Скажи мне

Очнулся Леви в светлой комнате, отчего сразу начала болеть голова. «Какой придурок не задернул занавески?» Что-то сдавливало череп, а уши вовсе заложило. Леви поднес руку ко лбу и потрогал шершавые бинты. Кажется, уши тоже были перевязаны — отсюда и плохой слух. Лечебный корпус. Небольшая комната, одна кровать и стул напротив. На столе стоял стакан воды. Надо бы вспомнить, как он здесь оказался, только в голове была сплошная путаница. В целом, все и так ясно: он облажался. «Какой же гребаный стыд! Теперь лежи тут и смотри, как все перед тобой угодничают и носятся, словно с младенцем». Несколько минут он смотрел на собственные руки, силясь унять головокружение. Получалось плохо, но он упорно продолжал бороться с телом. За дверью послышались шаги, и Леви тут же поднял взгляд на дверь. — Эй! — крикнул он, и в голове отдало больным уколом. Шаги замедлились, затем послышались громче. Дверь открыл доктор. Леви уже видел его, когда навещал раненых солдат. — Добрый день, Леви Аккерман, — доктор уселся на стул и закинул ногу на ногу. — Как ваше самочувствие? — Паршиво, — хмуро ответил Леви, — можете объяснить, зачем вы мне это нацепили? Доктор лишь улыбнулся. Встал, подошел к окну и задернул шторы. — У вас сотрясение. Пару дней придется полежать с повязкой, а дальше — сможете вернуться к себе. Вам нужен покой еще как минимум неделю, — доктор повернулся, настороженно посмотрел на капитана. — Настоящий покой без этих ваших полетов. — Ясно, — кисло произнес Леви, — тогда передайте кому-нибудь, что мне нужен Томас. Томас — тот самый член группы, с которым капитан заступал на миссию. Уж он-то смог бы объяснить, что произошло. Доктор молча дошел до двери. Оглянулся и повторил: — Не забудьте: покой, — и ушел, тихо прикрыв дверь. Примерно через двадцать минут Томас постучал в комнату лазарета. — Капитан, — поздоровался он. — Заходи, не стой. Разведчик прошел по комнате и уселся на стуле. — Как себя чувствуешь? — сочувствующим голосом поинтересовался он. — Да хрен его знает… — Леви поерзал, пристраиваясь спиной поудобнее на спинке кровати. — Дерьмово, но терпимо. Что там произошло? Томас вздохнул, зная, как непросто будет рассказать капитану о его провале. — Ну, в общем, у тебя УПМ заклинило. Мы пытались прирезать того титана, но облажались. Он тебя схватил и швырнул на землю. Мы думали — всё. А оказалось — живой. Только головой сильно приложился, поэтому и отключился. Леви сморщился. Так позорно слить миссию, дать какому-то тупому титану схватить его, да еще и швырнуть. Неужели потерял сноровку? — А как я здесь оказался? И что с девиантом? — Девианта пришлось убить, иначе мы бы тебя не вызволили. Он хорошо разогнался, видимо, все же поджидал нас, дураков… — Томас снова замешкался, а затем виновато улыбнулся. — Потом мы тебя тащили. Сначала Себастьян, потом я. Лошадь твоя тоже в порядке. Леви стоило бы поблагодарить товарищей, но хотелось только одного: провалиться сквозь землю на этом самом месте. Эрвин был прав. Он не справился. И едва ли главнокомандующий захочет отправить его на очередную миссию в ближайшие пару месяцев. — Ну, так что, капитан? Тебе что-нибудь нужно? — Зубную щетку принеси. Воду и полотенце. А то запах, как от свиньи… — Леви снова поморщился, представляя, сколько он уже не мылся и сколько предстоит лежать в этой конуре. — Есть, — разведчик встал и кивнул Леви в знак прощания. Пока тот уходил, язык Леви мозолил последний вопрос. — Что сказал Эрвин? — он постарался задать вопрос так, чтобы не выдать свой стыд. — Недоволен, ясен хрен. Заставил каждого написать подробный рапорт. Если честно, капитан, мне кажется, что он решил, будто мы струсили и подставили тебя. — Чушь, — поспешно ответил Леви. — Передай ему… Леви запнулся. – Ничего. Сам потом все скажу. Свободен. «Опять веду себя как девка! Ну и черт с ним». Он остался один и направил хмурый взгляд в окно, чтобы отвлечься от беспокойных мыслей. Спустя три невыносимо долгих дня капитану лишь и оставалось, что лезть на стену от безделья. Тоска смешалась с раздражением. Его любимые занятия: тренировки, совместные стратегии с Эрвином по новым вылазкам и обучение новичков — оказались недоступны. Работая с новичками, он чувствовал себя полезным, кроме того ему нравилось поддерживать боевой дух у отряда. Но сейчас Леви был обречен лежать в беспомощном ожидании, пока головная боль от давления хоть немного утихнет. Это ожидание разъедало его изнутри. Дни превратились в бесконечный цикл: утренняя рутина, тарелка пресного супа на завтрак, дневной и вечерний сон. От однообразия спасали лишь визиты Ханджи. Она приходила с новыми догадками о титанах, щедро делясь своими безумными гипотезами. Несмотря на эксцентричность и периодические мании разведчицы, Леви успел привязаться к ней, хоть и не демонстрировал это в открытую. Нестандартное мышление Ханджи порой вызывало у капитана приятное удивление и даже улыбку, а смелые предположения оказывались вполне правдивыми. Если бы не она, разведотряд вряд ли смог бы приблизиться даже на сантиметр к своей священной цели: свободе человечества. Но не Ханджи он ждал каждый день, с надеждой вслушиваясь в приближающиеся шаги за дверью. Он осознавал, что это было чертовски глупо, даже стыдно, но ничего не мог поделать. У Аккермана не было возможности даже отвлечься. Сидя на больничной койке, он раз за разом вспоминал слова Эрвина о привязанности, его неуверенный взгляд и легкую улыбку. От этих воспоминаний становилось так волнительно, что дыхание замирало. Леви и сам неосознанно улыбался, но, чувствовав свое выражение лица, мигом сбрасывал его и снова превращался в бесстрастного разведчика. Ему хотелось, чтобы Эрвин открыл эту дурацкую дверь, вошел в комнату, простучав тяжелыми сапогами по полу, и занял место на стуле у его кровати. Ему хотелось, чтобы эти голубые глаза заглянули в него беспокойным взглядом, чтобы рука Эрвина как бы случайно легла на край кровати или, возможно, с осторожностью коснулась его. Ему хотелось, чтобы Эрвин спросил о его самочувствии, будто это было самое важное, и снова сказал что-то сопливо-романтичное. Может быть, теперь Леви не стал бы ему грубить и отталкивать. Может, это как раз тот момент, когда пора сложить все карты и сдаться. Может, пора снять маску и позволить себе испытать настоящие чувства, не убегая и не прячась от них. Только вот Эрвин не приходил. И все размышления оставались в комнате лазарета, отражались от стен и снова мучительно лезли Леви в голову. Правда, утром на третий день он обнаружил у своей кровати небольшую корзину с отборными красными яблоками. Они были тщательно вымыты и блестели, словно отполированные. Леви любил яблоки, очень. «Распорядились вам доставить», — сообщил доктор на очередном осмотре. Кто распорядился — он не сказал. Так прошло пять дней. Головная боль утихла, координация восстановилась. В случае хорошего самочувствия доктор планировал отпустить его и выполнил свое обещание. Естественно, Ханджи все знала и встретила Леви с собственноручно приготовленным яблочным пирогом. Отказаться было невозможно, хоть Аккерман и объелся уже вдоволь яблоками, поэтому они отправились в обеденную разведкорпуса. Ханджи позвала других членов команды, и они устроили чаепитие. На удивление, голова не болела, хотя в гостиной было шумно. Товарищи рассказывали, что происходило на тренировках за время отсутствия капитана. Эрвин снова не пришел. «Ну, так он и не должен, он главнокомандующий». Леви выкинул эти мысли из головы и постарался отвлечься на чужие разговоры. Ханджи снова запела песню о титанах и стала рассказывать, как себя ведут ее любимчики. Сразу после чаепития она потащила Леви смотреть на ее подопытных. Зрелище было настолько мерзким, что Леви захотелось блевать. Титаны вызывали у него неприкрытую брезгливость. А после последней стычки с девиантном ему до чертиков хотелось поквитаться с гигантами. Затем Леви вместе с Ханджи решили пройтись. Он столько не был на свежем воздухе, не ходил своими двумя по промерзшей земле и не пинал опавшие листья, что прогулка стала для него самым приятным моментом за весь день. Так они прогуляли до позднего вечера. От звонкого голоса Ханджи у Леви начинала болеть голова, но вечерняя прогулка помогла насытиться кислородом, и боль снова ушла. Однако Леви подумал, что это может стать отличным поводом закончить вечер. — Ханджи, давай закругляться, мне уже болит голова. — Ну вот, Леви, какая жалость! Мне так нравится с тобой болтать, я же тебе еще не все рассказала! — Ты единственная, кто навещал меня в лазарете каждый день дольше, чем на пять минут. Мы тут шляемся с тобой уже битый час. Думаешь, ты еще не все мне рассказала? — Конечно. У меня еще столько гипотез — вот, я их записала, чтобы ничего не забыть! — Ханджи полезла в карман и достала потрепанную связку исписанных листов. — Ханджи, — раздраженно сказал Леви, — не сегодня. Разведчица опустила голову и коротко кивнула. Перечить Леви было невозможно, по крайней мере, переубедить его мог только Эрвин. Ее это не расстраивало, да и остальные уже давно привыкли. И все же, почувствовав вину, Леви тряхнул головой. — Слушай, Ханджи. Спасибо, что была рядом все это время. Но мне действительно пора, от твоих бредовых гипотез у меня еще больше разболится голова. От слов благодарности лицо Ханджи засветилось, и она смирительно выдохнула. — Так и быть. Тогда до встречи, — она улыбнулась очаровательной улыбкой сумасшедшей и ушла в сторону лаборатории. «Наверняка пошла пожелать своим "детишкам" спокойной ночи», — мысленно фыркнул Леви и двинулся к разведкорпусу. Прогулка в одиночку оказалась намного приятнее. Звезды устилали небо, но ветер был уже холоднее. Леви сложил руки на груди и постарался удержать собственное тепло.