Предел прочности

Эна сплевывает кровь и медленно поднимается на ноги; щека пульсирует от боли — к утру точно расцветет синяк. Габриэль, удерживаемая братом и Джобом, смотрит на нее дико побелевшими глазами. Из рассеченной брови девушки сочится кровь. Злобная, как стая волков, Габриэль била по-мужски жестоко; Эну бы уязвило, что ее уложила такая пигалица, если бы все не происходило на глазах у шерифа. Шугар, заботливо придержав Эну под руку, помогает ей опуститься на стул. — Я принесу лед… — Не стоит, — произносит Лукас; на Эну он не смотрит, а вот Габриэль не сводит с нее глаз, готовая кинуться вновь. Эти Лидсы все равно, что животные. — Я отвезу миссис Хоупвелл домой, — продолжает Лукас. Шугар сомневается: — Может, лучше в больницу?.. — Да, в психиатрической отделение, потому что вы все здесь чокнутые, — заявляет Джоб и тянет Габриэль в сторону, — идем, лапочка, тебе нужно остыть. А мне — выпить. Эна усмехается и тут же кривится от боли в разбитых губах; Габриэль до сих пор злится из-за серег, которые когда-то давно пыталась стащить Эна? Но она же не знала, что они принадлежат покойной матери двойняшек. Тогда бы Эна была осторожнее и не попалась… Ситуацию удалось замять, но девчонка оказалась злопамятной. Скосив глаза на шерифа, она замечает лежащий на столе букет подсолнухов, завернутый в крафтовую бумагу. — Это не для меня, верно? — роняет Эна, улыбаясь уголком рта. Лукас отвечает ей бесстрастным взглядом. — Ты замужем. Пусть твой муж дарит тебе цветы. — Он дарит. И не только дешевые букеты, — огрызается Эна, стараясь задеть бывшего любовника. Она не верит, не хочет верить, что ему все равно. Лукас отсидел за нее в тюрьме пятнадцать лет; дикая белобрысая девица попросту не могла уничтожить все, что было между ними. Значит, Лукас ей врал. Это принять гораздо легче, чем то, что в испорченных отношениях и разбитом лице Эна виновата сама.