Клятва на шраме

Разговор дома той ночью был тяжелым, как проглоченное стекло. Гермиона, наконец, показала Драко зловещую записку, спрятанную в шкатулке. Он молчал, пока она говорила, его лицо становилось все жестче, холоднее, пока не превратилось в маску из белого мрамора. Когда она закончила, в тишине библиотеки повис только треск дров в камине. — Ты скрывала это, — его голос был тихим, но каждое слово резало. — Неделю. Пока кто-то… это… угрожал тебе. Пока мы спорили о плащах и кофеварках. — Я не хотела тебя тревожить без причины! — возразила Гермиона, чувствуя, как защитная стена возводится внутри нее. — Это мог быть просто… глупый розыгрыш. — «Пожирательская подстилка» и угроза «час пробьет» — это не розыгрыш, Гермиона, — он резко встал, подойдя к камину. Его фигура отбрасывала длинную, тревожную тень. — Это ненависть. Целенаправленная и опасная. А ты… ты не доверилась мне. Своему мужу. Своему Аврору. В его голосе звучала не только ярость, но и раненое доверие. Это ранило ее сильнее крика. — Я боялась… — прошептала она, глядя на его спину. — Боялась именно этого. Твоей ярости. Твоей готовности броситься в бой, не видя врага. Боялась разрушить… все это. — Она обвела рукой их дом, их мир. Драко обернулся. Его глаза горели холодным серебряным огнем. — Наш мир уже атаковали, любимая. Когда в него вбросили эту мерзость, — он кивнул в сторону смятой записки. — А ты дала врагу фору. Неделю. Неделю страха и секретов. Это не защита нашего мира. Это его ослабление. Он подошел к ней, взял ее руки в свои. Его пальцы были холодными. — Больше никаких секретов. Никаких страхов в одиночку. Мы – команда. Всегда. Или ты не веришь, что я смогу защитить тебя? Или… — в его глазах мелькнула тень старой боли, — что я достоин тебя защищать? — Нет! — вырвалось у Гермионы, и она сжала его руки. — Драко, нет. Я верю в тебя. Больше, чем в кого бы то ни было. Прости меня. Я ошиблась. Он притянул ее к себе, крепко обнял. Его сердце билось сильно и быстро под рубашкой. — Хорошо, — он выдохнул, и напряжение в его теле немного ослабло. — Хорошо. Значит, теперь мы во всеоружии. И этот подонок, кто бы он ни был, пожалеет, что посмел дышать в твою сторону. А рыжий волос… — он отпустил ее, взгляд снова стал острым, аналитическим. — …это либо глупая провокация, либо гениальная уловка. Надо выяснить, чей он. Я уверен, это связано с запиской. *** Выяснение началось на следующее утро в кабинете Гарри в Аврорате. Результаты анализа волоса лежали на столе как обвинительный акт. — Не Рона, — заявил Гарри, указывая на пергамент с магическими спектрами. — Слишком много несоответствий. Структура волоса, остатки магической ауры… Не его. И не Джинни, не Джорджа, не Перси… Никого из Уизли, кого мы проверили. Драко, стоявший у окна, мрачно наблюдал за дождем над Лондоном. — Значит, провокация подтверждается. Кто-то явно хочет направить нас по ложному пути. Или поссорить. — Но чей же волос? — спросила Гермиона, изучая отчет. — И почему именно рыжий? Почему не черный или русый? Почему так явно? — Потому что рыжий – знаковый, — сказал Драко, поворачиваясь к ним. — Он кричит «Уизли!» даже тем, кто их не знает. Это символ. Значит, наш враг знает историю. Знает о Роне. Знает о… нашей связи с семьей Поттеров. Знает о разрыве. — Его взгляд встретился с взглядом Гарри. — Это личное. — Анализ пыльцы со вчерашнего совиного бунта тоже готов, — добавил Гарри, перекладывая другой свиток. — Подтверждается – та самая запрещенная перуанская светящаяся пыльца, что мы изъяли у контрабандистов. И следы сложного аверсивного заклятия на ней – что-то, что заставило сов сойти с ума. Профессиональная работа. — Контрабандисты сидят в Холдсворте, — заметил Драко. — Кто-то украл часть пыльцы из хранилища доказательств Аврората? Или… у контрабандистов были сообщники, которых мы не взяли? — Второе вероятнее, — вздохнул Гарри. — Мы взяли мелких сошек. Кто-то умный остался в тени. Именно тогда на стол Гарри с легким пыхом материализовался крошечный свиток с печатью Отдела Магических Чрезвычайных Происшествий. Гарри развернул его, и его лицо стало серьезным. — Еще один инцидент. Только что. В Отделе Магических Игр и Спорта. Взорвался шкаф с прототипами новых летающих ключей для квиддича. Никто не пострадал, слава Мерлину, но разрушения… значительные. И на месте нашли… — он посмотрел на них, — …обгоревший лоскут мантии. Темно-зеленый бархат. С вышитым серебром гербом. Гермиона почувствовала, как похолодела. — Герб? Чей? Гарри протянул свиток. На грубом наброске, сделанном следователем на месте, был изображен стилизованный ворон, сидящий на черепе. Знак древнего, печально известного своей темной историей рода. — Нотты, — прошептала Гермиона. Теодор Нотт. Бывший одноклассник. Сын Пожирателя смерти. Молчаливый, умный, всегда держался особняком. После войны избежал Азкабана из-за недостатка улик и молодости, но жил под подозрением. — Теодор Нотт, — подтвердил Драко, его голос стал ледяным. — Он всегда был хитер. И у него есть мотив. Его отец умер в Азкабане. Его состояние конфисковано. Он ненавидит Министерство. Ненавидит нас. — Его взгляд скользнул по Гермионе. — И он достаточно умен, чтобы организовать и саботаж, и подбросить рыжий волос, чтобы сбить нас со следа. — Это слишком очевидно, — возразила Гермиона, хотя сердце ее сжималось от тревоги. — Сначала рыжий волос – ложный след на Уизли. Теперь – герб Нотта на месте преступления? Слишком… театрально. — Или он считает себя умнее всех, — парировал Драко. — Играет с нами. Бросает вызов. — Он схватил свой плащ. — Адрес Нотта есть? Он живет в старом фамильном мэноре под Бэкстоун-Хитом? — спросил Драко, уже схватив плащ. — Драко, подожди! — вскочил Гарри. — Нужен ордер. Протокол! — Протокол подождет, Поттер, — Драко уже был у двери. — Я просто хочу… поговорить со старым знакомым. Гермиона, — бросил на нее взгляд, полный решимости. — Оставайся здесь. С Гарри. Он вышел. Гермиона и Гарри переглянулись. — Он сорвется. — Он зол и напуган за тебя. Поехали. *** Мэнор Ноттов возвышался на холме под хмурым небом, как мрачный страж былых времен. Когда-то величественный, теперь он казался погруженным в тень забвения и упадка. Обширный парк зарос, статуи на аллеях покрылись мхом и трещинами. Само здание из темного камня сохраняло следы былого величия – готические арки, высокие стрельчатые окна, вычурные геральдические барельефы с воронами, но краска на ставнях облупилась, а чугунные ворота скрипели на ветру. Воздух пахнет сыростью, пылью веков и чем-то горьковатым, как полынь. Драко уже стоял у массивной дубовой двери, украшенной кованым вороном, когда Гарри и Гермиона нагнали его. — Малфой! — Гарри схватил его за рукав. — Ордер! — Я не Аврор сейчас, Поттер, — холодно сказал Драко. — Я муж, чьей жене угрожают. И гость, нанесший неожиданный визит. — Он громко ударил тяжелым дверным молотком в виде стилизованного черепа. Тишина. Затем изнутри донеслись медленные, мерные шаги. Загремели тяжелые засовы. Дверь приоткрылась на цепочку, достаточную лишь для того, чтобы показать бледное, невыспавшееся лицо Теодора Нотта. Его темные глаза, слишком большие и глубокие в тени, без особого интереса скользнули по ним. — Малфой. Поттер. Грейнджер, — его голос был монотонным, как скрип несмазанных петель. — Неожиданно. Чем обязан? — Беседой, Нотт, — голос Драко был гладким и холодным, как мраморный пол в холле. — О вчерашнем взрыве в Министерстве. И о любопытном лоскуте мантии с вашим… бессмертным фамильным вороном, найденном на пепелище. Лицо Нотта оставалось маской. Лишь легкое подрагивание века. — Вчера я не покидал стен мэнора. Моя мантия, как и все фамильные регалии, хранится в архиве под охраной предков. Цела. Проверить сможете, если явитесь с ордером. А его, — взгляд скользнул по Гарри, — у вас нет. — Кто-то явно хочет подставить тебя, Теодор, — вступила Гермиона, стараясь звучать спокойно. — Сначала рыжий волос – на Уизли. Теперь твой герб. Кто мог иметь доступ к символам твоего Дома? Или кто хотел бы навредить и тебе, и Министерству? Нотт замер. Его взгляд стал остекленевшим, будто он смотрел сквозь них в глубины мрачного холла за спиной. — У меня нет… почитателей, Грейнджер. Врагов? Пожалуй. Но столь театральных? Сомневаюсь. Возможно, это рука тех, кто считает, что поколение Ноттов должно было сгореть дотла после войны. Или… — его глаза медленно перевели на Драко, — …тех, кто ненавидит всех, кто носил знак Черепа. Включая тех, кто смог отмыться.— Горечь в голосе была едва слышна, но остра. — Где ты был вчера вечером? — спросил Драко, игнорируя укол. — В библиотеке. Читал. Труды предков. Один. Свидетелей нет. — Нотт пожал узкими плечами. — Увы. Теперь, если все… — он начал закрывать дверь. — Кто-то угрожает моей жене, Нотт, — голос Драко вдруг потерял ледяную гладкость, став низким и опасным, как рычание. — Анонимными пасквилями. Диверсиями. Если я узнаю, что твоя рука, твоя мысль или твое молчание причастны к этому… Азкабан покажется тебе летней резиденцией. Понятно? На лице Нотта впервые мелькнуло что-то живое – не страх, а леденящее презрение, достойное его предков. — Угрозы, Малфой? Как в старые добрые времена. Я ничего не знаю о твоих демонах. И о твоей… супруге. Прощайте. — Он захлопнул дверь. Звук упавшего засова прозвучал как захлопнувшаяся крышка склепа. — Очень гостеприимно, — пробормотал Гарри. — Он лжет, — прошипел Драко, его кулаки были сжаты так, что костяшки побелели. — Я это вижу. Чувствую ложь в самом камне этого места. — Или он просто затравлен и зол, — возразила Гермиона, кладя руку ему на руку. Она чувствовала дрожь гнева под пальцами. — У него нет алиби. Мотив есть. Улики указывают на него. Но… это все еще слишком аккуратно. Как рыжий волос. — Значит, он хитер, — парировал Драко, отводя ее руку. Он бросил последний взгляд на мрачный фасад мэнора. — И играет. Посмотрим, чья стратегия окажется сильнее. Они развернулись к выходу через запущенный парк. Гермиона на мгновение оглянулась. На одном из верхних этажей, в узком окне-бойнице, ей показалось, мелькнуло бледное пятно лица. Оно не двигалось, просто наблюдало. Было ли это лицо Нотта? Или кого-то другого? Холодный ветер с холма рванул ей навстречу, неся запах прелой листвы и тления. Она поспешила догнать Драко и Гарри, чувствуя, как тень подозрения, отброшенная мэнором Ноттов, стала плотной и неотвязной. Враг обрел лицо. Пусть и, возможно, ложное. Игра входила в новую, более опасную фазу.