Тени ищущие спасения

Полдень. Яркое солнце заливало парковку, когда машина плавно подкатила к дверям роскошного отеля «Эль Рояль». Из автомобиля вышла темнокожая девушка, её движения были уверенными и грациозными. Она забрала из салона свои вещи, которые напоминали сложённые матрасы, аккуратно сложенные и обёрнутые в плотную ткань. Недалеко от неё стоял пожилой мужчина, облеченный в черное пальто, его взгляд был устремлён вверх, туда, где на фоне неба красовалась вывеска отеля. Он выглядел немного потерянным и озадаченным. Девушка, заметив его растерянность, окликнула его. – Сэр? – позвала она, и мужчина, услышав голос позади себя, обернулся. Его одежда, тщательно выглаженная и безукоризненно чистая, сразу выдавала в нём священнослужителя. – Ой, точнее, святой отец, вы заблудились? – А? – ответил мужчина, уже в летах, с густыми, но седыми волосами, которые обрамляли его голову и лицо, придавая ему вид мудрого старца. Он держал шляпу в руках, прижимая её к груди, как будто придавая себе уверенности. – О нет, всё в порядке. Просто любовался, – он слегка усмехнулся своим словам, в его глазах сверкнула искорка добродушного юмора. Между ними пролегала чёткая красная линия, будто нарисованная прямо на земле, указывая на границу между двумя штатами. Эта линия вела прямо к входным дверям отеля, подчёркивая уникальное расположение заведения, словно намекая на то, что каждый шаг здесь был шагом между двумя мирами. – Никогда не бывала в Неваде, – она взглянула вниз, на названия штатов, выложенные под их ногами, оформленные с такой изысканностью, что они походили на произведение искусства. – Правда? Что ж, здесь, кажется, скоро должен пойти дождь, – он поднял глаза к небесам, где облака начинали собираться в плотные, темные массы, предвещая приближающуюся непогоду. – А как там Калифорния? Девушка повернулась и посмотрела на небо в другую сторону, где облака еще не успели собраться в грозовую завесу: – Вроде еще солнечно, – ответила она с улыбкой, ее голос был легким, как летний ветерок. Обменявшись несколькими словами, они направились к входу в отель, толкнув массивные деревянные двери, которые открылись с тихим скрипом, словно старыми воспоминаниями. Внутренний интерьер отдавал ностальгией по 50-м годам: мебель в стиле ретро, мягкий свет ламп с абажурами, и запах полированного дерева. Справа находилась стойка ресепшен, которая выглядела пустынной и заброшенной. Девушка и священник огляделись по сторонам, и откуда-то из-за угла холла раздался голос. – Это мои сумки там стоят, — мужчина засыпал кофейные зерна в кофейник, не оборачиваясь к только что вошедшим незнакомцам, его голос был спокойным, но настойчивым. – Саквояж и чехол для шляпы. И, ребят, попрошу вас уважать мое право голоса при выборе номера, – он, наконец, оторвался от своего занятия и повернулся к прибывшим гостям, его лицо выражало легкое раздражение. – Если вообще дождемся хоть кого-нибудь, устал звонить в этот звонок. Мужчина, на вид лет тридцати семи, выглянул из-за барной стойки и направился к ним, его шаг был быстрым, а улыбка странной, словно у него была своя тайна. Доставая визитку из внутреннего кармана своего пиджака, он протянул ее священнику, его движения были уверенными и точными, как у человека, привыкшего к деловым встречам. – Лэреми Сеймор Салливан, агент по продажам, – смотря на собственную визитку, он продолжил. – Моё имя не крупным шрифтом, но это не значит, что у нас несемейный бизнес, – усмехнувшись, мужчина смотрел священнику в глаза, но затем перевёл взгляд на рядом стоя́щую девушку. – Мэм. – Здравствуйте, – она коротко улыбнулась навязчивому мужчине. – А как я могу к вам обращаться отец? – его взору снова упал священник. – Дэниел Флинн, – пожилой мужчина улыбнулся агенту. – О, отец Флинн, будет легко запомнить, – он перевёл взгляд на стойку ресепшен и театрально указал рукой. – Может, вы попытайте удачу со звонком. Священник подошёл к стойке, на которой располагался звонок, чуть поодаль, для вызова персонала. Нажав один раз, звон прозвучал и эхом прошёлся по холлу отеля. Неловко улыбнувшись и обернувшись в сторону всё так же незаселённых гостей, отец Флинн нажал ещё несколько раз, затем ещё, но всё четно. Лэреми всё так же театрально развёл руками, и чтобы как-то скрасить эту тишину, завёл свой увлекательный монолог: – Знайте, в Эль Рояле так было не всегда, – он направился обратно к барной стойке. – И я сейчас не про то, что за стойкой всё время кто-то был. О нет. В этом месте было не протолкнуться. Что-то здесь было новшеством, а что-то успело стать классикой, – священник подошёл к панорамному окну возле входа в отель, рассматривая входы в номера. – Да, сэр, в шестьдесят шестом году жизнь здесь кипела вовсю. Темнокожая девушка внимательно изучала фотографии в рамках, которые густо покрывали стены. На этих снимках были запечатлены знаменитости, оставившие свой след в истории этого заведения. Они служили своеобразной визитной карточкой места, где каждая фотография, словно фрагмент времени, рассказывала свою историю. На них можно было увидеть чарующую улыбку Мэрилин Монро, проникновенный взгляд Ареты Франклин, молодую и энергичную Бренду Ли, решительный облик теннисиста Рода Лейвера и многих других известных лиц. Рядом с этими изображениями висели различные объявления о уже прошедших выступлениях знаменитых артистов, также заключенные в изящные рамки. Эти документы служили напоминанием о том, каких великих людей встречал этот отель, и каждый из них как будто шептал о величии и славе, пропитывавших стены. – Чёрт да я бы не снял номер в главном корпусе, даже если бы очень хотел, – всё продолжал Салливан. – Сюда съезжались самые сливки общества, – он взял в руки три чашки для кофе и направился обратно в холл. – Кофе? – предлагая девушке. – Ой нет, спасибо, – вежливо отказалась девушка. – О да ладно вам, я целый кофейник заварил, обидно, если пропадёт, – уже наливая в чашку кофе, проговорил агент. – Вот так. Умничка. Ну, а поскольку год назад отель лишился игровой лицензии, о чём вам, конечно, не расскажут, – ухмыльнувшись, он подошёл к отцу Флинну – Кофе? – О, благодарю. – Теперь тут работает только главный зал, и собственно эта и есть причина, по которой продавец, священник и негритянка могут вообще позволить себе номера, – он посмотрел на девушку, слегка посмеиваясь. Девушка серьёзно посмотрела Салливана, давая понять, что её нисколько не впечатлила шутка, указывающая на её расовое происхождение. – Я пошутил, – наливая наконец себе чашку кофе, проговорил мужчина. – По правде компания мне всё оплачивает, именно поэтому мне важно выбрать номер, и, надеюсь, вы сможете понять меня, и мы сможем договориться насчёт деления номеров, – снова подчеркнул агент.

***

Проснувшись утром, Беверли почувствовала, как голова раскалывается от вчерашнего веселья. Алкоголь — штука коварная, и, хотя не стоит им злоупотреблять, но за оживлённой беседой легко потерять счёт бокалам. Она дотянулась до светильника, и мягкий свет рассеялся по комнате, вырывая из полумрака очертания мебели и подсвечивая циферблат будильника и настенных часов, на которых чётко виднелось без пятнадцати минут одиннадцать. «Чёрт, почему будильник не сработал», — нервно пронеслось у неё в голове. Беверли поднялась, лениво натянула на себя униформу, и вышла из комнаты, намереваясь зайти в ванную для утренних процедур, уже ставшей частью её повседневной рутины. Но стоило ей выйти в коридор и запереть дверь, как она услышала приглушённые голоса, доносящиеся из холла отеля, которые еле различимо проникали через закрытую дверь. Будто окончательно пробудившись, она подошла к входной двери, ведущей в коридор, и затаив дыхание, стала прислушиваться к происходящему, пока, ещё не решаясь выйти в зал. На этот раз отчётливо расслышав трое незнакомых ей голоса, Беверли поняла, — это были гости, что за столько времени, наконец, посетили этот отель. Открыв дверь и чуть ближе подойдя к стойке, девушка мгновенно привлекла, внимание незнакомцев. – Прошу прощения, что заставили вас ждать, сейчас наш портье вас обслужит, – Филлипс удалилась вновь в коридор, стуча в дверь Майлза. – А я уж думал здесь только самообслуживание, – прокомментировал свои недовольства Салливан, оборачиваясь к остальным. Несколько громких ударов, по двери хватило, чтобы она открылась, и из неё поспешно вышел Майлз, попутно заправляя рубашку в брюки и поправляя пиджак, быстро сообразив, он вышел к гостям. – Чёрт парень, где тебя носило, я прождал в этом лобби столько, что уже пора бы побриться, – продолжал высказывать свои недовольства агент. – Мне очень жаль сэр, – Майлз окинул взглядом его, а затем переместил взгляд в даль холла, где стояла тёмная фигура священника. – А что вы, здесь делаете, отец? – вдруг его лицо стало более серьёзным, а в голосе будто читалось тревожность. Отец Флинн переместил свой взгляд на портье, а затем с удивлением спросил: – Мы знакомы, сынок? – Нет, но просто, это не лучшее место для священников отец, – он оглянулся по сторонам взглядом, но затем снова сфокусировался на госте. – Вам бы уехать. Лэреми посмеялся с его слов: - А тебе бы поработать над техникой продаж, – всё, насмешливо продолжал улыбаться он. – Простите, но есть и другие отели, я помогу подобрать, может быть ближе к Тахо – его глаза бегали то по журналу для гостей, то по столешнице и обратно перемещаясь на святого отца – Уверен, там вам понравится больше. Священник подошёл ближе к стойке, почти в упрёк и чуть наклонился и прищурил глаза дыбы разглядеть надпись на бейджике, что был прикреплён к пиджаку портье. – Э…Майлз, так ведь? – Миллер нервно кивнул. – Если священнику тут не место, значит, именно здесь Господь хочет видеть меня, – он по-доброму улыбнулся, смотря на молодого портье, будто успокаивая его своим голосом. Беверли, в это время стояла за дверью, слушая обо всём, что происходило в главном холле, её как-то странно возмутили слова о том, что «священникам тут не место». Ведь этот отель рассчитан на любых гостей. Она знала, что Майлз верующий, но, чтобы не заселять святого отца, это было странным. – Но я точно знаю, что Господь не хочет вас видеть в номере для новобрачных, – агент посмотрел на Миллера, – Майлз, вот вся моя амуниция,– указывая на свои вещи, – и я уже заявил господам о своём праве, но можешь сначала заселить их, я не против, – чуть помедлив, он продолжил в своей манере, указывая рукой на отель. - Давай, малыш, заводи свою песню…Эль Рояль и бла, бла, бла. Майлз, словно спрашивая об одобрении, посмотрел на священника, и чуть улыбнувшись, он вышел из-за стойки и как впервые для Беверли, так и для новых прибывших гостей начал было свой рассказ: – Эль Рояль, расположен на границе двух штатов. У вас есть выбор остановиться в великом штате, – он вытянул руку, указывая на одну часть холла, – Калифорния, или в великом штате Невада, – также указал рукой, на другую часть. – Тепло и много солнца на западе, возможности и надежды, – он сложил руки за спину, сделав небольшую паузу, – на востоке…Что вы предпочтёте? – А в чём различие? – вполголоса спросил священник. – Между Калифорнией и Невадой? – он подошёл чуть ближе, взяв одну ладонь в другую, перед собой. – Между номерами? – уточнил отец. – О, ну для начала в Калифорнии номера стоят на доллар дороже, – спохватился Майлз. – Ух ты, – прозвучал удивлённый свист. – С каких это пор? Что в них на доллар лучше? – заинтересованно возмутился агент. – Они…в Калифорнии, – слегка растерянно ответил Майлз. – М-да, дашь мне контакты этих людей? Уж я бы им продал парочку пылесосов, – он усмехнулся. – А и, кстати, кто у вас следит за порядком в отеле? – Наша горничная сэр, – он мельком глянул в сторону двери за стойкой, где виднелась небольшая щель, он не видел, что Беверли внимательно слушала, весь разговор. – О, та милая леди? Что ж, отдаю должное, она неплохо справляется. Судя по всему, здесь кроме, вас двоих персонала нет. – А можно взглянуть на план вашего отеля? – перебив назойливого агента, святой отец поинтересовался у портье. Услышав в ответ вкрадчивое «Мгм», Майлз устремился обратно за стойку, вырвав из множества других листов, план и расположение всех комнат, а также самого отеля вместе с холлом. Положив бумажку на столешницу, что возвышалась над его столиком, дабы священник мог внимательного рассмотреть сей план. Миллер украдкой посмотрел на Салливана, и, заприметив чашку в руке, невольно проговорил: – И кофе у нас двадцать пять центов за чашку, – смотря прямо на его руки, избегая взгляда его глаз. Лэреми усмехнулся, и, засунув руку в карман, дабы подыскать, не сдержался от комментария: – Дай угадаю, из вас двоих бармен — это ты? – он положил руку вместе с монеткой на столешницу, рядом со святым отцом. – Если не можете определиться, подкиньте монетку. Это ожидание мне дорого обходится – пробормотал он, недовольно отворачиваясь. Пока отец Флинн рассматривал план комнат и думал над выбором, на улице послышался дрифт машины, что словно гналась на всех порах, приближаясь к отелю. Все присутствующие обернулись на звук, включая Майлза, который немного перегнулся через бортик ресепшен, дабы разглядеть хоть что-нибудь через окно. Подбросив монетку, и у себя в голове, определив, какое ребро, что определяет, священник, наконец, выбрал. – Четвёртый. Возьму четвёртый номер, – улыбнулся он. – Хорошо, у нас плата за ночь вперёд, – заспешил Майлз. – Восемь долларов и ещё двадцать пять центов за кофе, – неловко проговорил последнюю фразу. Дав журнал для заполнения, гостей, портье, открыл небольшой подвесной ящик, где хранились ключи от всех номеров, а затем вручил их священнику, подозвав после следующего. Темнокожая девушка, что всё это время сидела на диване, обернулась на Салливана, который стоял возле панорамного окна и наблюдал за загадочной машиной, обернулся на девушку и жестом, указал, что она может получить ключи следующая. – Здравствуйте, можно мне номер в Неваде, пожалуйста, – она слегка была напряжена этой обстановкой в холле. Майлз также открыл ящик и достал оттуда другой ключ, положив на столешницу: – Номер пять, мэм, – слегка улыбаясь, сказал портье. – А нет ли других свободных комнат? Возможно, чуть дальше, – с осторожностью спросила девушка. – К сожалению, те номера ещё не обслуживались и не готовы к приёму гостей, – с досадой посмотрел Миллер. – Но у нас есть готовые номера в Калифорнии, мэм. – Майлз, ей рядом не нужен священник, – встрял агент. – Не сказать, что мы не заметили, как она тут расхаживает со своими матрасами и постелями, – усмехнулся, – не подумай, я не сужу тебя дорогая, но может, тебе сто́ит поговорить с отцом, – указывая рукой на священника, неподалёку от неё. Девушка, не поворачивая головы, лишь слушала всё то, что говорил Салливан, а затем, устремив свой взгляд на портье, уверенно сказала: – Пусть будет пятый, – чуть приподняв уголок своих губ. Входная дверь открылась, и прозвучавшие колокольчики над дверьми, усилили этот звук. Все устремили свой взгляд на только что вошедшую даму. Её прикид был похож на тот, что было принято называть хиппи, субкультура, которая начала развиваться в начале 60-х. Тёмные очки скрывали её взгляд, а дым от сигареты в руках, быстро разносился по холлу. Темнокожая девушка продолжила расплачиваться за номер с портье. Упавшие на стол перед руками Майлза купюры, оторвали его взгляд, что был прикован к прибывшей даме. – Пожалуйста, распишитесь. И с вас ещё двадцать пять центов за кофе, – словно нехотя, он произносил эту фразу уже в третий раз. Она обернулась, устремив свой взгляд на агента, что казалось где-то, летал в облаках, не обращая на девушку внимания. Выражая явное недовольство и раздражение, вызванное навязчивым кофе, за которое теперь была вынуждена платить девушка, она полезла в сумку за кошельком. Но на стойку рядом с ней, протянули монету, желая помочь – это была рука священника. – Спасибо – чуть потупив свой взгляд на святом отце. Взяв перо в руки, она принялась расписываться в журнале для гостей. Дарлин Свиит. Аккуратным прописным почерком, она вывела последние буквы, затем, быстро схватив ключ от номера, она собрала все свои сумки и устремилась к выходу. – Вы позволите вам помочь, – окликнул её отец Флинн, чуть подходя к ней поближе. – Нет! – резко ответила Дарлин, но тут же осознав, она обернулась к нему. – Извините, отец. Вы очень добры…но я справлюсь сама, –и девушка удалилась из холла, следуя к себе в номер, так же, как и священник следом. – Пожалуйста, следующий – обращаясь к оставшимся двум гостям, сказал Майлз. Салливан повернулся к даме с сигаретой в руках и, указывая к стойке, проговорил: – Прошу, после вас, чёрт возьми, – дама оглядела мужчину и устремилась к ресепшен. – Мне нужен номер – она подошла к стойке, рассматривая план с номерами. – Я возьму вот этот! – она указала пальцем на плане, куда поспешно посмотрел портье, а затем поднял взгляд с некой досадой, смотря на агента, что стоял неподалёку, сзади дамы. – О нет, вы издевайтесь?! – злобно проговорил Лэреми. – Первый номер, – она смотрела нам Майлза, потушив сигарету об пепельницу на стойке. – Первый номер занят! – раздражённо говорил он тут мой саквояж стоит. Мне что, нужно объяснять какой-то хиппи, концепцию живой очереди, на свободном рынке. Дама устало сняла очки, безразлично смотря на Салливана, затем вернулась к плану: – Тогда любой другой номер возле этой восточной стены. – устало проводя пальцем по карте. – Свободные номера вдоль этой стены ещё не убраны и… – Неважно. Плевать, – перебила дама Майлза. – Сколько с меня? – Восемь долларов, – разочарованно пробубнил портье. Взяв ключ всё из того же ящика, он положил их на стол, чуть перекрывая своими пальцами, но как только она потянулась их забрать, он не отпустил ключ. – Пожалуйста, распишитесь, – чуть настороженно сказал Миллер. Раздражённо посмотрев на портье, она всё же взяла перо и расписалась в журнале, наконец получив свой ключ, она также удалилась из холла. Подошедший последним в этой очереди Салливан, первым делом взяв перо, хотел было уже расписаться в журнале, но, заметив её подпись, поднял глаза на Миллера и усмехнулся. – Мило, – он указал на подпись, где красовалось отчётливое «Fuck you». Рассмотрев надпись поближе, Майлз сжал губы и посмотрел уже в пустующий коридор, явно недовольный происходящим. Отдав ключ от первого номера, он проводил последнего гостя из холла. Что снова опустел, как и в прежние дни, словно никого и не было. Дверь, ведущая в коридор, за спиной Майлза слегка открылась, и оттуда вышла Беверли, которая всё это время оставалась рядом, прислушиваясь к беседам этих гостей. – Неужели они ушли, – выдыхая и, оглядываясь, девушка открыла дверцу, выходящую из стойки, и обошла её со стороны холла, взяв в руки журнал, пройдясь по именам посетителей. - Кому-то не повезло с именем или они перепутали книгу жалоб и предложений? – она облокотилась на столешницу руками, при этом развернув журнал с открытой страницей к лицу Миллера усмехаясь. – А мне нужно будет как-то отчитываться потом руководству, – он закатил глаза выдыхая. Беверли сосредоточила взгляд на Майлзе, прикрыв журнал, чуть погрустнев во взгляде, вспоминая прошлый вечер. Её все не отпускали мысли по поводу того, что он наговорил ей об увольнение. – Слушай, Майлз, – она опустила взгляд, чуть поджав губы, собирая мысли, будто стараясь найти верные слова, – я хотела с тобой обсудить вчерашнее…  – Почему бы тебе не заняться сегодня уборкой оставшихся номеров? – выпалил он, словно пытаясь избежать разговора, который явно назревал, и в то же время надеясь, что это отвлечёт её. Он не грубил, не принуждал, лишь слегка приподнял уголки губ, стараясь выдавить улыбку, но в его глазах мелькала неуверенность.  Филлипс неоднозначно посмотрела на него. Её окутало непонимание и негодование, будто он избегал этой темы намеренно, или, возможно, вообще не хотел больше с ней общаться. Но, может, это всё её паранойя? В конце концов, он говорил гостям о неготовых номерах, и, вероятно, не хотел бы, чтобы это повторилось. Беверли, сдерживая эмоции, спокойно отложила журнал в сторону, пробормотав тихое «Мгм», и направилась за вещами для уборки.  Майлз смотрел ей вслед, чувствуя разочарование и терзаемый противоречивыми мыслями. Вчерашний вечер с ней был таким лёгким и приятным, так зачем же он встрял с этим своим «увольнением». Может, алкоголь развязал ему язык, и он наговорил лишнего о своих переживаниях? Наверное, хорошо, что он не выложил всё, что происходило здесь и с ним в том числе. Он понимал, что отталкивает её, но не был уверен, стоит ли им держать дистанцию, как просто коллегам.  Беверли, собрав всё необходимое, вышла из холла, даже не взглянув на Майлза. Это оставило ему осадок, словно, его любимая кружка разбилась, и теперь её нужно долго и кропотливо склеивать, и не факт, что из неё снова можно будет пить.

***

Вечерело. Солнце было скрыто за пеленой облаков, что закрыли собою небо, и судя по цвету, они явно были грозовыми. Беверли закрыла последний из двух номеров, которые она убрала, и, взяв с собой ведро, вернулась в холл. Внутри было тихо и спокойно, за исключением работающего телевизора, что стоял на стойке ресепшен. Филлипс зашла за стойку и повесила ключ, который открывал доступ ко всем номерам и дверям. Задержав немного свой взгляд по новостям, передававшие последние события недели, девушка чуть помедлила, затем ещё раз окинула взглядом холл и устремилась в коридор, дабы вернуть принадлежности для уборки и вернуться к себе в комнату. Осадок от сегодняшнего дня ещё оставался, но Беверли была слишком вымотана, чтобы зацикливаться над этим, поэтому, зайдя к себе в комнатку, она плюхнулась обессиленно на кровать, прикрыв глаза. Полежав так какое-то время, она взяла со стола книгу, и пристроившись поудобнее, продолжила читать. Книга была написана, довольно интересным слогом, но всё глубже погружаясь в сюжет повествования, осознаешь, насколько больно читать, от происходящего. «Мама всегда была где-то между звонками и дедлайнами, будто её карьера — настоящий ребёнок, а я, просто напоминание в календаре, которое можно отложить на потом». Эти строчки, заставляют сопереживать герою, погружаясь в се́ттинг дальше, но не для Беверли. Её голову, вдруг стали заполнять навязчивые мысли, что она скрывала ото всех, включаю саму себя. Её дом, её семью, что там происходит или скорее происходило… Семью Филлипс никогда нельзя было назвать бедной или тем более несчастной. На первый взгляд, они казались милой семьёй с жизнерадостным ребёнком и родителями-карьеристами. Однако для некоторых членов семьи было очевидно, что это лишь красивая обёртка для публики. Мать Беверли, известная джазовая певица, начинала свою карьеру в конце 40-х годов и вскоре стала известной в их городе. Когда отец семейства впервые увидел молодую Альду Браун на сцене ресторана, он сразу понял, что не покинет её, пока она не согласится пойти с ним на свидание. Всего через год они поженились, и под давлением мужа — Финна Филлипса, у них родилась дочь Беверли Филлипс-Браун. Альда отказалась менять фамилию, так как опасалась, что это навредит её карьере. Даже рождение ребёнка не остановило её карьерные амбиции, и она оставила воспитание дочери на мужа. Финн обожал Беверли и всегда находил время для неё, но с возрастом девочка всё больше хотела внимания от матери. Она стремилась к их сближению, но её попытки всегда были отвергнуты или перенаправлены к отцу. Став старше, Беверли начала ездить с отцом на концерты матери, часто тайно от само́й Альды. Карьера Альды стремительно развивалась, и она выпустила несколько успешных пластинок. В то же время ревность Финна усиливалась. Бесконечные цветы и подарки от поклонников, постоянные поездки на концерты — всё это изматывало его, пока он оставался дома с ребёнком или на работе. Это приводило к частым скандалам и ссорам, в те редкие моменты, когда они собирались дома вместе. Наблюдая за этим, Беверли часто запиралась в своей комнате, дожидаясь, пока всё не утихнет. Если ссоры происходили днём, отец мог забрать её на прогулку. Они часто ездили на озеро, чтобы порыбачить, а когда Беверли исполнилось шестнадцать, Финн стал обучать юную девушку стрельбе. Он хотел всеми силами защитить её от злых людей, хотя их район был приличным и находился далеко от опасных мест. Старший Филлипс считал это разумным решением — дать дочери такие навыки. Но такая «идиллия» не могла длиться вечно. Однажды, вернувшись домой пораньше, Беверли услышала крики родителей. Для неё это было привычным делом, она обычно просто запиралась у себя в комнате и ждала, когда всё утихнет. Однако, снимая обувь в коридоре, она услышала, как мать обвиняла отца в измене. Это было для Беверли чем-то новым, ведь почти всегда отец поднимал голос, упрекая мать в изменах, в задержках после выступлений, в её безразличии к нему и дочери. И Беверли всегда соглашалась с отцом. Но то, что происходило сейчас, было чем-то непривычным. Присев на лестнице, ведущей на второй этаж, она прислушивалась к происходящему за закрытой дверью на кухне. – Почему я должна узнавать от твоей сучки, секретарши, что ты мне изменяешь с ней? – кричала мать с отчаянием в голосе. – Я для тебя просто как картина в доме или что? – Да, Альда, да, – не выдержав, он повысил тон. – Последние годы ты для меня просто существуешь где-то там, на своих концертах, на пластинках, но не дома. Я устал от этого, понимаешь? Я устал добиваться твоего внимания, я хочу видеть свою жену рядом! – Отлично, пока я строю свою карьеру, чтобы все знали, что твоя жена — известная певица, ты шляешься с какими-то шмарами! – она истерично улыбнулась, скорее от нервов, чем от ситуации. – Может, ты её ещё и домой водил? А Бев её видела? Видела, какой её святой папаша, пример подаёт семейной жизни?! – Да зачем ей я, когда у неё есть мать, которая толком не участвует в жизни собственной дочери и думает лишь о себе. Беверли была разрываема противоречиями, не понимая, на чью сторону встать. Она раздраженно закатила глаза вверх, выдыхая с затаенной злобой: – Это ты её хотел, а не я. Зачем я только согласилась на твои уговоры девятнадцать лет назад, могла те полгода чем-то заниматься, но нет, видите ли, доктор сказал, что это вредно, – слова, словно, лавина высыпались из её рта, с каждым новым предложением. Беверли, что уже успела подобраться ближе к двери, отчётливо слышала эти слова. На глаза наворачивались слёзы. Она знала, что мама будто бы и не сильно хотела её как ребёнка, но в глубине души надеялась, что хоть немного, но она любит её. Пусть и небольшие, но какие-то поступки она совершала по отношению к ней. Но теперь эта последняя надежда, казалось, разбилась вдребезги. Раньше она давала трещины, которые Беверли пыталась заклеить временем, но теперь спасать было нечего. «Правильно отец сделал, что ушёл от тебя к другой», — проносилось в голове у опустошённой Филлипс. Быстро убежав наверх, к себе в комнату, Беверли громко хлопнула дверью, так что стол и полки задрожали от содрогания стен. Упав на кровать и прижав к себе подушку, по щекам девушки покатились горячие слёзы. Больно. Больно осознавать, что один из родителей не может уделить тебе заботы и ласки, но ещё больнее, когда родитель не хочет этого делать. И всё же, была ли она несправедлива к матери? В её голове проносились моменты из жизни, когда она в двенадцать лет с отцом ходила на выступления к маме. С какими горящими глазами она наблюдала за выступлением одного из самых близких ей людей. Но, вероятно, так считала в те моменты только она. «Я ненавижу её. Потому что она была моей матерью, и потому что я её любила», — эхом отдавалось в мыслях. Лёжа на кровати, но уже в совершенно чуждом ей месте, под названием отель Эль Рояль, девушка прокручивала то воспоминание разговора родителей. «Родители — это люди, которые дают нам не только жизнь, но и первые раны. И самые глубокие» Последняя строчка главы, заставила отложить книгу до следующего вечера. Однако мысли, словно неугомонные мотыльки, продолжали кружиться в голове, плавно перетекая на сегодняшние реалии. Майлз. Почему он так отталкивает, словно невидимая стена выросла между ним и всеми остальными. В тот вечер, казалось, что-то щелкнуло у него в голове, вызывая резкое охлаждение в ту же секунду. Это чувство, будто ледяной ветер, продолжало дуть. «Где он сейчас, что делает, может он у себя?» Беверли размышляла о том, чтобы расставить все точки над i. Заглянуть к нему, поговорить, и возможно всё уладить. Хотя Майлз и настоял на том, чтобы она не заходила в его комнату. Как будто он таил постоянно от неё что-то. Всё это напрягало Филлипс, почему не сказать прямо. Приняв решение поговорить с ним на следующий день, Беверли просто прикрыв глаза, уснула. В то время пока девушка размышляла о себе и своих жизненных конфликтах, в холл вошёл Салливан. Он оглядывает холл по сторонам, убеждаясь, что никого нет, он пробирается за стойку ресепшен, где всё ещё работал телевизор, и президент отвечал на вопросы о конфликте войны во Вьетнаме. Подобравшись к ящику с ключами, агент открыл его, и его взору открылись оставшиеся ключи, в том числе и ключ, что висел ровно посередине, тот самый открывающий все двери. Который буквально недавно повисла на место Беверли. Схватив его, он медленно и аккуратно открыл дверь, ведущую в комнаты для персонала. Войдя внутрь, он осмотрелся, первым его взору попалась чуть приоткрытая дверь. Он медленно приоткрыл дверь, и перед ним открылась картина, как Майлз, вырубленный, лежал на кушетке со шприцем в руке. Расширив глаза от удивления, он ещё немного осмотрел его комнату и направился дальше. Следующая дверь была не обозначена никакими табличками или наименованиями, та самая, от которой отмахивался Майлз, говоря, что это какой-то заброшенный склад, когда впервые проводил экскурсию по отелю Беверли. Салливан попытался отворить дверь ключом, но она никак не поддавалась ему, и затем он достал из кармана пару шпилек, которые вставил в замочную скважину и, проведя несколько манипуляций, спустя меньше минуты открыл её. Неторопливо Лэреми вошёл внутрь, подсвечивая фонариком, он увидел впереди небольшой коридор с трубами и полностью лишённый освещения. Проходя всё дальше, агент наткнулся два разных поворота, пройдя по одному из них, он заметил небольшое свечение в стене. Приблизившись, он увидел небольшое окошко, соразмерно с зеркалом стоя́щей в его комнате, и загляну в него, он увидел свой же номер. Это окошко и было его зеркалом в номере. За полчаса до этого он перевернул всё, что можно было, и обнаружил с десяток жучков для прослушивания. И то, что он обнаружил в данный момент, лишь подтвердило его догадки. Выйдя из этого ответвления, он направился в другое. Все остальные номера, в том числе и те, что взяли себе сегодняшние гости, были расположены в этом коридоре, или точнее сказать окошки для наблюдения за номерами. Наткнувшись на первое, он увидел (так же, как и у себя) перевёрнутую кровать, раскиданные повсюду вещи, в середине снятые доски-половицы. Это был номер священника, а он сам отколачивал те самые доски. Негодование и недоумение, буквально читалось во взгляде Салливана. Окинув ещё немного взглядом это зрелище, он направился к следующему окну. Дарлин обложила матрасами стену, соединяющую её номер и священника. Поставив на столешницу перед зеркалом метроном, уловив ритм, она начала петь. Смотрящий агент, не слышал ни звука, лишь открывающийся рот, что он мог разглядеть, но, опустив свой взгляд ниже, он заметил прибор с переключателем, похожий на динамик. Нажав на него, коридор эхом стал отдавать голосом девушки. Не заметив ничего странного, агент направился дальше, обходя окошко с пустым номером, приближаясь к последнему заселённому. Он на удивление, оказался пустым, но включённый свет, давал понять о живности этого номера. По началу ничего не приметив, Лэреми собирался уже уходить, как всё на той же столешнице обнаружил верёвку, пистолет и нож. Салливан напрягся, разглядывая эти вещи поближе, а затем неожиданно, дверь открылась, и, затаскивая тело какой-то девочки, та странная дама, усадила её на кресло, обматывая верёвками. Находясь в роли наблюдателя, Лэреми просто смотрел за происходящим. Голос Дарлин, всё продолжал эхом, разноситься по коридору, словно фоновая мелодия, отображающее происходящие. Вдруг, словно очнувшись, мужчина поспешно отошёл от окошка и начал покидать коридор, проходя, вырубая динамик у окна певицы. На улице уже не было видно солнца, медленно, но с уверенным темпом начала поглощать ночь. В небе было слышно раскаты грома, тучи заволокли полностью небо, не давая и шанса на лучик света. В окружении мертвенно-жёлтых уличных фонарей Салливан быстро оглядывалась по сторонам, как животное, загнанное в угол, решительно направлялся к будке с телефоном. Судорожно набирая заученные цифры, его пальцы лихорадочно вращали диск, пока из трубки не раздались мучительно медленные гудки. Раскаты грома разрывали небо, сопровождаемые ослепительными молниями, словно сама природа кричала о надвигающемся кошмаре. Каждый тянущийся гудок всё сильнее накручивал нервы агента, пока, наконец, на другом конце провода не раздалось слабое щёлканье, означающее, что трубку сняли. – Директор Гувер? Это спец агент Бродбек, – он оглянулся по сторонам. – Я прибыл в Эль Рояль. Сэр, у нас проблема, – его взгляд помрачнел. Капли дождя, начали падать на телефонную будку, создавая мелодичное постукивание, которое вскоре превратилось в непрерывный ливень. Они скользили по гладким стёклам, оставляя за собой извилистые дорожки, они устремлялись вниз, разбиваясь о землю. Вскоре дождь окутал всё вокруг, заполняя каждое пространство своим влажным присутствием. Грозы, неумолимо гремели вдалеке, озаряя небо яркими вспышками молний и добавляя драматичности этой бурной симфонии природы.

***

Раздаётся грохот, словно в стекло попали чем-то тяжёлым, и оно разлетелось на тысячу мелких осколков. Беверли вскочила с кровати. Этот звук отдавался эхом в ушах девушки. Толком ещё не отходя от пробуждения, но она тут же надела обувь и, выскочив, коридор, устремилась в холл. Обнаружив лежащего на полу Отца Флинна, её глаза расширились от увиденного, на полу рядом лежали осколки от разбитой бутылки, лужи на ковре не давали покоя, то ли кровь, то ли вино. Прикрывая рот рукой от испуга, она тут же помчалась к двери Майлза, нервно и часто стуча, в попытках дозваться его как можно скорее. Приоткрыв дверь, заслоняя собой проём, Миллер словно сонный, одевал на себя излюбленную кофту. Внимательно рассматривая лицо своей коллеги, он тут же протрезвел ото сна. – В чём дело? – испуганно посмотрел в глаза Беверли. – Там священник… – не давая девушке договорить, он сорвался в холл. Майлз подбежал к лежащему на полу и, судя по глазам ничего не соображающего святого отца. С его лба стекала свежая кровь, там же и виднелась рана, по виду она была не слишком глубокой. Медленно приподнимаясь на локтях, священник оглядывался по сторонам и словно прислушиваясь, к холлу, в попытках понять, что происходит. Майлз опустился на одно колено, аккуратно пытаясь помочь мужчине в возрасте, встать на ноги. – Отец Флинн, лучше не двигайтесь отец, – он осматривал тело. – Я тебе не отец, – священник недоумённо смотрел на портье. Миллер растерянно огляделся и посмотрел на Беверли, стоя́щую неподалёку, судя по виду, совсем непонимающую, что ей делать. Майлз сделал рефлекторный кивок в сторону разбросанного вокруг стекла, святого отца, не отводя глаз от девушки. Та же, в свою очередь, немного оглядев пространство, убежала за метлой. – Так потихоньку, – вернувшись взглядом к старику – что тут вообще произошло? – Что это за песня? – поднимаясь на локти, выдал священник. Майлз глянул в сторону играющего музыкального аппарата, из которого доносилась мелодия, окутывающая холл. Но немного задумавшись, вернулся взглядом к отцу. – Отец, а вы…вы помните где вы? – Что случилось? – слегка хриплый, прозвучал голос старика. – Как раз это я и пытаюсь понять, – сделав небольшую паузу, – я нашёл вас прямо здесь на полу, точнее, горничная. – Беверли аккуратно заметала разлетевшиеся осколки, мельком поглядывая в сторону священника. – У вас стекло в голове, – он потянулся убрать его, но его руку отдёрнул святой отец. – Парень…как там тебя – он посмотрел на левую часть груди, где обычно красовался бейджик, но сейчас он там не наблюдался. – Майлз, – робко произнёс парень. – Майлз…Мне надо выпить, – он развернулся и направился к столику – налей мне. – Я не уверен, что это хорошая идея, – сделав пару шагов к отцу, он неловко посмотрел ему в спину, выражая своё опасение. – Один глоток голову прочистить, – развернувшись, святой отец указал на свою голову. – Я бы и сам налил, но видишь, что вышло. Беверли подошла к Миллеру и коснулась его плеча. Он обернул свою голову, встречаясь с ней взглядом, а она лишь одобрительно кивнула в сторону бара, намекая то, что это будет лучшим решением в ситуации со стариком. Портье, опустив взгляд всё же, зашёл за барную стойку и, взяв с полки бутылку виски, плеснул в стакан. Размышляя о своём, он глянул в сторону девушки, что собирала последние осколки. – Беверли, – чуть тише позвал он, – ты не могла бы оставить меня со святым отцом наедине…ненадолго, – неловко произнося слова. Посмотрев в сторону Майлза, а затем в сторону, где сидел священник, Филлипс лишь мягко улыбнулась, одобрительно, переведя взгляд обратно к парню. – Конечно, – собирая осколки в савок, она завернула их в пакет и, скрывшись за поворотом, удалилась в коридор. Провожая её взглядом, портье подошёл к столикому, за котором словно растерянный и потерянный, сидел святой отец. Вручив ему в руку стакан с напитком, он, собираясь с мыслями, начал разговор: – Отец, я хотел бы…хотел бы поговорить с вами, – он сглотнул, – я очень давно уже не ходил в церковь. Но я всю жизнь был набожным, прошёл конфирмацию, крещённый, – старик, оперевшись на руку, что схватилась за голову, отпил из стакана. – Ни одной службы не пропустил, пока не уехал из Индианы. – Я родился в Индиане… - он посмотрел мелком на Миллера. – Да ладно, а где именно родились? – но ответа не последовало. – Неважно, – неловко пробормотал себе под нос. – Отец, я надеялся, что вы…отец, я хотел бы исповедаться, – он шёпотом проговорил это, смотря прямо на него. Посмотрев тяжёлым взглядом, священник выдохнул: – Не сейчас, дружок. – Да, отец. Хорошо, – он посмотрел в холл разочарованно, зависая ненадолго своих мыслях. – Просто, – подвинулся чуть ближе, – я каюсь, отец…я искренне каюсь, – его глаза покраснели, он с трясущимися губами уставился на точку где-то на столе и выдавал всё как было на духу. – Я боюсь за свою душу, отец, – на его глазах начали наворачиваться слёзы, он сложил руки в замок на коленях. Но было понятно, что они всё равно трясутся. – Я делал ужасные вещи… Они смотрели друг другу в глаза, взгляд священника становился серьёзным, но словно без души в глазах. – И что? Как и все в мире, – резко отозвался отец, – всё обойдётся, – смягчая взгляд, он встал. – У тебя есть универсальный ключ, малыш? Глядя куда-то в пустоту, Майлз озадаченно спросил: – Вы забыли ключ от номера? – Да как я уже сказал. Я стар… – сделав последний глоток, – очень стар. Подходя к ящику со всеми ключами, в той самой ячейке, над которой была прибита табличка «master», ничего не было, лишь пустующий крючок. Майлз обернулся, растерянно смотря на священника. – Он должен быть здесь, – осматривая столешницу стойки, он направился в свою комнату. Поспешно открыв её не запирая, он начал осматривать свои полки, в поиске потерянного ключа. Стоя́щий на пороге у комнаты Майлза святой отец, облачённый всё в ту же чёрную сутану, медленно осматривал обстановку. Его взгляд скользнул по разбросанным по полу вещам — обугленной ложке, лежащей рядом с православным крестом, и нескольким шприцам, которые валялись у подножья кровати. Запах несвежего воздуха наполнял помещение, создавая атмосферу запустения. Любой другой мог бы почувствовать негодование или сострадание при виде этого хаоса, но лицо священника оставалось бесстрастным. Не заметив отца, Миллер слегка испугался, увидев его здесь и оглядывая свою комнату, в частности, полку тумбы, на которой было сосредоточено большее количество из его грехов, он стыдливо повернул голову обратно, готовый получать осуждение, но прежде с раскаянным взглядом он, словно, попытался объяснить свои поступки. – Отец… – но тот его сразу перебил, своим неумелым жестом, пытаясь изобразить крещение. – Так где ключ? Но парень лишь молча, вышел в коридор, скрываясь в тени. – Майлз? – окликнул непонимающий священник. – Я говорил вам, отец, – он сделал небольшую паузу и вышел из тени. – Это не лучшее место для священников. Он подошёл к тяжёлой железной двери без наименования и открыл её, проходя дальше по коридору, выйдя к окнам для наблюдений. Святой отец, в свою очередь, последовал за ним, не понимая, куда ведёт его отчаянный от жизни портье. Тёмный коридор, постепенно начал приобретать больше света, и следуя до конца, показались окна, наполняющие этот проход тусклым светом. Увидев перовое окно, священник узнал в нём свой номер, с разодранным ковром и сумкой на кровати. Потупив свой взгляд в окно ещё некоторое время, он обернулся к Майлзу. – Ты следил за мной? – сказал более грозным тоном. – Что ты видел, щенок? – словно, сорвавшись с цепи, он прижал Миллера рукой к стене, схватив его за край рубашки. – Ничего, ничего. Я слежу только за теми, за кем они скажут, – он нервно и обрывисто дышал, выдавая всё как есть, без промедлений. – Кто они? – всё не унимался старик. – Администрация. Они звонят, едет такой-то, настраивай камеру, – он указал рукой в сторону камеры, что одиноко стояла в тёмном, самом дальнем углу. – После выборов почти не звонили. Священник отпустил его, направляясь в сторону камеры, и Майлз последовал за ним. – В основном они хотят видеть, как люди…ну трахаются, – застенчиво отвечал парень. – Что ты делаешь с плёнками? – строго продолжал святой отец. – Проявляю в одной из кладовок и отправляю администрации, – разочарованно выдохнул Миллер. – У тебя остались какие-нибудь плёнки? – Один мужчина приезжал к нам год назад, – начал было он с опаской в голосе, – большая шишка, вы бы его сразу узнали. Они очень хотели его…Но он был добр ко мне, до него так никто не был, – смотря куда-то в пустоту, задумался Майлз. – И я сказал, что у него в номере не было девушки. – А, и ты не отправил плёнку? – они прошли все дальше по коридору, двигаясь к дальним номерам. – Отец, это даже не то, в чём я хотел исповедаться. – он обошёл священника, двигаясь дальше, с опустошённым взглядом. – Я делал вещи и похуже…Кто это? – Миллер уставился в окно с номером, где на стуле была связана девочка, с повязкой вокруг рта. – О Господи… - к стулу подошла дама-хиппи, она развернула девочку лицом к себе, что-то объясняя ей. Майлз включил прослушивающий динамик, дабы прослушать, что происходит в этом номере. Девочка постепенно очнулась и начала извиваться, издавая приглушённые крики, которые заглушала повязка. Глаза портье расширились от ужаса, он не знал, как поступить в этой ситуации, ошеломлённо наблюдая за происходящим. – Мы должны ей помочь… – он потянулся к динамику, но святой отец перехватил его руку, а затем схватил за лицо обеими ладонями. – Майлз, послушай, Господь хочет, чтобы ты мне сказал, где та плёнка?! – получив нужные сведенья о местонахождении, он умчался в каморку Миллера. Из-за угла показалась девушка, в непонимании о скрытом коридоре, о котором ранее она и не догадывалась. Посмотрев на окошко, она в них распознала каждый из номеров. – Майлз…? – она бросила тревожный взгляд на парня у окна. Он стоял, уставившись в него с паникой, но голос, прозвучавший в комнате, застал его врасплох и напугал. В его глазах отражалась борьба между желанием ответить и страхом перед тем, что может произойти. – Беверли… - он сделал шаг вперёд, неуверенно остановившись. - Тебя не должно было здесь быть, - слова сорвались с его губ, словно он озвучивал свои тревожные мысли и одновременно внутренние страхи, его лицо было бледным, как будто он сам не был готов к тому, что увидел её здесь. – Что это за место? – она металась взглядом между окнами, полными наблюдающих людей, и самим Майлзом. В её глазах смешивались ужас и недоверие. – Что это, чёрт возьми, за место? – Внутри неё боролись страх, паника и желание понять, что происходит. – Я не хотел, чтобы ты так об этом узнала. Я хотел честно тебе признаться, но боялся, что это место тебя отпугнёт, поэтому и просил тебя уехать. Прости… - То есть ты утаил, что это место предназначено для наблюдения за людьми? Ты серьёзно? Господи. Это же незаконно...Меня могут, просто посадить за соучастие, – она схватилась за волосы, разрываясь между страхом и недоумением, обдумывая все страшные события. Затем, бросив ещё один взгляд на всё это, в панике, но с долей сомнения, побежала прочь к себе в комнату. Забежав в свою комнату и с силой захлопнув дверь, она привалилась к ней спиной, медленно опускаясь на пол. По щекам катились слёзы, смешанные с ужасом и шоком оттого, что она только что увидела. Она не могла решить, что делать: звонить в полицию? Убежать, не оглядываясь назад? Или закрыть глаза и попытаться жить, как прежде? Но ведь это было бы против всех норм безопасности и здравого смысла. Она не могла этого допустить. И всё же, внутри неё боролись противоречивые чувства, страх и гнев. Как Майлз мог так поступить? Как он мог скрывать от неё этот коридор и всё, что там происходило? А вдруг это не все тайны отеля? Вытряхивая из себя последние слёзы, Беверли встала и сняла униформу, с презрением швырнула её в шкаф, вытаскивая свою майку и джинсы клёш. Она начала собирать вещи, но внезапно. Громкий выстрел прорезал тишину, отзываясь эхом в её сознании. Филлипс встала в ступор, её глаза расширились, а губы слегка приоткрылись. Она не знала, откуда донёсся этот выстрел, но подозревала, что он связан с этим коридором. Не шевелясь, лишь прислушивалась, в страхе услышать что-то ещё. Медленно, почти не издавая никаких звуков, она подошла к двери и защёлкнула замок. Затем, села на кровать и прикрыла рот рукой. Сердце пропускало удар за ударом, она не знала, что следует ожидать, но точно знала, что не в безопасности. Беверли обхватила себя руками, как будто пытаясь утешить, и глянула на старинные часы на стене, но стрелки казались неподвижными, застывшими в бесконечном ожидании. Может, прошло десять минут, может, двадцать, а может, всего лишь одна минута растянулась в её сознании до невыносимой вечности. Стараясь не шуметь, она плавно поднялась с кровати и прошла по скрипучему паркету к двери. Прислонив ухо к холодной деревянной поверхности, она напряжённо вслушивалась, стараясь уловить хотя бы слабый шорох или стон. Но в ответ — лишь гнетущая тишина. Разочарованно вздохнув, она осторожно повернула защёлку и, держа дыхание, приоткрыла дверь. Взглянув в пустынный коридор, она заметила, как свет из открытой двери к ресепшен выливается в полумрак, словно приглашая её войти. Тихо, как мышка, она двинулась по коридору, стараясь не издать ни звука, и добралась до массивной главной двери, ведущей наружу. Аккуратно выглядывая, Беверли увидела в дали Майлза, привязанного к стулу с растрёпанными волосами и не самым лучшим видом, а напротив него даму, сидевшую также на стуле с сигаретой в руках. Лицо Беверли исказилось в тревоге, и непонимание, следующее, что она увидела, было то, как девочка-подросток качалась на люстре из стороны в сторону. «Что за чёрт происходит…», — лишь крутилось в голове Беверли. Опустившись на холодный, твёрдый пол, девушка ощутила, как паника захлестнула её с головой. Дама, которая, как она поняла, захватила Майлза в заложники и, возможно, намеревалась его убить, внушала ужас. Кажется, именно она и выстрелила. Мысли метались в голове, будто вихрь, унося с собой остатки спокойствия. Нужно было срочно выбираться из этого кошмара, но как? Страх сковывал её движения, словно цепями, не давая пошевелиться. Оставить Миллера на произвол судьбы тоже было невозможно, хотя он и скрыл от Беверли правду. Мысли о его возможной смерти терзали её, казались невыносимо жестокими. Почему её так волнует судьба этого парня? Почему его жизнь стала для неё столь значимой? Эти вопросы рвали душу, оставляя лишь острое, щемящее чувство тревоги, которое она не могла ни заглушить, ни игнорировать. Решение было принято, доверится инстинкту и действовать осторожно. Привстав, она тихо приоткрыла комнатку Майлза, впервые туда заглядывая. Без средств самообороны было очень опасно лезть на рожон, и в попытках отыскать хоть что-нибудь, девушка решила отыскать в комнате портье. Прикрывая за собой тихо скрипнувшую дверь, Беверли оглянулась, её взгляд скользнул по хаотично разбросанным вещам, валяющимся на полу шприцам у кровати и на захламлённой тумбе, ампулам с неизвестными ей лекарствами, обожжённой ложке и кресту, лежащему среди всего этого хаоса. Её глаза переходили от выражения возмущения и ужаса к растерянности и глубокой тоске. Девушка аккуратно взяла в руки серебряный крест, его холодный металл приятно охладил её ладонь, и повесив его себе на шею, она, прикрывая глаза, и подняла голову вверх, как будто пытаясь найти ответ в небесах. Нет, Беверли не была верующей, не ходила в церковь, жила по принципу «полагайся лишь на себя», но, когда речь шла о её безопасности, все средства борьбы были в ходу. Перебирая вещи Майлза, Филлипс откинула его подушку, перевернула одеяло, внимательно перебирала его полки, и, уже отчаявшись что-либо найти, как, смотря за кровать, она вдруг обнаружила знакомый ей силуэт — это был пистолет. Её глаза расширились от радости, смешанной с шоком от того, что это оружие находилось у Майлза. Она и не рассчитывала на огнестрельное оружие, ей бы хватило и холодного, но, если судьба предоставила шанс на спасение, это было только к лучшему. Звон мелодии ветров, выводит Беверли из небольшого транса. Эту мелодию было слышно отовсюду, каждый раз выходя и заходя в отель, сопровождался этим звоном. Насторожившись, Беверли поднесла пистолет к груди, и, выходя из комнаты, она выглянула щель из двери. В отель зашли ещё неизвестные люди, в сопровождении уже известных ей священника и темнокожей девушки, только вот вели они их под дулом пистолета. Испугавшись, Беверли умчалась в свою комнату, заперев её. «Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт» — грохотом отдавалась в мыслях напуганной девушки. Беверли прижала ноги к груди, обхватив их руками и уткнувшись головой в колени. На ещё парочку бандитов она не рассчитывала. Двое взрослых мужчин в сопровождении ещё одного, судя по всему, главаря. И на этом фоне, одна хрупкая девушка, едва исполнившейся двадцать. Шансы были не то чтобы не равны, казалось, их нет вообще. Как из этого всего выбраться не схваченной, да ещё и прихватить Майлза.

***

Поочерёдно связывая всех, мужчины безжалостно затягивали верёвки, не обращая внимания на крики боли, исходящие от пленников, даже если это были девушки. Майлза, уже связанного, грубо пересадили ближе к остальным. Слёзы катились по его щекам, глаза были красные и воспалённые, а левая часть лица представляла собой месиво из стекла и крови. Половина его лица была разрушена. Какую же невыносимую боль он должен был испытывать в этот момент. Он с тревогой смотрел на священника, разрываясь между желанием высказать свои мысли и страхом. Он знал, что может умереть в любую минуту, и не мог уйти с этой нагрузкой на сердце, но сомневался, стоит ли раскрывать свои чувства или унести их с собой в могилу. – Отец Флинн, благословите, ибо я грешен — прошу отец, – перепуганные глаза полны отчаяния, просили лишь об одном. – Парень, – взрослый мужчина на вид лет тридцати, стоял углу с той самой девчонкой, что недавно была связана, а сейчас уже свободна ото всех цепей. – Если ты сейчас не заткнёшься, я тебе рот завяжу. – Отец, прошу, отпустите мне мои грехи, я прошу, – всё продолжал умоляюще просить Миллер. Мужчина жестом пальцев указал на парня, и, в свою очередь, его приспешники завязывали ему рот, пока Майлза, не унимаясь, продолжал просить. Минуту погодя, сам главарь, спустился к связанным, которых посадили полукругом возле одного из стола, являющийся рулеточным в казино. Он вальяжно, не спеша, подступил к столу, скинув на него сумку полной пачек денег, плёнку с записью, а сам руке держал вырванную страницу со всеми именами посетителей. – Итак, я полагаю, вы отец Флинн, – он указал на священника, с хмурым выражением лица. – Значит, покойник Лэреми Сеймор Салливан – он жестикулировал с сигаретой в руках, что, казалось, чувствовал себя просто отлично – И вы мисс, должно быть Дарлин Свиит – наконец засунул сигарету меж зубов и посмотрел на девушку. – Вы, конечно, могли бы быть «fuck you» - он усмехнулся – но думая это моя Эммили – он указал сигаретой на даму с презренным взглядом. – Есть ещё кто ни будь в отеле, м? Все сидели в тишине, но в глазах Майлза можно было заметить тревогу, смешанную со страхом и стыдом. Он думал о Беверли, и что с ней будет, так как никто не упомянул её. В мыслях он был благодарен им за это, ведь он не хотел, чтобы она оказалась в подобной ситуации. Возможно, у неё есть шанс спастись. Единственное, о чём он сожалел, так это о том, что не успел извиниться и попросить у неё прощения за всё, что произошло. Ему не хотелось, чтобы она запомнила его только как лжеца. – Фликер, Уайт, разберитесь с трупом в седьмом номере и обыщите после всё номера и комнаты, если кого найдёте, тащите сюда! – обращаясь к двоим из всех своих приспешников, сказал мужчина. Он схватил одну из бутылок с бара и направился к столу. – Привет Эмм, – он улыбнулся, подойдя близко к даме. – Билли Ли... – Знаешь, ты ушла, не попрощавшись, ты думала, я не обижусь? – Я знала, что обидишься, – Билли усмехнулся, – я была к этому готова. – Но ты не готова, – шёпотом приготовил он это, а затем улыбнулся с издёвкой. – Ты застал меня в врасплох, – она закатила глаза. – Ты им рассказала? – он взглядом указал на остальных пленников. – Ты сказала им, что она сделала? – он повысил тон голоса. – Что я сделала? – отозвалась девчонка. И Билли посмотрел на девочку, пронося в голове кадр из новостей про убийство семьи. – А да, – вспомнив, она опустила голову. – Мне правда очень жаль, – сказав это ровным тоном, без капли эмоции. – Ей очень жаль, – он посмотрел на Эммили и язвительно улыбнулся. – Всё норм Боты, разберёмся с этим, когда вернёмся в Калифорнию, – он встал и обошёл стол, – пока что мы решаем проблемы в Неваде. – Скажи, Майлз, это типа, отель для извращенцев? – закуривая, он посмотрел на него. – Как он тебе ответит, ты ж ему рот завязал, – отозвался отец. – Ладно, – он подошёл к священнику впритык, – тогда спрошу у тебя, почему бы не спросить у священника, выходящего из отеля с мешком денег. – Хорошо, – выдохнул он. – Да это что-то типа отеля для извращенцев, – Билли закурил. – Паренёк сказал, что снимает ту всякий разврат и отправляет своим боссам, – Майлз опустил взгляд. – Кто его боссы? – он обошёл старика, рассматривая плёнку. – Ха, наверное, те, кто владеют отелем я не знаю и мне плевать. – Наверное…- он посмотрел на него с подозрением и насмешкой – и что, он просто взял и выдал всё это тебе, м? – Я думаю, он хотел исповедаться, – он посмотрел на Майлза, а тот, в свою очередь, умоляющее смотрел на священника, с долей сожаления о своих грехах. – Думаю, его это тяготит. А сейчас он хочет исповедаться, потому что знает, чем всё это может, закончиться и…боится за свою душу, – Билли усмехнулся и подошёл к Майлзу. – Слышь, приятель, если ты так боишься за свою душу, может, просто не стоило, влезать во всё это дерьмо? – он хлопнул по плечу парня. Майлз не поднимал голову, его губы дрожали, а по щекам текли слезы. Не так он хотел закончить свою жизнь…

***

Погруженная в свои тревожные мысли, Беверли старалась найти в себе силы сделать хоть что-то для спасения. Она сидела на полу комнаты, скрестив ноги, и смотрела в одну точку, пока её внутренний голос не начал подталкивать её к действию. Наконец, она поднялась и медленно подошла к двери, но вдруг остановилась, услышав шаги за дверью. Сердце забилось чаще, и она замерла, не смея пошевелиться. Из коридора доносились звуки, как будто кто-то открывал одну дверь за другой, и постепенно они становились всё ближе. Беверли осторожно отступила в сторону, пытаясь оставаться незамеченной, и сквозь крохотную щель внизу двери она увидела тень. Затаив дыхание, она наблюдала, как человек за дверью начал судорожно дёргать ручку, но, к её облегчению, дверь осталась закрытой. Вдруг звуки прекратились, но тень не исчезла — незнакомец прислушивался, пытаясь понять, есть ли кто-то в комнате. Отсутствие света создавало иллюзию пустой комнаты, на что Беверли и рассчитывала. После нескольких секунд, которые показались ей вечностью, тень медленно растворилась, а шаги начали удаляться в обратном направлении по коридору. Глубоко выдохнув, Беверли крепко сжала пистолет и осторожно прислонила его к левому плечу, чувствуя холод металла через ткань. Тревога сжала её сердце, но она решительно, медленно повернула ключ в замке, стараясь не издать ни звука. Приоткрыв дверь, она осторожно выглянула в коридор, где тусклый свет ламп создавал длинные тени. Вдалеке доносились приглушённые разговоры из холла, и Беверли прислушалась, пытаясь различить голоса. Продвигаться вперёд с пистолетом, как в кино, казалось безумием — противников было больше, и их оружие казалось мощнее. Ей нужно было придумать стратегию, чтобы в одиночку обезвредить каждого и вытащить бедного Майлза из этой передряги. Задача казалась почти невыполнимой, но, когда каждая секунда на вес золота, иногда остаётся только следовать интуиции и действовать. Размышляя о плане действий, она слышит крики, это были крики Майлза. Он умолял о чём-то святого. Эти душераздирающие мольбы о помощи пронизывали по всему телу, было больно слышать их, и спустя минуту, выстрел. Сердце пропустило удар. На секунду Беверли подумала, что всё кончено. «Прошу, хоть бы не Майлз, хоть бы не Майлз», — она проговаривала эти слова, каждый раз будто убеждая себя, что всё хорошо. Окинув комнату взглядом, её внимание резко остановилось на подсобке, совмещённой с прачечной, и в её голове мгновенно сформировался план. Она тихо отперла дверь, и её сердце забилось быстрее, когда она проникла внутрь. Темнота обволакивала, но, нащупав выключатель, она сделала шаги в самый дальний и мрачный угол, где на стене висел электрический щиток. Открыв его, она задержала дыхание, осознавая, что её выбор необратим, но на кону стояло несколько жизней. «Клац». И мир вокруг погрузился в бездонную тьму.

***

Прогремел оглушительный гром, его раскат разорвал тишину, оставив всё вокруг в зловещей тьме. Только мерцающий свет от пылающих костров в очагах отчаянно боролся с мраком, стараясь не дать холлу, утонуть в кромешной темноте. Скулы Билли Ли заострились от напряжения, он лихорадочно осмотрелся, замечая, как негодование закипает в глазах остальных. Гроза бушевала с неутихающим рёвом, а ливневые капли барабанили по крыше заведения, как неумолимый ритм надвигающейся бури. – Мне это не нравится, – огляделась девчонка. – Да, мне тоже не нравится… - он перевёл взгляд, – э, ты же певица, да? Почему бы тебе не спеть для нас? – Нет, спасибо, – критично отозвалась Дарлин. – Не давай так, если споёшь и окажется, что ты и вправду так хороша, то ты не будешь участвовать в моей игре, – он взглянул на Майлза, а затем на труп Эмилии, который лежал неподалёку, отсылая на последствия этой самой игры. – Нет, не стоит, – возразил священник, – он всё равно сделает то, что задумал. Он не заслуживает твоего пения, – тепло взглянув на девушку. – Вы поимели сами себя, – язвительно ответив, Билли начал раскручивать барабан. – Стой! – он взглянул на неё. Собравшись с мыслями, Дарлин начала перебирать в голове варианты песен, её нерешительный голос едва слышно зазвучал в комнате. Каждая строчка, которую она напевала, казалась наполненной её болью и эмоциями, словно она говорила через строки песни, делая их живыми и значимыми. Когда она перешла к припеву, вытягивая каждую ноту с особенной чувственностью, её тихое пение было резко прервано громким хлопком об стол, раскручивая барабан по новой. – Хреновая версия, – он посмотрел на неё без капли сожаления, всего лишь пожав плечами. В этот момент, лицо отца Флинна поменялось, он сжал челюсти, повернул голову в сторону Билли, и, резко вскочив вместе с привязанным к нему, стулом, набросился на Билли. Прозвучал снова выстрел, он попал в один из костров, раздался девчачий крик. Священник, освобождаясь от стула, перекинул мужчину чрез костёр, нанося ему увечья. Удар за ударом. Обороняясь, Билли, опрокинул чашу с костром на пол. Горящие Бруски деревьев мгновенно подожгли ковёр. Пламя стремительно поглощало всё на своём пути. Девчонка оттолкнула приспешника с ружьём от мужчин с криками: – Нет! Ты попадёшь в Билли Ли. Возле уже опрокинутого игрового стола, сидел, прижимая колени к груди, Майлз, смотря на лежащий револьвер, все повторяя себе под нос одно и то же «я не могу», а рядом всё ещё связанная, но лежащая на полу Дарлин, умоляющее смотрев на парня. – Майлз, помоги! – смотря то на револьвер, то на Миллера. – Я больше не могу убивать…– серьёзно смотрел на Дарлин. Из двери вырывается Беверли с пистолетом, нацеленным как стальной взгляд, и сумкой, небрежно перекинутой через плечо. Вдали мелькает один из приспешников, и она, не теряя ни секунды, стреляет наугад, скрываясь за стойкой. Её сердце колотится, как барабан в бою, пропуская сто ударов в минуту. Пуля врезается в стену прямо перед ней, угрожая и свистя в воздухе. «Чёрт давай, соберись, либо ты, либо они тебя», — кричало сознание Филлипс. Собрав всю волю в кулак, она осторожно выглядывает из укрытия. Воспользовавшись секундной отвлечённостью противника, она выдыхает, как перед прыжком в пропасть, и с точностью направляет ствол, метя прямо в грудь. Выглядывая, она видит, как священник и главарь банды сцепились в яростной схватке, но в это мгновение путь к Майлзу оказывается свободным. Тихо, как тень, она пробирается за стол, обороняясь от хаоса вокруг, и укрывает парня, используя стол как щит от кровавого месива. Оборачиваясь к Миллер, она невольно прикрывает рот от ужаса, её глаза расширены до предела, когда она видит изуродованное лицо парня: – О господи, Майлз, твоё лицо! – Она стремительно пригибается от очередного выстрела, а в голове гремит эхо паники. Девушка резко подвигает стол, словно это единственная преграда между жизнью и смертью. Ещё одна пуля осталась в обойме. Сжав пистолет, она выстреливает вслепую, и пули врезаются в стул. Каждый выстрел рядом заставляет её зажмуриваться от страха, словно мир вокруг превращается в хаос. Майлз, сжав зубы, смотрит на револьвер и решительное лицо Дарлин, затем на Беверли, которая, собрав всю свою волю, в одиночку пытается защитить их. Закрывая глаза, он слышит в голове тысячи воплей и криков, как если бы все они были его собственными. Он глубоко вздыхает, берёт револьвер так, будто это последний шанс на спасение. Он целится и стреляет в девушку-приспешницу, затем звучит щелчок перезарядки, как предвестник неизбежного конца. В этот момент Билли Ли оборачивается, таща за шкирку окровавленного священника, словно демон, готовый утянуть их всех в бездну. – Пацан, ты чег… – он не успевает договорить, как он падает с прострелянной головой. Истошный крик девочки проносится по всему лобби, она кидается к Билли на колени. Плача произносит его имя, все повторяя и повторяя. Беверли в растерянности смотрит на Майлза, который подходит к ней и протягивает руку, помогая встать. Затем он даёт револьвер в руки священнику, и ножом освобождает себе руки от верёвок. Взяв в руки винтовку одного из мёртвых приспешников, он профессионально наставляет её вперёд, будто обучаясь этому годами, и направляется к выходу отеля. Не выходя из здания, он точно попадает в голову сначала одному приспешнику, чуть выжидая — второму. Беверли разрезала верёвки у Дарлин, что всё это время лежала на полу, и молилась о спасении. Закончив, она посмотрела на Майлза, который подошёл к ним, но пронзительный плач заставил его сменится выражение лица, на недоумённое. Он медленно подошёл к девочке, что прильнула к телу мёртвого Билли, и горько плакала, всё не утихая. Миллер убрал сначала винтовку в одну руку, а затем, подходя ближе, и вовсе, оставил её у стенки. Он подошёл к ней, приспустившись на одно колено, и положил руку на плечо. – Мне жаль, – искренне с сожалением произнёс тихо Майлз. Девушка медленно отшатнулась от тела, её взгляд стал ещё мрачнее, и, незаметно для парня, она выхватила нож из рукава. Встав с колен, как и Майлз, она развернулась к нему, замахнулась ножом, готовая нанести удар. Но в следующий миг её тело резко сотрясается, и она падает набок с простреленной головой. Майлз отскакивает назад, его разум охвачен хаосом, он не успевает понять, что происходит, лишь быстро дышит и с разочарованием смотрит на безжизненное тело девочки. Беверли, стоя́щая чуть поодаль Миллера, стояла с вытянутым пистолетом, всё ещё не опуская руки. Заметив в последний момент, что-то неладное, она, схватив пистолет, не задумываясь, выстрелила. Она стояла с глазами полных ужаса и непониманием своих действий, будто машинальные, она не думала, просто действовала. Это был страх. Искренний страх потерять Майлза из-за незнакомой девчонки в один момент. Это было бы всё зря? Если бы она не выстрелила? Чуть приходя в себя, Беверли, медленно опустила пушку и подбежала к Майлзу, она положила руку на его незадетую щеку, осматривая его. – С тобой всё хорошо? – её глаза наполнялись слезами и от страха, и от паники. Но оглянувшись, она, собрала свою последнюю волю в кулак и сказала ровным тоном. – Нам нужно убираться отсюда. Пламя охватило всё здание, разрослось так стремительно, что даже огненные языки на мгновение потеряли очертания и стали похожи на отрывки ярко-жёлтого сна. Чёрные столбы дыма клубились, и сквозь неровный гул пламени, скрежет и хлопки рушащихся балок, Беверли ощутила, как весь мир уходит в мягкое, тошнотворно-оранжевое марево. В эти минуты у неё не осталось ни мыслей, ни страха — только непонятная простота происходящего: огонь берёт всё, пламя пожирает остатки прошлого, уничтожая не только само здание, но и всё, что когда-то было значимо в его стенах. Они с Майлзом бежали по холлу, необратимо меняющимся с каждой секундой: заваленные тлеющими кусками ковров и дверей. Им приходилось лавировать между обломками, то пригибаться, то, наоборот, перепрыгивать через прогоревшие пролёты, и при каждом движении Беверли чувствовала, как жар прижимает её к полу — будто сам дом не хочет их выпускать. В какой-то момент Майлз споткнулся о полуобгоревшую балюстраду, и она, не раздумывая, ухватила его за локоть, почти силой вытянув вперёд. Её ещё удивляло, что среди этого ада они могли держаться вместе, что ни один из них не подумал остаться в одиночестве — и даже в этой тесной, отчаянной связке была какая-то нелепая, упрямая нежность. Путь наружу был похож на обратную перемотку всей их жизни в отеле: мимо бара, где когда-то заваривали чай. Когда они, наконец, выскочили на улицу, оба долго не могли отдышаться. В тот момент, казалось — здесь, снаружи, холодного воздуха больше не осталось, он сам стал смесью пепла и мольбы. На парковке уже стояли Дарлин и священник. Они не приближались; казалось, ни у кого не было сил даже на слова. Майлз взглянул на них, но ответа не ждал — только коротким кивком выразил всё, что накопилось за эти дни. В чужой тишине было что-то торжественное, почти прощальное: все они понимали, что прежнее больше не вернуть, и даже если встречаться придётся вновь, это будут совсем другие люди. Когда они добрались до машины, Майлз первым наклонился к колёсам, где под аркой прятал ключи в старом футляре для сигар. Руки дрожали — не то от усталости, не то оттого, что только теперь до него дошло, как много осталось позади. Он протянул ключи Беверли, и та, не раздумывая, села за руль, твёрдо и быстро запуская двигатель. – Садись, я поведу, – её голос звучал неожиданно спокойно, как будто сгоревший отель забрал и все её тревоги. Они выехали с парковки, оставляя за спиной багровое зарево, в котором догорали последние воспоминания. Через лобовое стекло можно было рассмотреть, последнею огромную вывеску, что гласила: «See you again soon». Впереди за чёрной полосой асфальта, начиналась новая глава, и они оба это чувствовали.