Тени ищущие спасения

Автомобиль плавно приблизился к зданию и замер на стоянке, предусмотренной для машин постояльцев. Расплатившись с учтивым водителем, который любезно помог извлечь сумку из багажного отделения, девушка окинула взглядом отель. Он предстал перед ней в точности как на глянцевой брошюре, которую она заметила в газетном киоске. На самой вершине здания возвышалась огромная вывеска, привлекая внимание не только гостей отеля, но и проезжающих мимо автомобилей. Когда двери распахнулись, её взору открылось необычное разделение отеля полосой, символизирующей границу между двумя штатами, на территории которых располагалось это заведение. Внутреннее убранство поражало необычайной красотой: яркие жёлтые тона окутывали пространство теплом и уютом, в то время как каменная облицовка лестницы и пола вместе с изысканным баром придавали месту атмосферу роскоши и изысканности. Этот отель, словно драгоценный камень, сиял где-то далеко за чертой города. Подойдя к стойке ресепшена, девушка огляделась и заметила, что вокруг никого не было, ни одной души. «Как странно», — подумала она, ведь было за полдень, отель работал, а людей не было видно. Увидев на столе звонок для вызова портье, она дважды нажала на него, но реакции не последовало. Постояв ещё пару минут и собираясь нажать снова, она увидела, как дверь служебной комнаты за стойкой распахнулась, и из неё вышел парень. Он выглядел немного растерянным, торопливо застёгивая пуговицу на рубашке и, поправляя, бейджик. Его слегка сонные глаза мельком посмотрели на девушку, и, моргнув, он представился. – Здравствуйте, добро пожаловать в отель Эль Рояль. Чем могу помочь? – парнишка внимательно смотрел на девушку, его глаза выглядели слегка красными, но проговорил приветствие с энтузиазмом. Девушка изучающе смотрела на него, пока он произносил стандартную речь для всех портье, а когда, наконец, закончил, незнакомка заговорила: – Здравствуйте, меня зовут Беверли. Я звонила вам на днях по поводу вакансии горничной. – Она нервно поджала губы, явно непривыкшая общаться с обслуживающим персоналом, да и вообще с людьми. – Я интересовалась собеседованием, но сразу после разговора меня пригласили сюда, и вот я здесь. Мне сказали, что все объяснят на месте. В её голосе чувствовалось волнение, она немного запиналась, но выложила всё, что касалось её работы, чтобы избежать ненужных вопросов. – Чёрт... – пробормотал портье, закрыв глаза и выдохнув, но сразу же обратился к девушке. – Да, мне говорили, точно, вспомнил. Горничная, говорите? Мне действительно не помешали бы дополнительные руки, – он слегка прищурился, дабы переспросить. – Э, как вас зовут, напомните? – Беверли. Беверли Филлипс, приятно познакомиться... аээ...? – девушка попыталась рассмотреть его бейдж, но заметила, что он перевёрнут. – Майлз. Майлз Миллер, — парень улыбнулся, посмотрев на неё, а затем перевёл взгляд на свой бейдж. Увидев, что он перевёрнут, он быстро снял его и положил на стол. Подняв столешницу, что ограждает стойку и зал, он поспешно вышел и немного отряхнул свою форму и вернул свой взгляд на новообретённого сотрудника отеля. – Что ж, я, наверное, должен тебе провести некий экскурс по этому месту, — выдохнув, он выпрямил чуть спину и продолжил как будто с натянутой слегка улыбкой. – Отель Эль Рояль, расположенный между двумя штатами, Калифорния и Невада… – Оу я читала всё это в брошюре, ещё неделю назад, – не дав ему закончить Филлипс, перебивает парня, но, осознав мгновенно, что поступила невежливо тут же, продолжила мысль, – Но я бы с удовольствием посмотрела бы на главный холл, номера и служебные помещения, – чуть помедлила, – что бы сразу понять территорию своей работы, – неловко улыбнулась в конце. Почти торжественно, как гид, проводящий последние часы в музее, Майлз провёл девушку вдоль стойки, попутно рассказывая о её функциях, правилах хранения ключей и о том, как обращаться с постоялицами этого заведения, включая любое состояние гостя. У бара они задержались на несколько долгих минут. По обе стороны изогнутой стойки стояли высокие табуреты, отполированные временем и одеждой посетителей. За стеклянными витринами отражались сотни бутылок, среди которых Беверли заметила несколько особенно дорогих и редких экземпляров. Ей доводилось бывать в различных барах и клубах в подростковое время вместе с отцом, смотря на выступление джазовых певиц, включаю её маму, и отличить дорогую марку виски от дешёвой он могла. Слой пыли на стекле предательски выдавал отсутствие бармена и вообще какой-либо жизни в этом заведении. Майлз, словно смущаясь из-за царящего вокруг хаоса и запустения, нервно поджал губы и бросил взгляд на девушку, ожидая её реакции. Однако Беверли, напротив, казалась даже немного довольной — в этом упадке было что-то искреннее, без попыток приукрасить действительность. Дальше их путь лежал к музыкальному автомату в углу зала, вокруг которого, казалось, сгущался особый, едва уловимый слой ностальгии. Наклонившись, Беверли увидела набор пластинок: Элвис, «Дорз», «Синатра» и даже несколько классических советских композиций, попавших сюда, по всей видимости, с предыдущими волнами эмигрантов. Она видела подобные музыкальные аппараты раньше, но этот её привлекал почему-то гораздо больше, чем другие. Майлз слегка улыбнулся, заметив её интерес к музыкальным записям и устройству для их воспроизведения, и затем предложил пройтись по номерам. Номера, в которые их привёл Майлз, были на редкость стандартными — каждый из них был точной копией предыдущего, за исключением цветовой гаммы: где-то преобладал желтоватые цвета, где-то — бежевый, а в других — красные оттенки, что соответствовало цветовой гамме всего отеля. В каждом номере обязательно стояло зеркало на изящной подставке, строго напротив входной двери, и почему-то это обстоятельство вызывало у девушки лёгкое беспокойство, как будто каждый, кто входил, должен был немедленно встретиться с самим собой лицом к лицу. Переходя от двери к двери, Майлз время от времени останавливался, чтобы поделиться мелкими подробностями: где-то скрипит пол, где-то заедает замок, где-то лучше не открывать окно, дабы не обжечься о ручку, и сто́ит быть где-то аккуратнее. Беверли едва заметно кивала, впитывая и эти сведения, и непривычную для неё искренность в словах проводника. Зайдя за стойку, Миллер открыл дверь, ведущую в коридор, он был довольно-таки протяжённым и мрачноватым, было крайне мало света. И значительно отличался от всего интерьера отеля. Внутри были различные двери, одни из них были подписаны табличками «служебное помещение» и «санузел», одна дверь была вообще без таблички и указания какого-либо назначения. Портье рассказывал и показывал, где хранятся различные средства для уборки номеров и холла, а также прачечная, и их личные комнаты. – Здесь, – наконец сказал он, распахнув тяжёлую дверь с железной табличкой «Персонал/комната 2». Внутри пахло хлоркой, и чем-то ещё, неуловимо детским, может быть, старой мебелью. Комната, которую выделили Беверли, была совсем маленькой — четыре метра в длину и едва ли два в ширину, окна не было вовсе. Вдоль стены стояла деревянная кровать, рядом — небольшой шкаф, а прямо напротив спального места — массивный письменный стол. Кровать была аккуратно застелена свежим, хоть и заметно застиранным бельём, на подушке лежал комплект полотенец. Беверли с интересом прошлась по комнате, провела пальцем по столешнице, заглянула в шкаф (там уже висели три пустые вешалки — «для формы», как объяснил Майлз), поставила сумку в угол. Она обернулась, рассматривая потолок, он был слегка обшарпан, и видимо комнаты для персонала были не так важны, как для гостей. – Здесь совсем нет окон? – спросила она скорее для того, чтобы нарушить внезапно наступившую тишину. Майлз пожал плечами: – Здесь почти у всех служебных кабинетов нет окон. Но зато никто не подглядывает, – он попытался говорить шутливым тоном, но в его голосе прозвучала едва уловимая грусть. Они ещё пару раз перекинулись короткими фразами, обсуждая особенности работы, график смен и расписание уборки, после чего Майлз взглянул на часы и сказал, что ему пора возвращаться на ресепшен, а Беверли — осваиваться и распаковывать вещи. Он вышел первым, оставив дверь открытой, а она осталась на пороге и несколько секунд просто вслушивалась в глухую тишину коридора, где лишь где-то вдалеке протяжно скрипнула половица. Затем она осторожно закрыла за собой дверь, присела на кровать и замерла, охваченная странным чувством: смесью тревоги, облегчения и тихого, едва уловимого предвкушения. После некоторого времени, проведённого в размышлениях и осознании, что это теперь её «новый дом», она начала обустраивать свою комнату. Беверли взяла с собой только самое необходимое: две футболки, майки и джинсы, предметы личной гигиены и книгу для вечернего отдыха. Она не планировала возвращаться в свой прежний дом на выходные, разве что изредка выбираться в город. Но девушка должна была признать, Майлз действительно постарался и тщательно убрался здесь. Филлипс не обнаружила пыли ни в шкафу, ни на полках, ни даже под кроватью. «Что же, это очень заботливо с его стороны» — подумала девушка и легла наконец на кровать, дабы ощутить её. За всеми сегодняшними обходами и знакомством с заведением и с персоналом, если так можно выразиться, и привыканием новым местом жительства, девушка не заметила, как прошло несколько часов. Часы, что висели точно над кроватью, показывали без пяти минут шесть. Закончив свои дела, Филлипс, сидела, уткнувшись взглядом в эти самые часы, думая, чем бы занять себя, но, резкий стук в дверь отвлёк её, заставив немного вздрогнуть. Переместив всё своё внимание на дверной проём и потупив пару секунд, она, быстро сообразив, ответила «Да-Да». Дверь аккуратно открылась, и из-за неё выглянул Майлз, он был по-прежнему в рубашке, но уже с накинутой сверху кофтой ярко охра — оранжевого цвета. – Извини за беспокойство, совсем забыл тебе отдать, – сказал он, открывая дверь шире, показывает ей портплед – Это твоя униформа. Взяв в руки этот чёрный, как ей казался просто мешок на молнии, Беверли медленно отстегнула молнию, аккуратно откинула мешок на диван и посмотрела на её новую повседневную одежду для этого отеля. Это узкого кроя платье, судя по виду чуть ниже колен, он был тёмного насыщенного оранжевого цвета, с фартуком белого цвета, что напрямую соответствовало цветам формы портье. Униформа была уникальной по своей цветовой гамме, и она не встречала подобного, хоть и нечасто посещала отели. Девушка всё продолжала разглядывать свою новую рабочую одежду, думая о том, как наденет её завтра же. – Я отвозил её в химчистку, она свежая и отглаженная, так что завтра уже сможешь примерить её, – парень разглядывал эмоции девушки, то как она тщательно осматривала каждый сантиметр платья, ему были интересны её эмоции. – Майлз, – наконец вымолвив, – она чудесна, спасибо тебе, – она перевела взгляд на парня. – Завтра же с утра покрасуюсь в ней, – она усмехнулась. – Спасибо тебе. – Не за что. Что ж до завтра – и он покинул её комнату. Беверли проводила взглядом портье, который только что вышел из её комнаты, и потом медленно опустилась на кровать. В руках она крепко сжимала униформу, словно это был драгоценный трофей. Всё случилось так стремительно, что ей даже не удалось осознать происходящее, но в этом была своя прелесть. Её сердце переполняло радостное волнение, и она не могла позволить себе думать ни о чём другом.                                                      

***

Наступила ночь, на улице светили лишь уличные фонари, и яркая вывеска отеля, но Майлз этого уже не видел. Перешагнув порог своей комнатки и закрыв за собой дверь, он обессиленно упал на кровать. Энергия иссякла, и начались неприятные ощущения. Ему нужна была энергия, ведь неделя, проведённая в состоянии усталости, апатии и тревоги, была не лучшим выбором, но здесь уж выбора не оставалось, по крайней мере, касательно последствий. Рядом с кроватью стоял маленький настольный светильник, единственный источник освещения в комнате. Его свет казался навязчивым, раздражал глаза и высасывал силы, но без него комната погружалась в темноту, и Миллер чувствовал себя беспомощным. Он перевернулся набок, пока у него ещё были силы, ведь позже он не сможет сделать даже это. Так, тошнота ощущалась не так сильно. Мысли сбивались в беспорядок, одна за другой, и каждая казалась хуже предыдущей. Ему было плохо, снова. Тревожность то приближалась, то уползала, сменяя мысли одну за другой. Может, это уже паранойя? Виски начали пульсировать медленно и болезненно, словно кто-то пытался сжать его голову, но никак не мог. «Нужно принять лекарство... Но мне не хватает сил». Ноги снова сводило от бесконечных судорог, но Майлз, казалось, привык к этому — это случалось каждый раз, хотя боль никуда не исчезала. Неприятное ощущение в икрах заставляло хотеть прижать их к себе, помассировать, но сил не было. Он мог только лежать и думать, и даже это давалось с трудом. Между желанием что-то предпринять и невозможностью сделать это он застрял, не зная, как вырваться из этого замкнутого круга. «Чёрт, а это ведь только начало», — пронеслось в мыслях у парня. Майлз приоткрыл глаза и уставился в одну точку. Та принятая таблетка с утра, явно была не лучшей идеей, но где ему ещё брать энергию? Амфетамин взял своё. Быстрая бодрость на двенадцать часов, сменилась жуткой тревожностью, сухостью во рту и головной болью. Конечно, он знал все побочные действия, и не только от этого препарата, но и от многих других. Постоянные отходники давали о себе знать уже на внешнем виде: его усталые глаза с синяками, приобретавшими то фиолетовый, то серый оттенок от недосыпа, с расширенными зрачками, мокрая рубашка от чрезмерной потливости, а также частое закусывание губ от сухости. Всё это добивало парня. От ужасного психического состояния он постепенно перешёл к негативному — физическому. «Надеюсь, она не сильно заметила мою потливость или запах изо рта…Чёрт, надеюсь, она не догадалась». Под кроватью валялись давно использованные шприцы, он был не в состоянии их выбросить. И в целом его комната была похожа на притон для наркоманов. Валяющиеся повсюду прозрачные давно пустующие пакетики, свёрнутые флаеры, где-то была согнутая и закопчённая от зажигалки чайная ложка, а также стоял резкий запах, от которого ещё больше тошнило. Но если убрать весь лишний мусор, можно заметить изящную рамку с фотографией, которая стояла на тумбочке рядом с кроватью портье. Девушка на изображении была облачена в лёгкое, воздушное платье, которое нежно обвивало её фигуру. Её глаза, полные жизни и света, устремлены прямо на того, кто смотрит на фотографию, а загадочная улыбка, словно солнечный луч, делала снимок тёплым и приятным для сердца. Однако эта теплота была предназначена лишь одному человеку — Майлзу. Когда молодому Миллеру было всего двадцать, его мать покинула этот мир. Воспоминания о ней, как драгоценные кусочки мозаики, складывались в картину, полную тепла, ласки и заботы. Она никогда не отказывала сыну в его идеях, всегда поддерживая и ободряя его начинания. С мамой мальчику было легко и весело, каждый момент, проведённый с ней, был полон радости и любви. Майлз всегда бережно заботился о самом дорогом для него человеке. Отца он никогда не знал. Ему рассказывали, что его забрали на фронт, откуда он так и не вернулся. «Нужно выключить лампу», — Но тело было неподъёмным и тяжёлым, словно его переехал грузовик. Головная боль продолжала давить на него. Майлзу бы стоило выпить лекарство, которое обычно всегда было под рукой, но от одной мысли, что ему нужно, будет запить водой, подступала тошнота, во рту был привкус желчи и химии. Очень хотелось вернуться в состоянии энергичности и лёгкости, но не этим путём. Совершенно не этим. Проходил час, затем другой, с трудом, но Майлз дотянулся до выключателя и свет погас. Теперь он находился лишь в темноте. Глаза перестали болеть, и, а лишь расплылись, в темноте «На одну проблему меньше», пронеслось в мыслях. Сомкнуть глаза и уснуть, так и не получалось. Сначала стало так тихо, что Майлз мог слышать, как по венам течёт кровь — будто пластиковая соломинка, в которую дует во всю силу разрозненный, кашляющий ветер. Он лежал, не двигаясь, и пытался высчитать, сколько ещё затянется эта пытка. В животе то и дело вспухала дурнота, словно кто-то накачивал его воздухом через насос, а потом резко выдёргивал шланг и истошно спускал давление сквозь пищевод. В какой-то момент даже показалось, что ему, наконец, удастся вырваться — Майлза согнёт пополам, вырвет на пол, оставит лежать в смеси желчи, слюней и слёз. Но тело упрямо держалось, сжимая себя в ком, не позволявший вырваться даже самой отчаянной слабости. В горле пересохло окончательно, и с этим ощущением пришла новая волна дрожи, поначалу лёгкой, еле заметной, а потом уже и не скрываемой. Сначала сотрясались кисти, потом переходило в локти, плечи и дальше по всему туловищу, а потом снова возвращалось к пальцам, замыкая круг. Было мерзко, противно, как будто внутри тебя поселились жуки, роющиеся в костном мозге. Каждый нерв отзывался на этот зуд, и ты не мог ни соскрести его, ни вытрясти, ни даже закричать. Всё, что оставалось — это терпеть. Ещё хуже было то, что терпеть приходилось в одиночестве. Майлз попробовал перевернуться на спину, и тут же пожалел. В голове вспыхнуло: в глазах разлилась чёрная мгла. Он зажмурился, всем нутром сжавшись от внезапного приступа, и в эту секунду ему показалось, будто не хватает воздуха. Казалось, лёгкие внезапно свернули внутрь себя, как промокший газетный пакет, а за грудиной что-то хрустнуло. Майлз вздохнул поверхностно, вполголоса застонал и разлепил веки: ничего не изменилось, за исключением того, что теперь всю комнату, будто по команде, заполнил знакомый глухой гул. Он появлялся всегда на таком этапе — из ниоткуда, одуряюще тяжёлый, будто бы кто-то за стенкой проверял на прочность бетонную панель. Но Майлз знал, что дело совсем не в соседях: этот отель был пуст уже не первый месяц, если не считать редких гостей, ищущие уединения. Он повернулся обратно, прижавшись щекой к руке, и долго не решался открыть глаза. В ушах шелестело, будто телевизор ловил несуществующий канал, а где-то наверху, за потолком, щёлкнуло — словно кто-то споткнулся на чердаке, или в тёмном отельном коридоре. Это оживило Майлза на мгновение, он прислушался: тишина не просто была полной — она казалась спрессованной, как вода в железной цистерне. Ни скрипа дверей, ни мимолётных шагов, только сдавленный собственный хрип и ритмичный зуд в висках. В какой-то момент ему показалось, будто он уже умер, и его тело пришли забрать и выкинуть в бездонную яму. Он даже представил себе, как эта девушка — Беверли, стоит над ним и бесщадно рассматривает его бездыханное и уже, казалось бы, остывшее тело. В её глазах не читалось бы грусти, лишь насмешка, осуждение и отвращение. Возможно, он и не заслуживал ничего лучшего, ведь скончаться от очередной передозировки — это одна из самых паршивых смертей. Будто сам себе подписываешь приговор, зная, что в этом будешь виноват только ты. Так протекала ночь, окутанная тревогой и беспокойством. Один час сменял другой, и Майлз мучился от последствий последнего употребления. Непрерывные образы и мысли, словно беспощадные тени, преследовали его, заставляя скитаться по лабиринтам собственного сознания. Он был подавлен, чувствуя, как тяжесть наваливается на его плечи. Но с первыми проблесками света, наконец-то удалось сомкнуть глаза. Хотя Миллер и не видел этого, и не имел понятия о времени, некая тишина в его голове дарила небольшое чувство умиротворённости. Медленно, словно погружаясь в тёплую воду, он утопал в сон.                                             

***

Беверли проснулась не сразу, вначале ей показалось, что она будто не спала вовсе, а просто перевернулась с одного бока на другой. Она долго лежала неподвижно, не в силах сразу определить, что её держит на плаву только звонкий пронзительный сигнал будильника, похожий на надрыв крошечных церковных колоколов. Некоторое время она не могла сообразить, где находится, и даже кем является: в этом полуобморочном состоянии прошлое, настоящее и будущее слипались в одно длинное. Лишь когда её руки на ощупь нашли шершавую поверхность прикроватной тумбочки, а пальцы наугад ударили по кнопке выключения, комната вернулась к ней тесная клетка, где, кажется, не помещается ничего, кроме кровати и шкафа. Всё-таки ночь на новом месте всегда проходит тяжело, особенно когда следующая за ней тьма не уступает ночной. В комнате Беверли не было окна, огромная редкость для гостиницы, даже настолько странной, как эта. С потолка, как хищный глаз, свисала тусклая лампочка, а стены были, как в декорациях маяка: выкрашены в выцветший беж с разводами и шершавой фактурой штукатурки, будто их обдирали когтями. Одеяло неприятно свалилось на пол, открыв ей ноги, холод тут же вполз в простыни, растекаясь по позвоночнику мелкой дрожью. Она зажмурилась и попыталась вспомнить последний сон, в котором ей удавалось дышать полной грудью, но на ум приходили только бесконечные коридоры — то ли медицинских учреждений, то ли школьных раздевалок. Их стены всегда были окрашены в ту же, унылую желтизну, что и здесь. Беверли не открывала глаз ещё несколько минут, заставляя себя, слушать тишину вокруг. Казалось, что за этой тишиной кто-то наблюдает, кто-то изнутри стен или потолка записывает каждое её движение. В какой-то момент ей пришло, что она может, если захочет, проспать здесь несколько дней и никто об этом не узнает: ни Майлз, ни редкие клиенты. От этой мысли её охватило странное облегчение. Можно, наконец, выпасть из всего мира, оказаться никому не нужной и не обязанной, хотя бы на время. Но организм победил её философские отклонения: изнутри подреберья подползла ноющая тяжесть, в желудке развязался тугой узел, а затёкшая рука начала медленно покрываться иголками. Беверли сдалась и открыла глаза. Привычного утреннего света не было: лишь кромешная тьма, в которой с трудом разобрать очертания мебели. В первые секунды ей показалось, что проще снова уснуть, чтобы не встречаться с этим безликим холодом, но затем она вспомнила про форму, свою новую, чистую форму, которая висела в шкафу прямо напротив кровати. Словно по команде, она рывком села и замотала головой, стряхивая сонную одурь. Потом быстрыми, чёткими движениями вытащила платье из шкафа и, не особо стесняясь, прямо поверх пижамы примерила его так, просто посмотреть, как оно ляжет. Сначала ткань показалась ей слишком искусственной, но, проведя пальцами по швам и подолу, она заметила, что платье сшито аккуратно, даже с любовью. Оно облегало фигуру, не стесняя в плечах и руках — редкая удача для серийного пошива. Подол чуть ниже колена, фасон строгий, но женственный, а тёмный оранжевый цвет будто специально был создан для того, чтобы прятать на себе случайные пятна пыли или кофе. Беверли отметила, что даже запах у платья необычный: горьковатый, будто смесь сухой листвы и машинного масла, но одновременно чистый и свежий. Накинув поверх белый фартук, она несколько раз прокрутилась перед воображаемым зеркалом настоящего тут, конечно, не было, но в воображении ей всегда было проще. Она прибавила к образу балетки (их взяла с собой, из дома), а волосы, ещё спутанные с ночи, пальцами заплела в небрежный хвост. Получившийся образ ей понравился: она напоминала себе одну официантку из старого американского ситкома, которых она обожала в детстве. Нарочито весёлые, с игривыми улыбками, но в глазах, всегда чуть больше усталости, чем позволяет жанр. Прежде чем выйти в коридор, Беверли ещё раз окинула взглядом свою комнату. Она подумала, что, возможно, сама стремилась сюда из-за этой обезличенности. Здесь никто не будет угрожать, никто не станет задавать лишних вопросов. Всё, что нужно — это выполнять свою работу, улыбаться клиентам и раз в неделю получать деньги. С этим можно было смириться, или даже полюбить такую жизнь. Найдя на ощупь дверную ручку, она осторожно повернула её, чтобы не разбудить обитателя соседней комнаты, и шагнула в коридор. Здесь запах был другой — менее затхлый, больше отдающий пылью, старой мебелью и едва уловимым духом недавней полировки. Коридор был узкий, по обе стороны двери с одинаковыми медными табличками: “Staff only”, “Housekeeping”, “Janitor”. Беверли шла на цыпочках, прислушиваясь к собственным шагам, стараясь не наступать на подозрительно скрипучие доски. Первые несколько секунд в новом мире ощущались как небольшое приключение. Здесь никто не требовал от неё быть кем-то другим, кроме как горничной в странном, почти неживом отеле. На одном из поворотов коридора она остановилась и оглянулась: параноидальная часть мозга почему-то решила, что из-за двери кто-то наблюдает. Но в коридоре было пусто, лишь характерный ветерок гулял по щелям, словно кто-то невидимый шептал ей «иди дальше». По пути она зашла в ванную комнату, предназначенную для персонала, которая располагалась в том же коридоре, что и комнаты. Здесь, вдали от мрачной темноты своего уголка, Беверли смогла, наконец, увидеть себя в форме. Зеркало весело поблёскивало над умывальником, отражая её образы в ярких красках. Некоторое время она с интересом разглядывала собственное отражение, затем умылась, причесалась и собрала волосы в аккуратный хвост. Полной решимости, она направилась в холл отеля, готовая встретить новый день. Наконец, только выйдя из коридора, она смогла увидеть восходящие солнце за окнами, лучи которого пробивались в отель. Было так тихо и пусто. Совсем никого не было, даже Майлза. «Странно, где он…но, может, ещё не проснулся или собирается» — подумала Беверли, оглядываясь на стойку для портье. Заглянув в помещение, которое было выделено под кухню, она осмотрела все полки и ящики в поиске еды, но ничего не обнаружила. Валялись лишь пустые упаковки из-под круп и пару бутылок из-под молока. Девушка вышла обратно в холл и подошла к стеклянному стеллажу с разными угощениями. Было видно, что они не самые свежие, но и ходить голодной тоже было плохим вариантом, уловив взглядом чизкейк, она аккуратно достала десерт и поднесла к носу. Не почувствовав признаков несвежести, Беверли, поставила тарелку с угощением на стол, а сама отправилась заваривать чай. Это единственное, что она нашла на кухне, кроме мусора. «Да, уборка им явно очень не помешало бы», — оглядывая пространство, было бы странно об этом, не подумать. Пыль, которая скапливалась на полках, полах и столешницах, была очень заметна. Завтракая, девушка постоянно смотрела на дверь, ведущую к коридору с комнатами для персонала, она не понимала, почему Майлза всё ещё не было. Постоянно размышляла о том, разбудить его или нет, а может, его вовсе не было в отеле. Может, он отъехал куда-то. Вопросов было множество. Но всё же закончив с завтраком, решила подождать ещё, вдруг здесь это норма? Первое, что упало её взору это, была стойка для ресепшен. Решив, что разумным будет начать с неё, Беверли взяла ведро с тряпкой и отправилась за неё. Протирая пыль, она поднимала разные вещи, что находились на столике, включая журнал посещения гостей. Решив полистать, она увидела в нём несколько знакомых имён. Это были джазовые певцы. Девушка хорошо их знала, поскольку её мама являлась относительно известной в узких кругах джазовой певицей. Беверли тщательно протирала все возможные места, где была пыль, и даже не была, желая оставить только блеск после себя. Она не оставила ни единого сухого места. Время — одиннадцать часов утра. В холле ни единой души. Одна лишь Беверли стояла у дверей роскошного отеля и смотрела на улицу, парковка была пустой, исключая машину Миллера, о которой он успел рассказать Филлипс, проходя мимо вчера. Белёсое солнце было уже высоко. «Может, он проспал?», — забеспокоившись, девушка, сразу направилась в комнату портье. За дверью ничего не было слышно, она прислушивалась, прислонившись плотнее, но было четно. Тогда Беверли постучала в дверь. Тишина. Она снова вслушалась. Обычно в такие моменты слышно шелестение, говорящее о том, что человек проснулся и пытается одеться, выйти открыть дверь, но сейчас было просто тихо. Прождав ещё две минуты, она поднесла руку к двери, готовясь постучать снова, немного неуверенно, но всё же девушка хотела выяснить, почему его всё ещё нет. Стук. И снова тихо. «Может, он так крепко спит?», — прождав ещё какое-то количество минут, девушка собиралась открыть дверь. Беверли положила ладонь на дверную ручку, готовясь аккуратно отворить дверь. Резко дверь приоткрылась, и из щели дверного проёма выглядывает Майлз, закрывая содержимое комнаты, хоть там было темно, но Миллер старательно закрывал это своим телом. Парень был сонным, его глаза были слегка прищурены, и по его выражению лица можно было заметить, что он раздражён. – Что такое? – он сморщился от света в коридоре, бьющего Майлзу в глаза. Беверли немного испуганно посмотрела на него от неожиданности. Она рассмотрела в нём усталые глаза, которые Майлз потирал от резкого покалывания в них. Сухие губы, что он поджимал от нервов, казалось сейчас просто сотрутся. Миллер был всё в той же одежде, как и вчера, только очень мятой. – Привет, извини, что разбудила тебя, просто ты не выходил, хотела узнать, в порядке ли ты? – она продолжала рассматривать его. – У меня всё хорошо, – в его тоне чувствовалась усталость и доля раздражения. – Выйду через полчаса, – и он закрыл дверь перед Беверли. Филлипс стояла, с не понимаем и смотрела на дверь, думая об этом инциденте. Она всё прокручивала мысли в голове, почему он так изменился, словно подменили. Вчера был один, сегодня уже другой. Она немного растерянно посмотрела на его дверь с сожалением и ушла обратно в холл. «Мне нужно перестать себя накручивать, он мог просто не выспаться», — всё продолжала себе повторять горничная. Аккуратно перебирая бутылки со спиртным в баре, девушка продолжала, протирать пыль. Это её успокаивало. Давало некую умиротворённость, и просто наконец отчищая терзания за этот красивый бар, что погряз в пыли и грязи. «Этот бар — настоящее украшение этого холла», — с каждой протёртой и обустроенной новой полкой проносилось в мыслях у Беверли. Девушка продолжала протирать полки бара, её мысли всё ещё вертелись вокруг странного поведения Майлза. Она трепетно прикасалась к бутылкам, словно это помогало ей отвлечься от беспокойства. Прошло около получаса, тревожность немного накрывала девушку, она не хотела портить отношения, тем более это единственный сотрудник во всём отеле, если, конечно, теперь не считать её саму. И неожиданно, в зал медленно вышел Майлз, он поправлял свою рубашку, смотря в пол, но затем перевёл взгляд на девушку, что уставилась прямо на парня, словно чего-то ожидая. Майлз расправил слегка помятую рубашку и провёл рукой по волосам, словно соскучившись по хорошему настроению. Однако в его взгляде всё ещё проскальзывала тень грусти и усталости, которая не покидала его даже после сна. – Привет, – произнёс Миллер, более дружелюбным тоном. – Извини за утреннюю грубость. Не смог уснуть ночью, – добавил он, чуть смущаясь. – Всё в порядке, – отвечала Беверли, стараясь скрыть свои переживания. – Я просто волновалась. Ты выглядел...не лучшим образом. – Со мной часто такое бывает, – и в этом «часто» прозвучала странная смесь сухости, обиды и разочарования, каким-то образом выработанной в одиночестве. Взгляд Майлза на секунду зацепился за собственные пальцы, стиснутые в замок на столешнице, и по запястьям пробежала едва заметная дрожь. – Работа такая. Как в старом холодильнике – душно, тускло, и не с кем поговорить, разве что с собственным отражением в окне. Он сел за барную стойку осторожно, почти не сгибая спины, опустился на сиденье и, зябко покачиваясь, стал смотреть в пустоту прямо перед собой. Беверли следила за ним, стараясь не встречаться взглядом, но, разумеется, встречалась. Она отмечала, как губы, хоть и пытаются растянуться в улыбку, тут же возвращаются в исходную строгую линию. Как пальцы до сих пор сжаты, и, кажется, что, если их сейчас не отпустить, они намертво прирастут друг к другу. Но работа, есть работа, и во избежание неловкого разговора Майлз удалился за стойку.

***

Так прошли первые часы рабочего утра в Эль Рояле: Майлз за стойкой, как привязанный к ней, Беверли — металась меж полок, ловя себя на том, что всякий раз, проходя мимо ресепшена, невольно бросает взгляд на его профиль. В какой-то момент ей стало казаться, будто всё, что происходит, — это не работа, а какая-то репетиция. Репетиция того, как быть рядом с другим человеком, когда ты бо́льшую часть жизни отвык от кого бы то ни было. После обеда гостей по-прежнему не было: лишь пара звонков с запросами о наличии номеров, на которые Майлз отвечал удивительно формально, почти театрально, будто играл роль портье в кино. В эти моменты Беверли улавливала в нём ту сторону, которую он явно хотел показывать людям. Один из звонков, потревожил тишину, которая создавалась, пока они оба, занимались своими делами. Портье взял трубку, и, поговорив буквально меньше минуты, закончил разговор. Он обернулся в сторону горничной, что протирала столешницы в зале, и немного повис, заостряя свой взгляд на ней. Беверли казалось ему невинным ангелом, что не должен здесь находиться, в особенности рядом с ним. Этот отель хранит в себе слишком многое, чтобы обычные постояльцы знали, в чём суть ставки. Его всё ещё продолжали терзать сомнения насчёт неё, насчёт себя, насчёт них… а что, если бы молодая Филлипс всё узнала, всё, что здесь происходило и возможно будет происходить, захочет ли она остаться здесь, или находится рядом с ним? – Майлз, всё в порядке? – девушка, внезапно оказавшаяся перед ним, смотрела на него озадаченным и слегка встревоженным взглядом. Он как будто отошёл от своих мыслей и посмотрел на Беверли, стоя́щую прямо перед ним, он мгновенно поднялся с локтей, перед этим облокотившись на стойку, и выпрямился, как будто, пытаясь сделать вид, что всё хорошо. – Да, всё отлично, – он пытался тоже смотреть ей в глаза, показывая всем видом, что ничего странного не происходило. – Скоро должны привезти поставку еды для гостей и продуктов для персонала, ну, точнее, для нас, – попытавшись немного отшутиться. – О, отлично. А я уже думала, что придётся ехать в ближайший продуктовый магазин, – с облегчением выдохнув, девушка попыталась поддержать шутливый настрой. Миллер лишь ненавязчиво улыбнулся и продолжил разбирать бумаги, показывая своим видом, что не планировал продолжать разговор. Для Беверли это было немного неловко, казалось, только вчера, он с лёгкостью шёл на диалог, но сегодня лишь раздражительность и отстранённость, при этом как будто он слегка был апатичным, витая в своих мыслях. Но навязываться специально на диалог ей не хотелось, мало ли, вдруг не в настроении, думала она. И день проходил как обычный, для Майлза так точно, бесконечная скука, утомляла, лишь косяк мог бы расслабить, оторвать от переживаний и внутренних терзаний совести. Но с прибытием новой коллеги для него стало как будто ещё тревожнее, вчерашний вечер казался ему сегодня уже перебором. Он был под эйфорией. Она могла видеть его нервное перенапряжение. А сегодня отстранённость. Это неправильно. По ночам же парня по-прежнему накрывала бессонница с тревожностью, уснуть не получилась, его могла бы спасти, возможно лишняя доза, но Беверли может всё узнать, а это слишком рано, да и не нужно ей такое знать. Всё крутилось у Майлза в голове. Дни проходили, но он продолжал держаться, старался не сорваться и в очередной раз не поддаться соблазну дешёвого наслаждения и затуманенного разума.

***

В один из последующих дней Филлипс проходилась по западным номерам и собирала постельное бельё, складывая его в плетёную корзину, устраивая некий день стирки. Гостей по-прежнему за эти три дня не наблюдалось, что было удивительным для неё, но для Майлза совершенной обыденностью, как могло показаться новоиспечённой горничной. Открыв входную дверь отеля, сразу же позвучал звон музыки ветров, сигнализируя о том, что кто-то пришёл, с корзиной, полной постельного гостиничного белья. Беверли направилась к прачечной комнате, что располагалась в том же коридоре. Загружая поочерёдно в габаритную стиральную машину бельё, девушка и не заметила, как за ней наблюдали. Стоя возле входа и разместив руки на бортиках дверного проёма и, немного оперевшись на них, Майлз наблюдал за тем, как горничная загружала машинку. – Честно говоря, давненько уже не использовал её, – проговорил вдруг резко Миллер. Филлипс немного подскочила на месте от неожиданности, пришедшего наблюдателя. – Майлз! Чёрт, ты меня напугал! – слегка схватившись за область возле своего сердца, прикрывая глаза и выдыхая с ноткой недовольства. – Извини, не хотел напугать, – он невинно посмотрел на неё, а затем перевёл взгляд на стиральную машину. – Это слегка устаревшая модель, насколько я понимаю. – У нас дома чуть-чуть поновее, разве что режим отжима был улучшен, как по мне, – она чуть приподняла уголки своих губ. – Ну раз уж ты здесь, этот кардиган явно не первой свежести, снимай его, я постираю. Ну и давай рубашку тоже заодно. – Да нет, они вполне нормальные. Мне что же, здесь теперь в неглиже стоять? – замешкался и поспешно прикрыв себя ещё больше своей кофтой. Девушка, опустив глаза, заулыбалась, можно даже сказать, её эти слова слегка рассмешили: – Ну зачем же, вон возьми халат, висит на крючке. Не обязательно передо мной хвастаться своими частями тела – в конце, – все еще улыбаясь она опустила взгляд. – Что ж, ладно, – он прошёл в даль комнаты, где висел халат, и снял с себя кофту, оставаясь в одной рубашке, а затем обернулся. – Ты не могла бы…– он замялся, перед тем как проговорить последнюю фразу, смотря на девушку, как указывая взглядом на стену позади неё. – О да, конечно. Прости, – она поспешно отвернулась, продолжая загружать бельё в комбайн машинки. И в руку Беверли, вложили белую рубашку, она обернулась и увидела Майлза в халате с эмблемой отеля. Такой вид заставил Филлипс улыбнуться. – Теперь ты похож больше на гостя этого отеля, чем на портье. Пока машинка стирала, горничная разобрала полки в подсобке. Лишь услышав сигнал, вернулась, чтобы взять корзину, уже с постиранным бельём. Выйдя из коридора за стойку, где с газетой сидел Миллер всё в том же халате. Беверли, улыбнувшись, поставила корзину на столешницу. – Майлз, куда я могу повесить всё это, сушится? Он свернул газету, посмотрев на девушку и наконец полностью оторвавшись от чтения новостей, подорвался с места и подошёл, к девушке. Взяв в руки корзину, с бельём. – На заднем дворе идём, я покажу, – он направился на выход из отеля. Беверли поспешно отправилась за ним, слегка удившись его инициативности. Пройдя за здание, они вышли на небольшую площадку, с боку которой располагались несколько рядов, протянутой лески для белья. Поставив посередине корзину, Майлз посмотрел на девушку, и принялся сам развешивать бельё. Беверли же поспешно подошла к нему, дабы вместе с ним всё развесить. – Не знала, что ты решишь помочь, – взяв в руки очередную наволочку, она вешала несмотря на парня. – Неправильно было бы остаться в стороне, к тому же ты ведь не сильно против? – он отвлёкся от дела и посмотрел на девушку, слегка улыбнувшись одним уголком губ. Филлипс перевела взгляд и улыбнулась, продолжая аккуратно распределять наволочки по леске, давая понять, что она не была против такой помощи, даже очень этому рада. Их взаимоотношения, наконец, приобретали все новые краски, новые диалоги.

***

– Слушай, ты знаешь, что Армстронг сейчас на Луне? Думаешь, это правда или все снимали в Голливуде? – Майлз оторвался от маленького телевизора, стоявшего на стойке, и посмотрел на Беверли, которая только что вышла из коридора за стойку. Экран мерцал чёрно-белыми изображениями, и приглушённый голос диктора говорил о высадке на Луну. – Что, Нил сейчас на Луне? – удивлённо воскликнула она, подойдя ближе, чтобы лучше разглядеть новости. – НАСА давно хотело обогнать советов в космической гонке, так что, возможно, это так и есть. – Что ж, возможно, и так, – протянул Майлз, переводя взгляд с телевизора на стойку. – Я вообще собирался заварить чая. Говорят, он помогает от бессонницы. Ты не хочешь присоединиться? – От бессонницы? Ты не говорил, что у тебя проблемы со сном, – удивлённо посмотрела на него Беверли, уловив в его голосе нотки усталости. – О, это всё из-за переработок по ночам, – признался он, отведя глаза в сторону. – Знаешь, бывает такое, когда не можешь восстановиться, – он взял в руки коробку с пакетированным чаем, на которой выделялась крупная эмблема с надписью: «Против бессонницы». – Ну раз так, то от чая не откажусь, – ответила она с лёгкой улыбкой, присаживаясь на стул рядом.

***

В последующие дни жизнь в Эль Рояле текла с ленивой предсказуемостью, похожей на ленту-повтор старого ситкома, где серии почти неотличимы друг от друга, но в каждой появляются едва заметные отличия, которые вдруг начинают казаться самыми важными на свете. Беверли и Майлз, словно два оторванных от других мира людей, медленно обживались друг с другом в пустых залах и коридорах, где каждое слово отражалось от стен, возвращаясь вдвое громче, чем было произнесено. Поначалу их отношения держались на вежливой, почти официозной дистанции: она протирала пыль, он отвечал на звонки, оба старательно не смотрели друг на друга и не задавали лишних вопросов. Промежутки между будничными рутинными делами, в которые Беверли теперь погружалась с почти болезненным рвением, наполнялись крошечными эпизодами сближений с Майлзом, в них, казалось, было много трогательного и странно правильного. Она замечала за собой, как только он проходил мимо с ведром, или нёс стопку коробок из кладовой, ей тут же хотелось помочь, дотянуться, облегчить ему труд. Поначалу Майлз отнекивался, уверяя, что сам справится, но вскоре привык к тому, что она берёт на себя часть работы и даже не ждёт благодарности — её удовлетворяла сама возможность быть нужной другому человеку. В один из вечеров, после завершения смены, Беверли, как обычно, проводила время в своей комнате за чтением книги «Дом без дверей», это произведение она увидела случайно в руках одной девушки, выходящей из книжного магазина, её очень привлекла обложка, а затем и название самой книги. Филлипс дочитывала четвёртую главу, как неожиданно в дверь постучали. Беверли словно словила эффект дежавю́, и немного затупив свой взгляд на двери, наконец ответила: – Заходи Майлз, – эффект неожиданности сработал бы, если бы они не находились во всём отеле лишь вдвоём. Дверь открылась, уже чуть увереннее, чем это было в самый первый день их знакомства, мягкий свет от лампы, упал на парня, что перешагнул порог, уставившись на девушку, немного смущёнными глазами, но они были полны энтузиазма, будто предвкушая что-то. – Привет, извини, надеюсь, я не помешал? – он поглядывал на книгу, что она держала в руке. – У меня там просто чай заварился, не хочешь составить компанию…? – в его голосе слышалась небольшая нотка надежды. – Чай? С чем заварил, на этот раз? – она слегка прикрыла книгу, не позволяя ей полностью закрыться, отделяя своим больши́м пальцем, сконцентрировав внимание на собеседнике. – О, ну я люблю смешивать травы, там чёрный чай с мятой и листьями чёрной смородины, – задумчиво отвёл в сторону взгляд, вспоминая, какие травы он использовал в последнее время. Он изучал разные добавки для листового чая: одни способствовали хорошему сну, другие от бесконечного кашля. – Конечно, составлю, мне кажется скоро это должно стать традицией, – улыбаясь девушка загнула страницу в книге на месте, где она остановилась, и, наконец, встала с кровати. Майлз, заприметив её улыбку, также не смог сдержать лёгкую улыбку, они вдвоём направились в холл отеля, где их ждал аромат доносящегося свежезаваренного чая. На улице уже давно село солнце за горизонт и опускалась тёмная пора ночи, на улице горели фонарные столбы и свет подсвечивающихся настенных светильников номеров. В самом здании горели люстры и настенные бра, а свивающиеся сверху стеклянные гирлянды, что создавали некие кольца вокруг себя, отражали и пропускали через себя свет, что делало холл очень светлым и в то же время таким уютным, за счёт тёплого и мягкого света, а камин с костром, что находился в углу зала, добавлял тепла как дома, в зимний вечер, и пусть сейчас за окном был конец июля. Всё казалось таким идеальным и приятным. За одним из столиков стоял виновник сей приятного аромата, что пронёсся по холлу — заварочный чайник на подставке с чайной свечкой, которая не давала остыть содержимому внутри, а также две чашки, с сахарницей рядом. – Ты решил зажечь камин? – внезапно проговорила мысль Беверли, когда заприметила горящий камин. – Подумал, что так будет уютнее и не так уж тихо теперь, да и возражать, думаю, никто, не станет – он мягко улыбнулся, стараясь убрать неловкость, повисшую в воздухе, и жестом пригласил её за стол. Расположившись на мягком диване, Беверли чувствовала себя, словно, она гость, что приехала издалека, и вежливый юноша решил угостить даму, чаем, заодно составив ей компанию. И ей нравилось это чувство, можно было расслабиться, наблюдая за горящим костром, попутно обсуждая какую-то тему за оживлённым диалогом, совсем не следя за часами. Майлз, взяв в руки чайник, налил чай сначала своей собеседнице, а затем уже себе. Девушка слегка приподнимает уголки губ, заправляя свою прядку каштановых волос за ухо. – Благодарю – мягко открыла крышку сахарницы и положила пару кубиков сахара себе в чашку. Парень сел за стол рядом с девушкой, но как будто чуть поодаль, чтобы не смущать её (или скорее себя?), аккуратно, почти извиняющимся движением, как будто боялся, что каждый скрип может спугнуть его коллегу. Он давно отвык быть частью компании, даже самой небольшой, и теперь не представлял, как начать беседу — не той, что заучена и полируется годами у стойки ресепшена, а настоящую, человеческую, с теми самыми неловкими паузами, эмоциональными перепадами и живым интересом к собеседнику. Всё, что ему оставалось — наблюдать за своими несуразными мыслями, которые как неумелые официанты спотыкались друг о друга в многолюдном коридоре его головы. Он не осмелился первым заговорить — не из вежливости, а из страха сказать что-то неуместное, спугнуть хрупкое равновесие, которое держало их обоих в одинаково напряжённой тишине. Секунды тянулись, словно специально растягивая эту агонию молчания. Портье краем глаза следил за девушкой, она была из тех, кто обращался с ним как с чем-то должным кому-то и непонятно за, что. Возможно потому, что она была в его шкуре, на одном уровне, не как гость и портье. На ней была лёгкая футболка, что по виду казалась уже давно изношенной и растянутой, но она в ней чувствовала себя так комфортно, словно она дома за семейным чаепитием. Пальцы Майлза нервно перебирали края рукавов, как будто это могло помочь собрать мысли в единое целое. Как лучше начать разговор в такой ситуации? Обсудить погоду? Кулинарные изыски отеля? Рассуждать о жизни и смерти? Он перебрал в голове с десяток возможных фраз для начала разговора, но все они казались ему либо слишком официальными, либо откровенно глупыми. Может, спросить, с какой целью она здесь? Но это прозвучит как допрос. Или спросить, как она спит на новом месте? Но тогда придётся обсуждать качество матраса и скрип кровати, а это слишком личное, даже для такого места. В какой-то момент Майлзу показалось, что тишина стала почти физической, плотной, как занавес, и, если сделать резкое движение — она просто разорвётся с громом. Девушка выглядела спокойно, но внутреннее напряжение легко читалось по сжатым губам и расфокусированному взгляду, как у человека, который давно привык быть настороже. Всё было бы проще, если бы она сама проявила инициативу. И вдруг — словно по команде, как в плохой пьесе, где актёры забыли реплики и ждут, кто первый рискнёт — девушка подняла голову и спокойно, даже чуть лениво произнесла: – Здесь всегда так тихо? Майлз вздрогнул, вроде бы за это и цеплялся всю смену, за тишину, а когда её нарушили, аж в груди дрогнуло и стало тепло. Он кивнул. – Да, – с непонятной досадой сказал он, – почти всегда. В последние месяцы здесь редко бывает шумно. Однажды присутствовали гости, которые устраивали различные... выходки, но обычно всё как сейчас. Девушка как будто обдумывала что-то. Её рука скользнула по столу, затем опустилась, держа край своей футболки, немного сжимая. – В такой тишине и с ума сойти можно, – оглядевшись вокруг. – Такой отель. Иногда, кажется, будто за стенами вообще пусто. Как будто мир кончается прямо у парковки. Майлз задумался над словами девушки, его взгляд затуманился, и он уставился в одну точку на ковровом полу холла, где тени от крупной люстры играли с мягким светом ламп. – Здесь же в соседнем зале стоит казино, почему здесь так мало гостей? За эту неделю никого не было, разве что пару звонков, ну ты и сам знаешь, - задумчиво проговорила свои мысли вслух Филлипс. – Этот отель раньше пользовался больши́м спросом, разные сливки общества сюда съезжались, но год назад отель лишили игровой лицензии из-за одного случая… – на секунду замолчав, парень вспоминал тот случай, – но владелец в процессе восстановления этой самой лицензии. – А можешь рассказать пару интересных случаев, связанных с этим казино? – глаза девушки наполнились интересом, скорее узнать о различных историях этого места. Майлз и Беверли провели часы за оживлённой беседой, начиная о рассказах, как гость покидал отель в одном нижнем белье, и продолжая тем, какие известные гости посещали этот отель. Казалось, что темы для разговора не заканчивались, из одной они сразу могли перейти к другой, а потом к третьей и так далее. Чай давно был выпит, и казалось, что могло бы скрасить остаток их вечера ещё больше? – Знаешь, у нас под боком бар, а мы им даже ещё не воспользовались, – усмехаясь, Майлз задорно указывает на стойку, которая находился напротив их столика. – И так, что вы предпочитаете, мадемуазель? – он шутливо произносил эти слова с акцентом, как это обычно говорят иностранцы. Филлипс, подхватив его манеру, подойдя к стойке, оперлась на локти и внимательно прошлась взглядом по различным бутылкам с алкоголем, пусть она и знала уже примерный ассортимент, так как неоднократно протирала скопившуюся пыль между этими самыми бутылками, но всё же для вида она слегка помедлила с выбором. – Мм, пожалуй, я буду…вот это! – она вытянула руку и указала пальцем на бутылку с мартини. – Мартини? Что ж хороший выбор, но я знаю один классный рецепт, который вы ещё наверняка не пробовали, – он достал шейкер для взбивания коктейлей и различных напитков, взял с полок пару бутылок с алкоголем, поочерёдно смешивая один с другим. – Как-то давно здесь работал один бармен и научил меня пару авторским рецептикам коктейлей и напитков. Теперь потрачу эти знания с пользой, – он улыбнулся, мельком, глянув на Беверли, что заворожённо наблюдала за тем, как он готовит напиток. Пару ловких манипуляций с шейкером и стаканом и два бокала с мартини стояли уже на стойке и дополняли их сверху два ломтика лайма. – Прошу мисс, ваш мартини готов, – всё с тем же тоном Майлз указывал жестом на бокал, предлагая испробовать его мастерство и знания, смешанные в этом уникальном коктейле. Взяв в руки бокал, на котором красовалась гравировка с эмблемой в виде буквы “R”, Беверли посмотрела на парня, с некой ноткой азарта. Затем, прикрыв глаза, она медленно поднесла бокал к губам и сделала маленький, но решительный глоток. Вкус мартини, насыщенный, слегка острый, с его сложным букетом ароматов и нотками цитрусовых, пряностей и лёгкой горчинкой, разлился по её языку, и через пару секунд её глаза распахнулись от удивления, словно она открыла для себя новый мир вкусов. – Чёрт это, – она на слегка нахмурила брови, смотря куда в стену, словно что-то, вспоминая, – я никогда не пила ничего вкуснее. Не то чтобы я, конечно, хожу по барам и распиваю алкоголь, но это – пристально посмотрев на полузаполненный бокал. – Чёрт… Будто выдохнув с облегчением, Миллер отвёл глаза от девушки, которые до этого жадно рассматривали её лицо, пытаясь выловить мельчащие эмоции. Он улыбнулся, обнажая свои зубы, и отпил из своего бокала, убеждаясь в том, что этот рецепт, когда-то освоенный Майлзом, действительно был хорош. Алкоголь расслаблял и затуманивал сознание, и мысли. Одним бокалом за оставшимся вечером не обошлось, испробовав пару и других напитков, молодые люди шутили, и темы были все развязнее, казалось, они были давними знакомыми, которые встретились спустя долгое время и обсуждают все, что с ними происходило. Вначале только их знакомства обходясь рабочими темами и поверхностными знаниями друг о друге, в конце же первой недели они уже легко могли общаться друг с другом на все возможные темы. И постепенно Майлз узнавал Беверли всё больше и больше, она больше не казалась ему просто горничной, что зачем-то поставили ему в напарники. Теперь девушка казалась ему отзывчивым человеком, готовая узнавать для себя что-то новое и ищущая способы наладить с ним более неформальное общение. Но его переживая, будто, стали только увеличиваться, и на этот раз это был другой повод. На фоне Филлипс портье казался просто отбросом общества, взросший корень проблем, который нужно устранить. Устранить от неё. Естественно, Миллер не горел желанием сознаваться ей в своих грехах и зависимостях. Ей не стоило о подобном знать, это её оттолкнёт, а ему не хотелось, чтобы этот новый и внезапный человек в его жизни вдруг резко покинул его, из-за неприязни к самому Майлзу. Но разве оставаться рядом, было бы безопасно для неё или же в этом отеле? Эти мысли в последние дни не покидали голову Майлза, с каждым днём всё сильнее давя на его расшатанную психику. Вот и сейчас в моменте, когда они оба, казалось бы, сидят рядом, болтают о запомнившемся кошмаре из детства, который снился Беверли, ему вдруг снова взбрели в голову эти мысли. - …А что насчёт тебя? – девушка внимательно посмотрела на своего задумчивого собеседника, наконец сфокусировав взгляд на нём, после увлекательного рассказа. – Меня? – Миллер оторвал свой взгляд от бесконечных размышлений, что посетили его голову. – Слушай, на самом деле я хотел тебе сказать кое о чём…хотя...скорее даже посоветовать. – Ого, по поводу чего ты хотел дать мне совет? – в голосе были нотки игривости, о чём давал знать алкоголь, выпитый в приличных дозах за вечер. – Беверли, – он посмотрел на неё, но затем сразу же отвёл глаза, понимая, что ей его мысли не покажутся хорошими. - Ты хорошо справляешься со своими задачами, поставленными на этот отель, и ты только не пойми неправильно - пауза - но я считаю, что тебе нужно найти работу получше… – В смысле? – улыбка сошла с её лица, резко перебив коллегу. – Ты хочешь, чтобы я уволилась? – Я в том плане, что ты заслуживаешь лучшего, а не пустого отеля где-то на окраине двух штатов, да ещё и с маленькой зарплатой ,– чуть занервничав, он ускорил темп речи. – Поверь, так будет гораздо лучше. Опустив взгляд окончательно куда-то вниз, будто сквозь пол, Майлз понимал, что просто отталкивал девушку от себя. Ведь что будет, когда она узнает, кто он такой на самом деле и, что скрывается за той железной дверью, в начале коридора. Он не хотел такой судьбы, как у него здесь, точно не для неё, она слишком добра, чтобы участвовать в подобном. Всё прокручивалось у Миллера в мыслях. – Но меня всё устраивает, – серьёзность в её взгляде была направлена на парня напротив, – я хочу остаться здесь, мне не так важна зарплата, как место, в котором я могу быть, знаешь, учитывая то, что происходит у меня дома сейчас, то это место - просто рай. Ни шума, ни ссор, просто тишина и спокойствие. Мне нужно именно это, поверь денег мне вполне хватает на жизнь, даже если останусь без работы. Я могла бы здесь, находиться и в роли постояльца, но даже не представляю, чем здесь заниматься, а так хотя бы есть работа хоть какая-то, – она перевела дыхание, – и вот с тобой познакомилась. Так что можешь не беспокоиться за меня в этом плане. Майлз с сожалением прошёлся взглядом по её глазам, но затем переместил их на стол, углубившись больше в свои размышления. Его слова на неё не сработали. Может, просто смириться и пустить всё по течению? А куда оно может привести? Сможет ли она его также понять? Но ведь, почему он вообще так беспокоится о том, что подумает она, останется ли рядом? Разве ему это не безразлично? Гости приезжают и уезжают. А она? Все эти мысли сбились в кучу, поглощая его разум, алкогольное опьянение спутывала их и мешало разумно думать. Беверли же пыталась разглядеть эмоции своего собеседника, но он как будто тонул в своих раздумьях. Позднее время давало знать о себе, в расслабленном, почти уже не соображавшем мозге. Тянуло лечь в постель и заснуть самым крепким сном. Филлипс лениво встала из-за стола и чуть ближе подошла к Майлзу, что сидел также, опустив голову, не замечая всего вокруг. Но словно громкая сирена, слова Беверли вырвали его из раздумий: – Что ж, спокойной ночи. Увидимся завтра, – она посмотрела на него сверху вниз, чуть приподнимая уголки губ, но тут же опустила их мрачнее во взгляде. – Бев, – его рука опустилась не её, что была на краю стола, а он сам смотрел исподлобья в её светлые, как небо глаза. – Прошу подумай над моими словами. Он смотрел на неё так, будто умоляющий бездомный котёнок, что просится в дом. Но для девушки было важен не взгляд, а то, как он только что назвал её. «Бев?» Ведь прежде он никогда обращался к ней по сокращённому имени, да и в целом редко упоминал её имя в общении к ней. Но сейчас это было как будто крайняя необходимость, последний рычаг, что он мог применить, дабы оказать свою серьёзность. Беверли опустила взгляд вниз, на свою руку, что была всё ещё перекрыта его ладонью. Майлз, последовав за её взглядом, будто на секунду отрезвев, убрал руку, освободив её. – Спокойной ночи, – было последним, что он смог из себя выдавить. Покидая холл в недоумении, Беверли, словно под гипнозом дошла до своей комнаты. Она не помнила, как разделась и улеглась в кровать, единственное, о чём она думала, так это о его словах и об этом вечере. Но погрузиться в свои размышления надолго не получилось, сон быстро взял над ней верх. Ведь завтра предстояла интригующая смена…