будто вздохнув от боли. Его глаза, горящие в темноте ярким желтым огнем, окинули деревню. Бедность. Она проглядывала в каждом гнилом бревне домов, в рваных циновках вместо дверей, в чахлых огородах, где едва росли жалкие побеги капусты. Даже воздух здесь был беден – пахнул лишь сыростью, навозом и усталостью. Где-то впереди, за поворотом улицы, раздался грохот. Сюэсин насторожился. Он двинулся на звук, его черные одеяния слились с вечерними тенями. Взрывы, визги и голоса смешались в одну кучу. Он прижался к стене, затем юркнул в кусты дикой ежевики, растущие у края дороги. Колючки впились в его плоть, но он даже не моргнул. Сквозь листву открылась картина: Молодой человек в синих одеждах, весь в пыли и царапинах, отчаянно размахивал мечом с горящими иероглифами. Перед ним извивался дух – бесформенный клубок тьмы с горящими глазами. "Ха. Дух болтает больше, чем деревенская старуха" - подумал про себя демон. Действительно, тварь не умолкала: — Ты даже не можешь удержать меч прямо! Где тебя учили – в хлеву?! Заклинатель стиснул зубы. — Заткнись и... и сгори уже! Он швырнул горсть талисманов. Те вспыхнули – но дух ловко увернулся. Лань Чжэнь тысячу раз мысленно возвращался к тем дням, когда он бездумно тратил время на развлечения с девушками, вместо того чтобы тренироваться, и горько об этом жалел. Сюэсин наблюдал, и в его глазах вспыхнуло разочарование. — Раньше заклинатели сражались с достоинством. А теперь? Дети, играющие с огнем. Но затем его взгляд упал на пояс юноши – там болтался значок школы. — Шеньшан? Память шевельнулась. — А... те самые, что когда-то... На мгновение в его голосе прозвучало что-то, почти похожее на уважение. Но лишь на мгновение. Он встал и медленно зашагал прочь по просёлочной дороге, поднимая облачко рыжей пыли. Дальше наблюдать за боем уже не было смысла. "Он проиграет," – холодно констатировал про себя демон. "Еще десяток ударов, и этот щенок станет очередной потерей для своей жалкой школы." Громовая печать была мощным артефактом, способным сокрушать врагов разрядами неистовой энергии. Её удары оставляли после себя лишь пепел и трещины в самой земле. Но даже этого оказалось недостаточно. Заклинатель, посланный на задание, был слишком молод и неопытен, слишком слаб, чтобы раскрыть весь потенциал артефакта. "Молоко на губах не обсохло" — язвительно усмехнулся бы любой, увидев его тщетные попытки противостоять древнему злому духу. Юноша не имел ни должной силы, ни выносливости, а его магия была словно искра против урагана. Отправлять его на такую битву было безумием… Но именно это безумие и изменило всё. Удар громовой печати, хоть и не сразил духа, пробил брешь в древней вазе — той самой, что веками сдерживала Сюэсина. Печать, сковавшая его, и без того ослабела за долгие годы, а теперь последний толчок энергии окончательно разорвал её оковы. Но стоило признать, что за прошедшие века в мире мало что изменилось. По крайней мере, демон, пробудившись от долгого сна, не заметил ничего, что выбивалось бы из привычной картины. На небе все так же ярко сияли звёзды. Изредка дул приятный ветерок, ласково играя с его волосами, напоминая о земных ощущениях. Вдалеке виднелись знакомые очертания гор, а вокруг царила тишина и умиротворение. Звуки битвы уже давно остались позади. Сюэсин шел долго. Его мысли текли вяло, как мутная река. Но внезапно пустые размышления прервал скрип колес. — Эй, путник! Не хочешь персиков? Спелые, сладкие! На дороге показалась покосившаяся телега, запряженная тощей лошадью. На облучке сидел старик с лицом, похожим на сморщенное яблоко. Сюэсин остановился. Лошадь заржала, закатила глаза и резко дернулась в сторону, едва не опрокинув телегу. — Тьфу ты! Ну и норов, – старик шлепнул вожжами по спине животного, затем снова улыбнулся демону. – Прости уж, путник. Видать, учуяла волка в округе. Так насчет персиков? Демон медленно провел языком по клыкам. Раньше, сколько бы он ни ел обычной еды, она совершенно не приносила ему насыщения. Человеческая пища не давала ему сил. Единственное, что имело значение – это кровь. Чья именно, было неважно. Она была ему необходима для поддержания жизненной энергии. В этом смысле его состояние было сродни вампиризму. Поэтому он вежливо отклонил предложение поесть персиков, не в силах объяснить истинную причину своего отказа. — Куда путь держите? — Прямо на рыночную площадь Фанронга! – ответил старик, его глаза сияли, когда он с гордостью оглядывал свою телегу, доверху набитую овощами и фруктами. – Посмотри, какой у меня богатый урожай выдался в этом году! — Я впервые в этих краях, – признался Сюэсин. – Не могли бы вы немного просветить меня о вашем городе? — Конечно! – с готовностью отозвался тот, похлопав по свободному месту в телеге. – Полезай сюда, путник. Сюэсин послушно устроился рядом, предвкушая интересный рассказ. — Фанронг – это город, который по праву занимает одно из ведущих мест среди культурных и торговых центров всей Поднебесной. Здесь всегда кипит жизнь, и каждый найдет что-то по душе. — Здесь, – продолжал старик, указывая рукой вперед, где вдалеке уже виднелись очертания городских стен, – сходятся пути со всех сторон света. Купцы привозят сюда диковинные товары, ремесленники демонстрируют свои искусные изделия, а ученые и поэты собираются, чтобы обменяться знаниями и вдохновением. Ты увидишь здесь величественные храмы, шумные базары, изысканные сады и, конечно же, нашу знаменитую рыночную площадь, где сегодня будет особенно людно, ведь это день большого урожая. Я сам, как видишь, везу сюда свои лучшие плоды, чтобы поделиться ими с горожанами. Надеюсь, тебе понравится наш Фанронг, путник. Он умеет очаровывать тех, кто открыт его красоте и многогранности. * * * Когда они добрались до города, солнце уже стояло высоко в небе, знаменуя наступление полудня. Старик и демон, попрощавшись, разошлись в разные стороны. Город Фанронг предстал перед Сюэсином во всей своей красе – огромный и величественный. По его улицам, словно муравьи, сновали люди, занятые своими повседневными делами. Сюэсин провел долгие часы, бродя по городу, с любопытством разглядывая диковинные постройки. Свернув за угол он застыл, искренне недоуменный открывшимся зрелищем. Просторная торговая площадь, залитая солнечным светом, предстала перед ним во всей красе. Однако первые его мысли были вовсе не о пейзажах.. "И снова я здесь оказался," - подумал он, и едва заметная улыбка коснулась его губ. "Этот городок словно специально водит кругами. Что ж, раз уж я планирую здесь пожить некоторое время, придется разобраться в его лабиринте." Вскоре демон достигнул моста, перекинутого через гладь спокойной реки. Вода, словно отполированное зеркало, отражала небо и причудливые разноцветные облака. Несколько лодок плавно скользили по поверхности, а на берегу люди с оживлённым видом предлагали свои товары - в основном, загадочные бутылки с чем-то, что, судя по всему, являлось местным вином. В обмен на них они получали сверкающее серебро, щедро брошенное с лодок. Сюэсин уселся на край моста. Перед ним развернулась совершенно новая реальность – от архитектуры зданий до манеры разговоров прохожих.. всё было чуждо и непонятно. Сколько же лет он провёл в заключении, сколько упущено?! В его лице отразилось раздражение, переходящее в ненавистный взгляд, точно разъедающий спокойную поверхность реки. Эти заклинатели... Именно из-за этих долгоросликов, из-за того, что они осмелились переступить черту, он потерял так много! Абсурд! Демон – потерпел поражение от людей, да ещё и был ловко обманут! От этой мысли в груди нарастала ядовитая злоба, от которой нос морщился... Но его вдруг осенило, что, быть может, у его заточения были и свои плюсы. Во-первых, за прошедшие годы, скорее всего, сменилось несколько поколений, и нынешние заклинатели, вероятно, хуже владеют духовным оружием, следовательно они не представляют угрозы. Во-вторых, о нём, возможно, попросту забыли. Можно не опасаться преследований и немного расслабиться. И в-третьих, за годы заключения он определённо изменился, обрёл опыт, зрелость. Юношеские амбиции давно ушли, сменившись глубокими размышлениями о смысле бытия...