Клятва на шраме

Полтора года спустя. Солнечный луч пробивался сквозь листву старого дуба в саду Малфоев, играя на серебристо-белых прядях в каштановых волосах Гермионы. Она сидела на плюшевом покрывале, прислонившись к стволу, и улыбалась. Неподалеку, на дорожке из белого песка, Драко, сбросив мантию и закатав рукава рубашки, на четвереньках преследовал пухлого карапуза с пышной шапкой светлых, почти белых волос. — Ползи, Скорпиус! Ползи к папе! — Драко азартно рычал, изображая монстра, что вызывало у малыша визги восторга. Мальчик, неуклюже перебирая ручками и ножками, хихикая, пытался уползти, но был легко пойман отцовскими руками и поднят высоко в воздух. Скорпиус Малфой заливисто смеялся, размахивая ручонками, его яркие, умные глаза – точь-в-точь мамины – сияли от счастья. — Сдаешься, дракончик мой? — Драко прижал сына к себе, зарываясь лицом в его мягкие волосы, и его лицо, обычно столь аристократично-сдержанное, светилось такой нежностью и любовью, что Гермионе навернулись слезы. Она погладила округлившийся живот. Еще несколько месяцев – и Скорпиус станет старшим братом. Жизнь, казалось, подарила им двойное чудо в награду за пережитые испытания. Гарри и Джинни, навещавшие их с маленькой Лили, сидели неподалеку, попивая чай. В их взглядах на Рона больше не было ненависти, только глубокая печаль и сожаление. Он был в Азкабане, навечно отрезанный от мира, от семьи, от солнца. Его тень больше не угрожала им, но память о нем оставалась горьким уроком. Драко подошел к Гермионе, опустив Скорпиуса рядом с ней. Малыш тут же потянулся к маминым волосам, особенно к белым прядям, которые казались ему волшебными. Драко сел рядом, обняв Гермиону за плечи, его рука легла поверх ее руки на животе. — Все хорошо? — спросил он тихо, его губы коснулись ее виска. — Совершенно, — ответила Гермиона, прижимаясь к нему. Она смотрела на Скорпиуса, на свой живот, на Гарри и Джинни, на их дом, сиявший в лучах заката. — Лучше некуда. Белые пряди сияли в лучах заходящего солнца, как серебряные нити, вплетенные в ткань их счастливой жизни. Они были символом прошлой битвы, выигранной ценой части ее самой. Но они же были и символом их силы, их любви, победившей тьму. И глядя в будущее, на смеющегося сына и ощущая новую жизнь под сердцем, Гермиона знала – они заплатили высокую цену, но выиграли главное. Их светлое, настоящее, полное любви и надежды будущее. Их «ВСЕГДА»