morning sickness

Сынмин просыпается от того, что Джисон в панике и с явной неуклюжестью вываливается из кровати, тряся весь матрас. Сначала он только раздражённо морщится, приоткрывает глаза — и тут же его слепит яркий свет из ванной. Он перекатывается на бок, решительно пытаясь снова уснуть, но при этом идиотском освещении — без шансов. Ладно, наверное, Джисон просто пошёл в туалет и скоро вернётся. Тогда Сынмин успеет отчитать его за то, что не закрыл дверь, и снова прижмётся к его тёплому телу. Но минуты тянутся, и вдруг из ванной доносится слабый, жалобный выдох. — Сон-и? — бормочет он, опираясь на локти. Придётся смириться с тем, что проснулся. — Джисон? Тишина. Сынмин хмурится — может, всё-таки стоит проверить. Мало ли что — вдруг уснул… или, чёрт возьми, утонул. Он тяжело поднимается, мысленно проклиная судьбу, которая свела его с бойфрендом типа B. Он облокачивается на дверной косяк, щурится, привыкая к свету. Хан Джисон лежит ничком на холодной плитке, и первое, что приходит в голову Сынмину — тот просто вырубился от усталости. Он лениво тыкает его пальцами ноги в бедро: — Джисон. Вставай. — Сынмин-и… — стонет тот. — Меня так тошнит. О, чёрт. Он что, заболел? А если заразит Сынмина? Тот в первую секунду отшатывается, но потом вспоминает, что, вообще-то, обязан заботиться о больном бойфренде. Просто мысленно матерится: нашёл, блин, время — три часа ночи. Он опускается рядом с комком по имени Джисон и запускает ладонь под его футболку, пытаясь хоть как-то успокоить. Кожа горячая, липкая от пота. Джисон стонет и прижимается к прохладной ладони. — Просто тошнит? — уточняет Сынмин. — По-моему, у тебя температура. Джисон скручивается в позу эмбриона и, подняв голову, смотрит снизу вверх. — Думаешь, я забеременел от тебя? Сынмин моргает. Без эмоций. Но Джисон не останавливается. — Наверное, в этом всё дело. Боже. Сынмин, я не готов к отцовству. Роды — это страшно. А ребёнок уже вызывает токсикоз… — Хан Джисон, — спокойно говорит Сынмин. — Ты не беременен. Глаза Джисона округляются, нижняя губа дрожит. — Но помнишь, в прошлом месяце, на пляже… ты же тогда снял презерватив… — Джисон, — повторяет Сынмин. — Мы оба мужчины. У тебя даже матки нет. — А ты откуда знаешь? — бормочет тот, утыкаясь щекой в плитку. — Проверял, что ли? Он либо бредит от температуры, либо это какая-то странная ролевая игра, о которой Сынмин ничего не знает. Но Джисон выглядит настолько искренне, настолько серьёзно, что Сынмин теряется. Хотя по опыту знает: если Джисон начинает нести бред, лучшее, что можно сделать — не спорить, а подыграть. Он садится на пол, бережно кладёт голову Джисона на колени и начинает гладить по волосам. — Придётся, наверное, превратить гостевую в детскую, — размышляет Сынмин вслух, и Джисон с широко раскрытыми глазами смотрит на него. — Какой цвет стен тебе нравится? Джисон мурлычет и прижимается лицом к животу Сынмина, ища утешения. — Что-то пастельное. Решим, когда узнаем — мальчик или девочка. Надеюсь, мальчик. — А я хочу девочку, — тут же возражает Сынмин, просто чтобы поспорить. — Сынмин, я не умею ухаживать за детьми. Я слишком молод. — Насколько я помню, ты сам умолял снять презерватив, — спокойно отвечает тот. — Ты его буквально с меня сорвал. Джисон жалобно вздыхает: — Ты должен быть со мной добрее… Я ношу твоего ребёнка. Иногда Джисон слишком хорош в этих своих ролях. — Джисон, что ты творишь? — спрашивает Сынмин. — С чего вообще эта беременность? Это же бред. — Прости, — бормочет тот. — Просто… резко стало плохо. И я подумал — а вдруг? Вспомнил тот случай и… стало смешно. — Комик, блин, — мрачно отзывается Сынмин. Джисон снова утыкается в его живот. — Думаю, ты что-то не то съел, — продолжает он. — Ничего я не ел. Я беременный. Ты меня оплодотворил. Это всё ты виноват. Чушь, конечно. Но, странным образом, Сынмину даже не совсем противна эта идея — пусть и абсолютно невозможная. — Тебе бы понравилось? — спрашивает он, продолжая перебирать пряди. — Такая идея, ну… Джисон только сильнее прижимается, словно прячась. Его руки обвивают талию. Сынмин и не хотел дразнить, да и, наверное, не должен, учитывая, как ему плохо. Но мысленно он всё же делает пометку вернуться к этой теме позже — возможно, когда Джисон будет под ним, тёплый и податливый, а Сынмин будет входить в него глубже… В такие моменты он становится гораздо честнее. — Полежи, если так легче, — говорит он. — А я сбегаю в круглосуточный, возьму что-нибудь от тошноты. Вдруг поможет. Он осторожно выскальзывает из-под него, стараясь не стукнуть Джисона головой о плитку — мало ли, что будет, если станет ещё безумнее. Джисон тянется за ним, цепляется за пальцы. Жалкий комочек на кафеле. — Ты такой хороший, Сынмин-и, — шепчет он, как будто Сынмин не его парень, работа которого заботится о нём. — Ты будешь классным папой. Сынмин усмехается: — Конечно, Сон-и. Полежи тут и постарайся не блевануть. Хотя… если полегчает — можешь и блевануть. Я скоро приду, минут через десять. — Люблю тебя, — шепчет Джисон, волоча себя по плитке и сворачивается калачиком, уткнувшись щекой в холодную ванну. — И я люблю тебя, — отзывается Сынмин, направляясь обратно в спальню за курткой. И уже себе под нос, чтобы не слышал: — Хотя ты, конечно, и отбитый временами.