Видовые особенности

      — Келус, видъядхары не размножающийся вид, — устало выдохнул Дань Хэн, отодвигая от себя лицо первопроходца.       — Это значит, что ты меня не любишь? — протянул Келус чуть ли не всхлипывая.       — Эоны, за что мне это, — прошептал Дань Хэн и вновь вернулся к обычной громкости голоса. — Нет, это значит, что я не могу заниматься с тобой сексом в обычном его значении.       Он сказал это так просто, будто цитировал статью из архива, а не обсуждал достаточно интимные моменты. Келус пару раз моргнул, смахивая искусственные слёзы, и стал таращиться так, как смотрит только в ожидании пояснений.       — Давай просто проведём аналогию, хорошо? — предложил Дань Хэн. — Отвечай на мои вопросы, и я буду делать тоже самое.       Келус энергично закивал, да так, что вода в их личной купальне пошла рябью от этого действия.       — У тебя бывает сильное желание в сексуальном ключе, которое настолько яркое, что перебивает другие потребности?       — Конечно! Особенно, когда я хочу тебя зацеловать! — чуть ли не выкрикивает Келус.       — Я прекрасно тебя слышу, не надо кричать. У меня тоже есть желания, но я вполне могу их контролировать и знать, когда это уместно, — разъясняет Дань Хэн. — У меня всё ещё есть эмоциональная привязанность, но мои действия не диктуются специальными гормонами.       — Гормоны? Это, как эти-       — Нет, у большинства гуманоидных рас нет инстинктов, — тут же прерывает Дань Хэн, угадывая чужой вопрос. — Это эволюционный момент, чтобы проще было формировать устойчивые пары для последующего размножения. Напомню, видъядхары не размножаются, поэтому подобный механизм нам не нужен.       — Ты меня всё-таки не лю-ю-юбишь, — вновь заводит заевшую пластинку Келус.       Дань Хэн раздражённо фыркает, хватает в ладони лицо первопроходца и запечатляет на его губах поцелуй. Потом ещё один и ещё.       — Любишь же ты драматизировать, когда хочешь уйти от долгих разговоров.       Дань Хэн даже немного улыбается тому факту, что застал Келуса врасплох. Тот растерянно хлопает глазами, будто бы только что увидел что-то невероятное.       — Дослушаешь меня? — вопрошает Дань Хэн, всё ещё не выпуская чужое лицо из рук.       — Да.       — Я всего лишь хочу сказать, что у меня нет привычных механизмов, как у размножающийся видов: отличается физиология и реакции. Но это не значит, что я ничего не чувствую в подобном ключе.       Дань Хэн приближается к лицу Келуса и мягко целует того в щёку, потом в другую и остаётся так близко, смотря глаза в глаза.       — Пусть я не испытываю желания соединения наших тел в этом плане, но я чувствую, что хочу касаться тебя: целовать, гладить, обнимать и защищать. И я не говорю тебе нет. Не запрещаю хотеть меня. Не запрещаю решать: воздерживаться или нет. Просто предупреждаю, что всё будет не так, как ты мог видеть или читать.       Келус будто бы переваривает всю информацию какое-то время, а потом сокращает непозволительно небольшое расстояние между ними, тут же углубляя поцелуй. Юркий язык скользит по драконьим клыкам, очерчивая их острые края, вынуждает отвечать, сталкиваться в этой борьбе.       Руки нагло лезут под белую ткань под водой, очерчивают мышцы живота и скользят ниже. Дань Хэну не дают ничего сказать, не позволяют избежать поцелуя. Кажется, для Келуса просто не существует сейчас команды стоп. Его рука обхватывает небольшой член, слегка сжимает. Это действие заставляет Дань Хэна тяжело выдохнуть прямо в чужие губы. Пусть его это не возбуждает, как других, но всё же это прикосновение к интимной зоне, и даже без всех этих половых штук оно имеет свою чувствительность.       — Ке... лус, — успевает вставить Дань Хэн, между поцелуями, пытаясь мягко оттолкнуть. — Про... шу.       Первопроходец всё же останавливается, давая им обоим возможность отдышаться. Влажные губы раскрываются, хватая драгоценный воздух.       — Не нужно пытаться его стимулировать, ты не получишь реакции, — выровняв дыхание, говорит Дань Хэн. — Любые другие прикосновения сработают лучше.       И ведь он не лукавит. Келус давно выяснил каждую чувствительную точку на чужой шее, искусал кончики ушей и зацеловал кожу за ними. Это было приятно, ужасно приятно, что будь тело Дань Хэна подчинено законам размножающийся видов, он бы кончил только от этого. Но всё что он мог — выдавать полувздохи-полустоны и жмурить глаза, пока в темноте век не взрывались звёзды.       — Даже если...       — Это бесполезное действие, — прерывает Дань Хэн. — Но я всё ещё могу быть в принимающей роли, если мы подготовимся к этому. Я, конечно, не смогу отреагировать также, как-       — Хватит, — теперь прерывает уже Келус. — Твоя реакция бесподобна, даже если я смог выжать из тебя лишь краткий выдох.       Тон слишком серьёзный для Келуса, и только потемневшие золотые глаза говорят о том, что громко кричит в нём сильнейшее обожание и возбуждение. Это любовь: немного безумная и спонтанная, но самая при этом настоящая и живая. Такая, что всегда сносит Дань Хэна сильнее, чем огромная морская волна.       Келус подхватывает его и вытаскивает из воды, усаживая на мраморный бортик. Видно, как первопроходец замирает, хотя ещё мгновение назад его взгляд скользнул в сторону разноцветных склянок. Келус приближается к Дань Хэну и слизывает остывшие капли воды с торса. И ведь ещё смотрит так пронзительно, когда поднимается всё выше.       — Можно же? — шепчет в самые губы.       — Можно, — легко кивает Дань Хэн.       Вода шумит, когда Келус прорывается сквозь неё. Если бы не сопротивление жидкости, то этот енот с двигателем уже бы гремел стеклом. Дань Хэн откидывается немного назад, опираясь на левую руку. Он блаженно выдыхает: вода для него была слишком горячей, ведь Келус наотрез отказался делать её хоть на градус холоднее. Дань Хэн делает себе мысленную пометку после всего этого понежится в прохладной воде или здесь или в холодной чаше.       Глаза открываются, когда Келус развязывает узел на белой ткани, от своей он уже избавился: её край соскользнул с плитки в воду. Первопроходец задерживает взгляд внизу, слегка разведя чужие ноги в стороны.       — Различия не сильные, но имеются, — прерывает тишину и заминку Дань Хэн. И правда, всего-то нет того, что хранило бы биологический материал. — Я чит-       Договорить он не успевает, потому что Келус наклоняется, ловко подхватывает языком небольшой член у основания и проводит по всей длине, поднимая его вверх. Вид необычный и больше эмоций вызывает факт действия, чем оно само.       — Кел-лус, — голос сбивается, когда на него поднимают золотистые глаза. — Я же-       — Мне просто жутко хотелось сделать это хоть раз, — улыбается Келус, оставаясь на коленях.       Он переключается на внутреннюю сторону бёдер, усыпая те лёгкими, горячими поцелуями. Они ощущаются особо ярко на остывшей коже, посылая волны мурашек куда-то вверх. Дань Хэн шумно выдыхает каждый раз, когда Келус игриво проходится по коже своими небольшими клычками.       Удовлетворив свою потребность в небольших поцелуйчиках, первопроходец берётся за склянку с маслом. От неё веет чем-то свежим и морским. Дань Хэн уверен, что Келус перебрал всё что было у них в купальне когда-то до этого и сделал свой выбор осознанно.       — Я, это, делаю такое первый раз. Ну, как бы, я читал, смотрел там. Думаю разберусь, но ты говори если что.       Иногда, Дань Хэн забывает, что первопроходец может смущаться. Тот идёт напролом, лезет в любую дыру и смело бросается что в боевые, что в словесные дебаты. А ведь Келус ещё так мало прожил, если учитывать все его воспоминания.       — Не переживай, мы не торопимся.       У них и правда настали свободные дни. На Амфореусе стало спокойнее, после всех потрясений связанный с чёрным течением и ядрами титанов.       Келус энергично кивает и осторожно прикасается пальцами к колечку мышц. Дань Хэн шумно выдыхает, место ведь достаточно чувствительное даже со всеми оговорками. Масло быстро согревается теплыми пальцами, и Келус, наконец, решается осторожно войти, всего на одну фалангу.       Дань Хэн прикрывает глаза, стараясь достаточно расслабиться, чтобы помочь первопроходцу и себе в том числе. Он хорошо знает весь процесс, хоть и хотел бы забыть. Воспоминания прошлых воплощений ощущались как странное подглядывание за чужой жизнью, пусть и с твоим лицом.       Осторожные и сосредоточенные движения туда и обратно. Келус каждый раз поднимает взгляд, когда продвигается глубже. Пусть Дань Хэн не видит этого, но отчётливо чувствует этот обжигающий золотой взгляд даже за закрытыми веками. Вместо слов говорит его громкое дыхание.       — Нет нужды быть настолько медленным, — проговаривает Дань Хэн, когда первые неприятные ощущения уходят. — Если чувствуешь, что не испытываешь сопротивление — будь смелее.       — Я не хочу, чтобы тебе было больно, — тянет Келус, при этом добавляя второй палец.       — Полностью от этого не избавиться, — Дань Хэн делает несколько глубоких вдохов, чтобы расслабиться. — Анус не предназначен для того, чтобы в него что-то входило. А учитывая, что это наш первый раз...       Келус не даёт договорить, переключая внимание на себя. Точнее на свои действия. Внимательный желтый взгляд следит за реакцией, пока зубы прикусывают плоть на внутренней стороне бедра. Если уж Келус не хочет длинных разговоров, он найдёт как от них сбежать.       Дань Хэн не против помолчать. Тяжело собирать мысли в кучку, когда ты пытаешься не напрягаться и не вздрагивать от особо чувствительных прикосновений. А от взгляда полного желания становится немного страшно. Страшно скорее от того, что чувствуешь себя жертвой в лапах хищника. В любой момент пасть сомкнётся на шее, а любое неверное движение лишь ранит. Не те мысли, совсем не те. Дань Хэн слегка качает головой из стороны в сторону, отгоняя их.       — Всё в порядке? — тут же спрашивает Келус, останавливая ритмичные движения пальцами.       — Да, просто стал думать не о том.       Первопроходец размышляет пару секунд, а после поднимается из воды, чтобы дотянутся до лица Дань Хэна. Он мягко прикасается к раскрытым губам, забирая чужой выдох. Дань Хэн чувствует, что Келус хочет налететь на него и выпить, как банку газировки на спор, но не делает этого.       — Думай обо мне.       Ехидная улыбка расползается по лицу, и Келус продолжает своё действие. Дань Хэн только раскрывает рот, чтобы ответить на это заигрывание, как его прошибает будто бы электрический разряд. Мышцы подчиняются этому ощущению, выгибая его дугой, а рот раскрывается в немом крике от противоречивого чувства.       — Дань Хэн? — в голосе Келуса слишком много тревоги. — Ч-что я сделал? Дань Хэн?       — Се. кун. ду.       Келус не двигается, лишь часто дышит от испытанного шока. Его желтые глаза тревожно бегают по телу, пытаясь понять, что не так. Одно хорошо, он не решается вынимать пальцы.       — Вот уж не думал, — сбившимся голосом произносит Дань Хэн. — Что тебе удастся задеть простату.       — Про... Погоди! Ты на это реагируешь?!       — Надо было сразу сообщить, моя оплошность. Не уверен, что наши ощущения от этого похожие, но, — Дань Хэн делает паузу, чтобы подобрать слова. — Это очень резко, но в какой-то мере приятно. Прошибает, как от удара током. Только не смертельно.       — Если вдруг-       — Не переживай, — Дань Хэн переносит вес на одну руку, чтобы другой погладить Келуса по щеке. — Просто постарайся не делать это слишком часто. Знаешь, как тот пункт про гиперстимуляцию.       Келус энергично кивает и вытаскивает пальцы. Он примерно запомнил, что сделал, но уверен, что ещё пару раз не повторит это случайно. Вылив на руку ещё немного масла, первопроходец использует уже три пальца.       — Это так долго, — говорит он, осторожно раздвигая стенки.       — Не дольше обычных прелюдий, — отвечает Дань Хэн. — Просто я мало чем могу помочь в данной ситуации.       Келус мотает головой. Он просто слишком переживает о том, чтобы всё было хорошо, вот из-за этой сосредоточенности и теряет настрой. Дань Хэн уже спокойно принимает три его пальца, пару раз выгнувшись от ощущений, чем только распаляет Келуса сильнее (хотя тот успешно это игнорирует).       Убедившись, что этого достаточно, Келус вновь поднимается из воды и надавливает на грудь Дань Хэна. Вместо мраморного пола, лопатки встречаются со скомканным полотенцем. Келус нависает сверху, пожирая взглядом раскрасневшееся от жара и действий лицо.       — Можно мы сделаем это в твоей драконьей форме? — спрашивает Келус, переведя взгляд в сторону в поисках оставленной склянки с маслом. — Только без длинных волос.       — Тебе они не нравятся?       — Нравятся, — отвечает Келус, подхватывая масло. — Просто, м-м-м, с такой прической ты мне нравишься больше. Но эти острые уши, рога, хвост...       — Я понял.       Требуется мгновение, чтобы Дань Хэн преобразился. Яркий взгляд сияет словно небесная лазурь, подведённая красной боевой лентой. Полупрозрачные рога напоминают дорогой кварц, а может и нефрит. Прохладная чешуя хвоста оборачивается вокруг бедра. Кажется, как-то так Келус себе это и представлял после того, как начитался различных форумов. Он наклоняется, чтобы укусить кончик длинного ушка и слышит громкий выдох.       Больше ждать нет никаких сил. Прохладное масло растекается по давно возбудившемуся члену. Келус помогает себе и осторожно входит внутрь. Всё равно тесно, но тепло. Он читал, что там обычно горячо, а в случае Дань Хэна, наоборот, думал, что тот, даже внутри холодный, но видимо даже для чешуйчатых видъядхары теплокровные.       — Эоны, — выдыхает Дань Хэн, стискивая Келуса в своих объятиях.       — Так меня ещё не называли, — шепчет Келус. — Или в виртуальной-       — Молчи.       Дань Хэн поднимает голову и прикусывает открытую шею. Келус, совсем не ожидавший этого, дёргается и не нарочно продвигается глубже, конечно же, по иронии судьбы задевая ту самую точку. Дань Хэн тут же прижимается к нему ближе, сильнее стискивая челюсти. Это больно. Келус шипит, но почти сразу же практически стонет, когда на место укуса приходит теплый язык. Дань Хэн слизывает выступившую кровь и заглаживает вину за свои неожиданные действия.       Это срывает и без того хлипкую крышу первопроходца. Он делает первый толчок, тут же ощущая шеей тёплый выдох. Ещё один. Ещё и ещё. Он входит не на всю длину, но даже этого уже достаточно, чтобы млеть от удовольствия.       — Дань Хэн, — выдыхает Келус, когда его вновь стискивают в объятиях.       Ни одна статья не передаст ощущения, которые ты испытываешь в подобный момент. Келус раскрывает глаза, закрывшиеся в момент удовольствия, и встречается с полуприкрытыми глазами Дань Хэна. Тот тяжело дышит, не только от действий, но и поднявшейся жары. Первопроходец настоящая печка, когда его охватывают сильные чувства. А сейчас чувств очень много. Даже холодный хвост обвившейся вокруг ноги сливается в общей куче ощущений.       — Спасибо.       Благодарность звучит немного неуместно. Но если Дань Хэн правильно успел трактовать взгляд первопроходца, то это было своеобразное выражение любви.       Келус захватывает его в поцелуй, при этом ускоряя темп толчков. Всё чаще в этом хаосе, он скользит по простате, заставляя вжиматься в горячее тело. Дань Хэн теряется от избытка тактильных ощущений, и только его выдержка не позволяет отключиться от гиперстимуляции, хоть затянувшийся поцелуй вполне тянет на акт асфиксии.       — Дань Хэн, Дань Хэн, — шепчет Келус, пытаясь отдышаться.       Он не прекращал двигаться и судя по сбивчивому хаотично-быстрому ритму, близится к кульминации.       — Ты... можешь закон... чить внутрь, — выдыхает Дань Хэн, пытаясь удержаться в этом ритме страсти.       — Но это-       Келусу не удаётся сформировать вопрос. Его разум давно улетел дальше фальшивого неба Аквилы, а то, что осталось, спуталось в клубок сильным желанием близости.       — Я разберусь, ах, — заверяет Дань Хэн, прерываясь очередным разрядом, прошедшим по пояснице. — Облачными гимнами.       Келус не планировал так делать. В проблеске сознания проскользнула мысль, что заканчивать внутрь так себе идея. Даже если вы оба здоровы, даже если уверены во всём, что только можно. Но ему разрешают, вот прямо сейчас разрешают.       Дань Хэн заключает чужую шею в кольцо, приподнимаясь от пола. Он оставляет несколько поцелуев на щеке и выдыхает на ухо:       — Кончи для меня, Келус.       Это самая неожиданная и сексуальная фраза, которую Келус никак не ожидал услышать от Дань Хэна. И, конечно же, он тут же исполняет просьбу. А кто бы не исполнил? Особенно тогда, когда тебе это шепчут прямо на ушко, пока хвост сильнее сжимает бедро, а небольшие коготки оставляют лёгкие красные полосы на спине.       Если бы на Келуса сейчас глянул бы какой-нибудь Эон, парень бы этого не заметил. Ведь все его мысли и чувства были только в этом моменте. Он растворился в горячем ощущении и зеленоватой лазури. Казалось, что сердце остановилось и в груди остался пульсировать только стелларон.       — Эй, вернись ко мне, — мягко просит Дань Хэн.       Его рука на щеке прохладная, та самая, что нужна после такой раскалённой тряски. Келус всё ещё смакует вкус произошедшего безумства, да так, что проводит языком по одному из рогов от основания до самого кончика. Холодный, но не ледяной. Это действие в какой-то мере остужает запал, и Келус осторожно выходит из тела. Дань Хэн выдыхает, и это выдох очень противоречивый. Но первопроходец слишком выдохся от переизбытка чувств, чтобы разбираться. Он плюхается рядом, подминая под голову край полотенца.       Дань Хэн выглядит бодрее. Он делает незамысловатые взмахи руками, вызывая облачные гимны. Келус лишь чувствует их холодное дуновение, но не видит, что конкретно делает эта водяная магия.       — Ты в порядке? — интересуется Дань Хэн, когда замечает расфокусированный взгляд.       — Я в восторге, — произносит Келус и устало улыбается.       — Нужно перенести тебя, а то так и заснёшь.       — В твоих объятиях — всегда.       Дань Хэн качает головой. Ни на одном из лежаков они не смогут уместиться вдвоём, хотя можно попробовать совместить два вместе...       Келус тянет руку и касается чужого торса, выводя какие-то символы. Секс и горячая вода окончательно разморили первопроходца. В жёлтом взгляде плескается только удовлетворение и любовь.       — Если будешь храпеть — выставлю за дверь, — Дань Хэн подсовывает одну руку под спину, а вторую под сгиб коленей.       — Я не храпю- не храплю! — тут же протестует Келус, но очень вяло. — Может чуть-чуть соплю- сопю-, короче, сопение издаю.       — Мхм-мхм, — это точно не звуки согласия.       — Эй, ты- ты вообще-то не жаловался всё то время, что мы делим купальню и вообщ-       Договорить Келус не успевает, потому что его укладывают на лежак посреди подушек и почти невесомо целуют в губы. Дань Хэн всё ещё в своей драконьей форме и глаза сверкают в полутьме комнаты. Кажется, в этот момент Келус чувствует лишь вновь разгоревшееся в нём обожание. Он уже тянет руку, как её перехватывают и возвращают на место.       — На сегодня хватит, — голос Дань Хэна строгий, но лишь потому, что не терпит иного ответа.       — Но ты же останешься рядом? — ну вот они вернулись к тому, с чего начали: Келус опять хнычет.       — Конечно.       Дань Хэн устраивается рядом, сгребая первопроходца в объятия и даже обхватывая его хвостом. В отличие от Келуса, он не вертится во сне (исключая кошмары) и с такой фиксацией поможет им остаться на одном лежаке и не упасть. Келус прячет свой нос где-то в изгибе шее. Дань Хэн снова прохладный, но собственного тепла у первопроходца хватит на них двоих.       Проходит совсем немного времени, и Келус и правда начинает сопеть, погрузившись в сон. Дань Хэн лишь устало выдыхает. Снизу немного неприятно тянет, терпимо, но повторять в ближайшее время пока нет никакого желания. Хотя видеть это обезумевший от него одного взгляд, особенно сверху вниз… Кажется, в Дань Хэне говорит дракон. Тот самый, которого описывают в сказках других видов. Жадного собственника. Он лишь сильнее сжимает объятия, зарываясь носом в серые волосы.       — Моё сокровище.       Лёгкий шёпот теряется в тихом журчании воды в купальне.