Языки и зубы

Когда Винсенту было пять лет, он нашëл умирающую кошку на краю дороги, которая медленно захлëбывалась в собственной крови. На тот момент он не до конца понимал, что такое смерть, но он понимал, что кошка страдает, и он может покончить с этим с помощью тяжëлого камня и сильного удара. Винсент стоял над обезображенным телом, изучая его, пока дыхание не выровнялось, пока тело не начало остывать, пока еë глаза не остекленели. В своих снах он ждал до тех пор, пока личинки не начнут пожирать плоть, оставляя после себя только гнилые кости. Он гадал, лëжа на полу, когда агония пробивала всë его тело, а Роди стоял прямо над ним, было ли это похоже на то, что чувствовала в тот момент кошка? Холодные отстранëнные глаза наблюдали за вырывающимися хриплыми криками, смешанными с чем-то, что должно быть на вкус как металл, но это была лишь липкая жидкость в его глотке, масло капало с его тела, и одна единственная спичка пылала в крепких пальцах. Винс гадал, должен ли он погрузиться в сожаления в этот момент. Он гадал, должен ли он мучаться из-за своих действий, которые привели его к этому моменту, должен ли он молить Бога о прощении. Нет, не должен. В конце концов, здесь не было никакого Бога, помимо мужчины, держащего его смерть в одной руке. Спичка догорела. Роди не сдвинулся с места. Винсент, сопротивляясь боли, отталкивается слабыми ногами от пола в попытке сбежать. Только тогда Роди пришëл в себя. Он отвернулся и вышел через кухонную дверь в зал, Винс облокотился на холодную стену, потянув руки вверх, дабы потрогать рану на шее, неаккуратный порез на плече. Он был оставлен с доказательствами совершëнного им же убийства. У полиции будет сложный день. В конце концов, единственное, о чëм Винс сожалел, так это то, что он так и не смог отдать Роди блюдо, приготовленное для него. И он никогда не узнает, была ли любовь тем, чего недоставало в его блюдах или критики постоянно несли чушь. Последнее оправдание, чтобы отложить блюдо в сторону — это глупая вера в то, что в мире нет ничего идеального, а значит даже самая идеальная, на первый взгляд, еда имеет свои недостатки. Дверь снова открылась, и он замер, быстро моргая на Роди, который встал на колено перед ним со скатертью в руках. Рукой он схватил его за ворот и потянул на себя, так что Винс был вынужден прижаться к Роди, а глаза врéзаться в напряжëнное плечо. Он чувствовал, как скатерть накрывает его, он прикрикнул, стоило Роди затянуть еë, создавая болезненное давление на рану. "Почему?" — спросил он, едва слышным шëпотом. Пальцы скользнули в его волосы и сжались вокруг густых прядей, откидывая голову назад. На Роди больше не было паникующего отчаянного лица. Нет, оно было холодным и непоколебимым, с бурлящей местью, ошеломляющее Винсента. Его маленький официант обнажил клыки. "Ты позаботишься о своих ранах. Ты никому об этом не расскажешь. Помни, твоя жизнь в моих руках" Роди встал, и Винсент зашипел, когда его потянули за волосы наверх, пока тот не начал спотыкаться, следуя за Роди. Его официант открыл дверь офиса и швырнул его внутрь. На секунду чëрный цвет ослепил взор Винса, и когда пелена сошла с его глаз, он оказался в тëмной комнате без освещения, не считая кусочка танцующего света под дверью. Было слышно грохочущий шум швабры, стирающей улики всего того, что произошло за последние пару часов. Винсент не вставал, он не делал ничего, лишь слушал своë слабое дыхание, прислушиваясь, когда шум прекратился, а дверь ресторана захлопнулась. Свет погас. Когда Винс достаточно окреп, чтобы встать и открыть дверь, еда, приготовленная для Роди, пропала. -- Винсент не пошëл в больницу. Вместо этого ему пришлось тащиться наверх, сдерживая боль, и заменять самодельный бинт ниткой и иголкой. Отражение в зеркале было практически неузнаваемо. В своей жизни он пережил потерю, но чувство чего-то вот-вот приобретëнного, что отвергло его в последний момент было таким горьким и терпким, что он чуть не поймал себя на мысли о возвращении своего вкуса. Глаза Винсента приземлились на ножницы в аптечке. Бинты были окровавлены, горло болело, глаза потихоньку высыхали, но он не моргал, просто уставился на ножницы в раздумьях. Он вкусил плоть человека, столь полного любви- и всë равно, рот был словно переполнен пеплом, а горло кислотой. После всего, он так и не смог почувствовать вкус. Он остался здесь, на холодной плитке ванны, пока солнце не вышло из-за горизонта, пока тихое чириканье птиц не начало утопать в шуме машин и людской болтовни, переполняющий улицу. Винсент принял душ, переоделся и спустился в ресторан. -- В зале для гостей был кто-то, раздающий бумаги поварам. Все они были так заняты, что лишь украдкой поглядывали на него, некоторые настороженно, некоторые в шоке с его растрëпанного вида. Роди пришëл вновь и выполнял свою работу так, словно ничего не произошло. Когда Винсент подглядывал через дырку в офисе, гости выглядели счастливыми, а один гиперактивный официант бегал среди столов с блюдами в руках, принимая заказы. Повязка на голове скрывала его растерзанное ухо от лишних взглядов, он лишь смеялся и увиливал от ответа каждый раз, когда гости спрашивали его об этом. Бóльшую часть времени Роди был вне зоны видимости Винса, но он мог чувствовать его присутствие, будто лезвие ножа прижато к горлу. Он ненадолго прикрыл глаза и, опираясь на стену, его бессонница вперемешку с паранойей создали коктейль головокружения. Когда он вернул свой взгляд, на него смотрел один зелëный глаз с бегущими красными капиллярами, свидетельствующими о том, что Роди спал столько же, сколько и Винсент. "Возвращайся к работе, Винс" — пробормотал Роди, его низкий шëпот заставил шею Винсента покрыться мурашками. Он не поправил его насчëт имени, ведь ничто не могло соперничать по близости и интимности с покушением на жизнь. Винсент вернулся к надсмотру за своими поварами. Иногда Роди забегал на кухню, чтобы выбросить недоеденную еду от недовольных гостей или вынести мусор. Ни разу он не посмотрел на Винса или хоть как-то обратил на него внимание. Не было того привычного духа товарищества, той лëгкой болтовни, к которой Винсент уже привык. Это заставляло его нервничать и чувствовать себя сбитым с толку. Он понятия не имел, в чëм заключалась цель Роди. Почему Винсент всë ещë не был в наручниках?Почему Роди позволил продолжиться этому представлению, даже если они оба знают, что почти произошло прошлой ночью? Роди забрал мясо Манон с собой и теперь он замешан в этом тоже. Если бы Винсент позвонил в полицию прямо сейчас, он мог бы повернуть историю в сторону соучастия, партнëрства и равного интереса к человеческой плоти. И Роди знал это. Должен был, не важно, насколько легкомысленно он относился к себе. Теперь они оба в этом замешаны, и Винсент чувствовал себя в змеином захвате, медленно смыкающимся вокруг него. Ален, его самый разочаровывающий повар, напуганный пробегающей крысой, уронил красный перец на пол, который держал в руках, и незамедлительно юркнул вниз, чтобы поднять его обратно, кладя на разделочную доску, даже не всполоснув от пыли и грязи. Все задержали дыхание, застыли и лишь смотрели на Винсента. Время остановилось. Винсент вышел из своего состояния покоя. -- Когда Винсенту было семь лет, он был сражëн наповал игрой с ножом. Доказательство мастерства, ловкости рук и храбрости. Парочка маленьких шрамов на его пальцах показывали его преданность своим убеждениям. Один большой шрам показывал, что думала об этом его мать. Он нетерпеливо наблюдал за Аленом, который втыкал нож в разделочную доску, мастерски избегая попадания по пальцам, несмотря на то, как сильно дрожали его руки. Всхлип сорвался с его губ. Другие повара избегали взгляда в их сторону, привычка рождается из практики. "Быстрее" — приказывает Винсент, и Ален хныкает, увеличивая скорость. На доске стали формироваться надрезы, а кровь просочилась на порезанный перец. Ален взглянул на него, как если бы этого было достаточно. "Я разве сказал тебе прекратить?" Дверь на кухню открылась, и Винсент вздрогнул, чувствуя на своей шее тяжëлый пристальный взгляд, даже находясь повëрнутым к Роди спиной. Лëгкие шаги приблизились к ним, и тяжëлая рука обернулась вокруг его плеч, его шеи, предупреждающе сжимая. Травма кричала в протесте, Винсент сглотнул кровь. "Что вы тут, парни, делаете?" — спросил Роди, и Винсент гадал, один ли он слышал, насколько отстранëнно тот звучал, один ли он мог услышать зверя, скрывающегося за обманчиво-невинным голоском. Ален взглянул на Винсента, тот вздохнул и поддался хватке Роди. Его щека была прислонена к чужому плечу, собственнеческий жест, который заставил его оглянуться на Роди в недоумении. Однако его официант даже не смотрел на него, вместо этого он смотрел на разделочную доску в ужасе. "Оу, парень, это плохо. Хреновый несчастный случай, да, Винс? Дай-ка я тут всë приберу" Тëплое давление со спины пропало также быстро как и появилось. Винсент наблюдал за тем, как Роди убирает окровавленный красный перец прежде чем перебинтовать руку Алена. -- Винсент уволил Алена в конце смены. Тот выглядел даже слишком облегчëнно. Ему не стоит так просто давать Роди помыкать им. -- Роди вернулся и на следующий день. Винсент до сих пор не понимал, в чëм его цель. Его официант делал всë, что ему говорили, улыбался и неловко краснел каждый раз, стоило ему провиниться. Он был более тактильным, чем обычно, и Винса интересовало, это из-за того, что Винс не может оттолкнуть его или просто чтобы побесить? Есть ещë третий, самый маловероятный вариант, он и правда хотел стать ближе. Может Манон была единственным человеком в его жизни, и теперь, когда еë нет, он привязался к Винсенту как утëнок. Возможно, он бы поверил в это, если бы не вспышки холода во вгляде официанта, грубые прикосновения, которые больше служили напоминанием для Винса, чем попыткой сближения и его дистанцированность от Винса в эмоциональном и физическом плане Винсент контактировал с ним на протяжении недели и до этого каждый раз был недоволен бессмысленной болтовнëй с кем-то, кто настолько ниже его по статусу, кто даже не понимал, что Винса стоит бояться. Может быть отсутствие страха и уважения делало из него значительно более приятного собеседника, чем большинство людей, с кем Винсент не имел удовольствия общаться. Может быть Роди был не единственным, у кого был всего лишь один человек в жизни. -- "Пошли со мной." Винсент оторвал глаза от изучения бумаг, поднимая взгляд на Роди, вздëрнув бровь. Все уже должны были уйти. "И почему, скажи мне на милость, я должен послушать тебя?" Роди закатил глаза, будто ему сказали что-то абсурдное. "Потому что иначе я убью тебя." Винс хмыкнул и не мог сдержать ползущей вверх ухмылки. "И будешь обвинëн сразу в двух убийствах?" "Манон была единственной, кто у меня был. Когда я убью тебя, я не останусь здесь надолго." "Когда", а не "если". Роди не передумал, просто отложил это дело. Любопытно. Он должен был признать, ему действительно интересно, к чему стремиться Роди, в чëм его цель. Может быть поэтому он не искал нож в своëм выдвижном ящике, дабы закончить начатое. "Ты собираешься пытать меня?" "Посмотрим. Поднимайся." "Или что?" — Винсент поднял брови, заинтересованный в том, что же Роди сделает. Его официанта всегда было легко смутить, но когда стоял вопрос о выживании, он обнажал свои когти. И какой же прекрасной была эта сторона. Роди обошëл рабочий стол вокруг и схватил его за воротник. Когда Роди перебросил его через плечо, у него закружилась голова, и он почувствовал, как разошлись грубые швы. Свободной рукой Роди держал ноги Винса, чтобы тот не пинался. "Либо ты поедешь со мной на моëм верном скакуне добровольно, либо я понесу тебя так по улице. Ты тут единственный с репутацией." Винсент посмотрел на качающийся пол и прошипел, стоило его голове оказаться опасно близко к дверному косяку. "Ладно, я поеду на твоëм тупом велосипеде." -- Никуда они не поехали. -- "Твоя жизнь невообразимо грустная." Ванная Роди была затоплена. Везде царил беспорядок. Пустые коробки из-под еды из доставки валялись на полу, шкаф открыт, и из него вываливались вещи на пол, на ковре имелись разводы, а на плите следы гари. В воздухе чëтко стоял запах сгоревшей еды. "Не все могут быть такими же богатыми ублюдками, как ты." Винсент медленно перевëл беспристрастный взгляд с паутины на Роди. "Бедность — не оправдание всего этого беспорядка. Отсутствие денег сделало тебя неспособным к уборке?" "А твоë денежное изобилие сделало тебя неспособным к эмпатии?" "Изобилие. Какое громкое слово." Боль застучала в голове, когда его прислонили к стене. Паутина была до ужаса близко. Его внимание зацепило чëрное паучье тельце и маленькие длинные лапки, теребящие паутинки. Роди схватил его лицо, заставляя посмотреть ему в глаза. "Тебе действительно стоит научиться, когда нужно закрывать свой рот. Если ты вообще способен на это." "Насколько я помню, ты был тем, кто доставал меня бессмысленными разговорами в первые дни." — Винсент попытался отвернуться, но Роди лишь усилил хватку, оставляя Винса прижатым к стенке. "Ты поэтому пошëл к Манон? Потому что я раздражал тебя?" Как интересно. Винс закатил глаза. "Ты далеко не первый человек, который раздражал меня. Многие разделили бы с тобой эту очаровательную черту характера." Он поднял руку, дабы отпихнуть от себя Роди, но его запястье перехватили и прижали рядом с головой. Слишком близко к пауку. Он чувствовал, как эти фантомные конечности ползут по его пальцам. Сухо сглотнув, Винс попытался подвинуться, но хватка оставалась непоколебимой и твëрдой. Как забавно, что даже в такой затруднительной ситуации, он совсем ни о чëм не жалел. "Ты убил еë, потому что я любил еë." "Мы уже это прошли, Роди." — Винсент вздохнул. Его речь была слегка невнятной из-за пальцев, сжимающих щëки. "Я хотел приготовить для тебя наилучшее блюдо." " Ты сделал это ради своего собственного эго." — произнëс Роди как ни в чëм не бывало. "Потому что ты был чертовски неуверен в своей еде." Винсент глядел на него, не собираясь ничего отвечать. Видимо, отсутствия ответа было достаточно для Роди, т.к. понадобилось всего пару секунд перед тем, как он отступил назад, как бы поставив на этом точку. "Зачем ты привëл меня сюда?" — спросил Винсент. Такого рода вещи являлись чем-то интимным — показывать кому-то своë жилище, отражение своего характера и личности. Чем ты решил окружить себя, а чем нет. Разве Роди не понимал, что Винс мог прочитать его полностью, лишь взглянув на его маленькую квартирку или ему просто было всë равно? Возможно сейчас беспокоиться об этом было бы странно, как и об использовании прозвища. Роди направился в сторону кухни, открыл шкафчик и достал сковородку, которая выглядела так, будто ей пользовались лишь единожды, прежде чем указать ею Винсенту на холодильник. "Купи продуктов на деньги, которые я украл из кассы. А, и ещë немного я украл из кухни." Винсент почувствовал, как кровь закипает в жилах. "Ты что!?" "Ты что, оглох? Я думал, я здесь единственный с травмой уха." Краснея, Винсент приблизился к нему, чувствуя, как кисти рук трясутся от злости. "Ты обокрал мою кухню." "А ты убил мою девушку. Переживëшь, придурок." "Тебе зарплаты не хватает купить себе немного продуктов?" Роди примечающе осматривает квартиру, как бы говоря 'Видишь?'. "Ты платишь мне минимальную рабочую оплату труда. А теперь иди и купи продуктов, иначе я использую тебя в качестве главного ингридиента. А я не смогу приготовить тебя как надо. Так что ты закончишь как сгоревшее недоразумение. А затем я выброшу тебя в мусорку. Может дам кусочек тому Мистеру Паучку." Винсент прикусил язык, чтобы сдержать все нелестные слова, рвущиеся сорваться с его рта, заместо этого он развернулся и открыл дверцу холодильника. Дыхание остановилось. Крок-мадам. Клубничный тортик. Чернильные спагетти. Зеленый лук. Роди стоило сказать правду. Всë, что он приготовил для него, лежало нетронутым в холодильнике и даже не отправленным в мусорку. Как если бы их нужно было пробовать на глаз, а не на язык. Неудовлетворение бежало по венам и ярость бурлила под кожей. "Моя еда действительно была хуже идеи лечь спать голодным?" Нотка обиды закралась в его слова, но он не мог воротить сказанного, не мог спрятать свою слабость. Единственная надежда была на то, что Роди не обратит на это внимание. "Полагаю, если бы я съел твою еду, я бы стал таким же пустым, как ты." — сказал Роди, пожав плечами. Винсент чувствовал себя невероятно уставшим. "Зачем я здесь?" — повторил он. Роди поставил сковородку. "Я не могу готовить, но способен любить. Ты умеешь готовить, но являешься монстром в людском обличии. Давай приготовим что-нибудь." -- Роди не преувеличивал насчëт своей некомпетентности в готовке. Нужно было иметь особый талант, чтобы готовить так плохо, и если бы Роди не рассказал об этом несуществующем таланте, Винс бы подумал, что он делает это специально. "Средний огонь! Я сказал готовить медленно на среднем огне!" "Но если я поставлю на огонь посильнее, оно быстрее приготовится!" "Это не так работает!" -- "Ты называешь это тонкой нарезкой?! Ты разрезал морковь на три части! Ты вообще понимаешь, что значит тонкая нарезка!?" "Это достаточно тонко! Мы же просто готовим суп!" "Ты безмозглый, недалëкий, легкомысленный, тупоголовый, стыд-" -- "Одна щепотка соли! Одна!" "Тогда какое в этом веселье? Если всë делать идеально, где радость эксперимента, исследования и- ой, фу, да, слишком много соли. Хей, Винс, как ты обессоливаешь что-то?" -- В конце концов, они стояли перед кастрюлей супа, Роди гордо улыбался, а Винс был на последнем издыхании. После нескольких лет присмотра за восемью поварами на кухне одновременно, это был его самый стрессовый опыт в готовке. "Что ж, это было не так трудно, как я себе представлял!" — воскликнул Роди и отвернулся от Винса, чтобы помыть посуду. Винсент решил попридержать напоминание о том, что он сделал бóльшую часть работы и вместо этого взял отложенный нож, немного рубленого чеснока прилипло к лезвию. Если он убьëт Роди прямо сейчас, может получится закинуть пару кусков плоти в суп и попробовать его? И всë-таки, он уже пробовал плоть и кровь, и это было также безвкусно, как и всë остальное. Может, он мог бы ослабить Роди настолько, чтобы принудительно скормить ему ту еду, которую тот оставил гнить в холодильнике. Но какой в этом смысл? Даже если бы Роди понравилось, он бы умер с ложью на губах, только чтобы разозлить его. Может, он мог бы пырнуть его, вызвать полицию и выдать это за самозащиту? Несколько людей, должно быть, видели, как он тащит по улице мешок картошки. Но он представил возвращение к своей прежней жизни, к той самой блëклой жизни. Только в этот раз без болтливого официанта. И в этот раз с осознанием того, что он убил двух человек, никому ничего этим не доказав. Прежде, чем Винс принял решение, Роди повернулся и забрал нож из его рук. Он аккуратно провëл лезвием по его щеке, останавливая острие ножа прямо под глазом. "Как там говорится, ухо за глаз? Я слышал, глаза являются деликатесом в некоторых странах." Внезапная шутка заставила уголки губ Винса приподняться. "Мстительный каннибализм?" Роди пожал плечами. "Мне просто интересно, что именно заставило тебя убить. Это должно быть что-то по-настоящему особенное." "Человеческое мясо, к сожалению, не помогло мне справиться с моим недугом. Даже плоть кого-то вроде тебя." Быстрым движением руки, он был схвачен за волосы на затылке и неожиданно для себя, он был обращëн к кипящей кастрюле супа, вынужденный закрыть глаза из-за пара. Он начал размахивать руками и схватился за плиту в панике. Достаточно близко, чтобы почувствовать жар пламени. "Ты убил еë просто так!" — закричал Роди. "Ты почти убил меня просто так! Теперь ты, блять, счастлив?! Ты наконец-то доволен, Винс?! Чëрт, ты чувствуешь хоть какую-то вину или убийство Манон было для тебя обычным вечером вторника? Я должен был понять, что ты псих, когда ты делал то же самое со своим шефом. Ну и как тебе, Винс?!" Винсент ничего не мог поделать. Он смеялся даже с паром, проникающим в его рот, он смеялся, даже когда хватка Роди на затылке стала сильнее, даже когда чувствовал, что тело позади него трясëтся от злости. "Ты хотел попробовать." — прохрипел Винсент, ухмыляясь от уха до уха данному разоблачению. "Ты забрал блюдо, приготовленное из мяса Манон, потому что тебе было интересно, не так ли? Но твои моральные нормы не позволили тебе съесть еë, так что ты привëл меня сюда. Я убийца, поэтому для тебя приемлемо съесть меня. Я убил твою девушку. Съесть меня будет абсолютно правильным решением." Роди дрожал, в ярости или в предвкушении, он не знал. Что он знал, так это то, что он не был напуган. Возможно, всë так и должно быть. Человек, не чувствующий вкуса, кто жаждал почувствовать вкус чего угодно, закончит как приëм пищи человека, жизнь которого он разрушил. Винсент затянул Роди во тьму, этому нельзя было не поддаться. Роди поразил его снова. Вместо того, чтобы взять нож и вонзить ему в шею, вместо избегания смерти, он почувствовал руку на своëм животе, двигающуюся вверх по груди, которая комфортно улеглась на шее. Она переметнулась выше, сжимая челюсть с такой нежностью, что он почувствовал, как его веки затрепетали, как он невольно расслабляется. Голова Роди придвинулась вперëд, и Винс получил лишь предупреждение в виде потрескавшихся губ у его шеи, прежде чем зубы вонзились в неë, достаточно сильно, чтобы заставить вскрикнуть от шока. Руки Роди удерживали его, как зубы впились глубже, пустив кровь, заставив глаза Винса закатываться. "Погоди- Что-" Роди высунул язык и облизнул место укуса, Винс содрогнулся, не мог сдержать вздоха, когда он скользнул по яремной ямке, проходя кадык, пока снова не пустил клыки, ближе к челюсти. В этот раз он остановился там же, посасывая чувствительную точку. Роди отстал от челюсти, отдавая ведущую роль руке, которая опустилась ниже, играя с пуговицей на рубашке Винса, но не растëгивая еë. Винсент закрыл глаза, неспособный определить, нравится ему их развитие отношений или нет. Он был смущëн, в большей степени. "Ты-.. ты так-.. относишься ко всем, кто убил твою девушку?" Роди отпустил его волосы, теряя хватку, и Винсент повернулся к нему, полный решимости вернуть себе хотя бы частичку контроля. Он не позволит управлять собой словно куклой, тем более кому-то столь малозначительному как Роди Ламори. Но прежде, чем он успел схватить хоть что-нибудь в качестве оружия, его толкнули назад к плите, подставляя колено меж ног, пока Роди всë больше вторгался в его пространство. "Только с теми, кого хочу сожрать." — сказал он и прильнул к губам Винса. Винсент застыл, слишком шокированный, чтобы сопротивляться проникающему в рот языку, сопротивляться покусывающим его губы зубам. Тепло. Это было слегка щекочущее тепло, пришедшее на место солëности, пепельный вкус был прогнан прочь чистым теплом. Он осознал, почему людям нравится наедаться до отвала, как некоторые ловят кайф от этого. Он не хотел становиться зависимым от вкуса Роди. Несмотря на последние минуты, он не мог себе и представить, что всë повернëтся в этом направлении. Его руки легли на грудь Роди, неспособные ни оттолкнуть, ни прижать. Это был беспокойный бой неопределëнности данной ситуации и определëнной потерей всякого контроля. Даже после того, как он был искусан, оставлен в живых лишь из милосердия тем, кто должен был стать его жертвой. "Ты пытаешься заменить мною Манон?" — спросил Винс в губы Роди и откинул голову назад, чтобы улыбнуться этому раздражающе непроницаемому мужчине. "Не смог еë съесть, но второй вариант послужит и едой, и удовлетворением основного инстинкта?" Роли прильнул ближе, чтобы укусить его за мочку уха, слегка оттягивая, имитируя то, что с ним сделал Винсент. Его руки приземлились на бëдра Винсента и сильно сжали, удерживая на месте в собственническом жесте. "Ты вообще не ценишь свою жизнь, так? Либо ты и вправду хочешь, чтобы я убил тебя." "Я победил, разве нет?" — спросил Винсент. "Так или иначе, но ты съешь мою еду. Ты съешь меня." "И всë равно ты останешься без чувства вкуса до конца жизни." — сказал Роди и перехватил обиженное рычание очередным поцелуем. Винсент заткнулся, прижимаясь к нему ближе в ярости. "Это просто не может быть то, чего ты хочешь!" — завопил он, гневаясь оттого, насколько невозмутимо выглядел Роди, будто бы всë, что сделал Винсент не имело для него никакого значения. Оба их мира должны были рухнуть, но пока Винсент казался единственным пострадавшим в результате их столкновения. Человеческое мясо не могло заставить Винсента чувствовать вкусы. Роди хотел попробовать мясо человека, слишком волнующе, чтобы устоять. Это несправедливо, что только Винсент сломался, а Роди остался целым. "Я убил твою девушку. Я практически заставил тебя съесть еë. Что ты по-твоему делаешь?!" Загадочные глаза смотрели на него сверху вниз, слишком близко, слишком пристально. "Я делаю то, что ты хотел, чтобы я сделал." — сказал он и опустил голову, чтобы снова впиться зубами в его шею. "Я поглощаю тебя." Винсент сдерживал стоны, сопротивлялся порыву запрокинуть голову назад. Зубы царапнули его шею, когда Роди вновь укусил его, всë равно что помечал, а его большие пальцы спокойно очерчивали круги на бëдрах в утешении. Винсент ненавидел это. Он ненавидел непредсказуемую натуру этого мужчины, ненавидил свою беспомощность из-за парочки прикосновений, ненавидел то, что он не предусмотрел ничего из происходящего. Он слепо спотыкался в тëмной комнате без намëка на выход. Роди отстранился, и Винсент облегчëнно вздохнул прежде чем его схватили за запястье и потянули вперëд, вытянув в середину комнаты, пока Роди внезапно не толкает его. Он вскрикнул от удивления, когда обратная сторона колен встретилась с твëрдым краем, и он упëрся в диван, Роди быстро навис над ним, вжимая в жëсткую подушку. Винсент не пропустил кипящий суп позади него мимо ушей, но в то же время он жалел о том, что у этого дивана не было спинки, чтобы откинуться назад, скрыться от вспышки голода Роди. "Не смотри на меня так." — улыбнулся Роди и обхватил его лицо ладонями. "В конце концов, ты — причина того, что мы стали такими. Я лишь делаю то, что ты заставил меня сделать." "Я думаю, я бы запомнил, если бы заставлял тебя целовать меня." — насмешливо ответил Винсент и прижался к Роди. "Не ври себе. Ты делаешь это по собственному желанию." Роди схватил его запястья одной рукой и прижал их над головой к дивану, используя вторую руку чтобы расстегнуть пуговицы на рубашке. "И я всë ещë ни разу не услышал слово 'нет'. Ты наслаждаешься этим, ведь так?" Винсент усмехнулся, а затем вздрогнул, когда холодный воздух встретил его оголëнную грудь. Казалось, его гордыня должна была приказывать ему отбиваться, кричать об отказе, что точно было бы проигнорировано. "Если ты хочешь, чтобы я умолял тебя, просто скажи." — усмехнулся Винсент. "Как пожелаешь." — улыбнулся Роди и опустился ниже, чтобы укусить его за ключицу, а завершить поцелуями бабочки вниз по груди до момента, пока он не смог продолжать, не отпустив его. Винсент поджал губы, отказываясь издавать какие-либо звуки, приносить Роди какое-либо удовольствие и осведомление. Может, его молчания тоже было достаточно. Он кожей чувствовал улыбку Роди, чувствовал смех на своей груди. Как унизительно, его суть можно было разглядеть также ясно, как если бы он был сделан из стекла. Роди поцеловал его снова, в этот раз глубже, свирепее, заставляя Винсента чувствовать себя опьянëнным. Он открыл свой рот без осознания того, что даëт таким образом разрешение, заскулил в ответ на язык, облизывающий его зубы, на то, как Роди кусает и обсасывает его губы. Роди с силой зафиксировал его бëдра на месте, и Винсент не мог сдержать стон, не мог сдержать вздоха от неожиданного чувства. Он попытался высвободить свои руки, но Роди предупреждающе сжал его в ответ, напоминая тому про их различие в силе. Он закрыл свои глаза, заставляя беспокойное дыхание выровняться. Только для того, чтобы снова открыть их, когда Роди начал поглаживать его шрамы. "Оцениваешь свою работу?" — ехидно спросил Винсент. Что-то похожее на интерес проскользнуло на лице Роди. Он прильнул вперëд, чтобы накрыть швы своими губами, и это ощущалось так интимно, как ничто из того, что они делали до этого. "Мой" — выдохнул Роди. "Я сделал это с тобой. А значит, ты мой." "Тогда Манон тоже принадлежит мне, раз уж я сделал это с ней?". Он искал хоть что-то: любое последнее связующее для борьбы с Роди, любая эмоциональная атака, которую он мог вывалить на него, что угодно, чтобы доказать, что он здесь не единственный в слабой позиции. Не перед Роди. Не перед мужчиной, который должен был танцевать у Винса под дудочку. Всë должно было быть не так. Он не должен был стать единственным неспособным сбежать. Он мог почувствовать улыбку Роди, когда тот провëл языком по швам. Винс зашипел из-за пощипывающей боли и сжал пальцы на ногах, чтобы не казаться слишком слабым. "Ты такой жалкий за ширмой своего маленького представления, скажи?" "Иди нахуй." Ничего не сработало. В конце концов, это он оказался марионеткой. "Но не беспокойся," — сказал Роди. "Я позабочусь о тебе лучше, чем ты позаботился обо мне. Согласен, шеф?" Роди скользнул рукой по его животу, опускаясь к поясу, поглаживая кожу большими пальцами, раздразнивая своими движениями. Щëки Винсента вспыхнули, и он почувствовал, к его смущению, как твердеет, как бëдра невольно поддавались навстречу. "Ты так хочешь, чтобы всë шло по твоему плану, тебе так важен этот блядский постоянный контроль за всем и вся вокруг тебя. Но знаешь что, Винс? Я не твоя игрушка." Его рука обернулась вокруг члена Винсента, и тот застонал, запрокинув голову назад от ощущения того, как рука медленно двигается вниз и вверх, будто бы играя на скрипке. Роди отпустил его запястья и вместо этого обхватил за талию и потянул на себя, пока Винс не оказался на коленках у Роди, одна рука гладила его член, в то время как вторая блуждала по груди, шее, слегка сжимая, чтобы показать его принадлежность ему. "Роди," — вздохнул Винсент и положил свою голову на плечо Роди, пряча своë лицо в шее Роди. Большие пальцы Роди нежно гладили место за ярëмной веной, прямо возле раны, и он всхлипнул, когда Роди впился своими губами в неë, а рука скользила меж ног быстрее и усерднее. Его конечности ослабли, он существовал только чтобы следовать ритму рук Роди. Неподдельная и полная потеря контроля. "Прошу," — умолял он и даже не чувствовал смущения из-за того, что его заставили просить, что к нему были снисходительны. "Она тоже умоляла тебя, когда ты убивал еë?" — спросил Роди, и Винсент не мог понять, были ли нотки в его голосе озлобленными или любопытствующими. "Нет-" — он ахнул и поддался вперëд, когда хватка Роди стала сильнее в предупреждающем знаке и напоминании о том, в чьих руках находится контроль. "Я подмешал- подмешал ей кое-что в напиток. Она не осознавала, что умирает. Пожалуйста-" Слова текли рекой из его рта и он не мог это контролировать, как и не мог контролировать то, как его бëдра дрожали в руках Роди, отчаянно нуждаясь в передышке. Роди задумчиво хмыкнул и снова потянул его на себя, чтобы прижать к своему телу вплотную, сжимая его шею. Его движения стали быстрее, грубее перед тем, как снова остановиться, мучительный танец, который повторялся снова и снова, пока Винсент захлëбывался в мольбе. "Теперь ты принадлежишь мне." — сказал Роди и укусил его за шею, очередная отметина на теле Винсента. Винсент заскулил и попытался высвободить свою голову из захвата, отвергнуть то удовольствие, которое грозило взять над ним верх. Но Роди ему не позволил, схватив его челюсть, заставляя развернуть голову назад, пока их глаза не встретились. У Роди они были наполнены ненасытным голодом с каким-то безумным возжеланием, заставляющее Винсента хотеть спрятаться. "Скажи это." — приказал Роди. "Роди-" — начал Винсент, отчаяние ломало его полностью. Роди одобрительно промычал в ответ. "Ага, именно так. Используй моë имя. Скажи это." "Я принадлежу тебе, Роди." — отчаянно повторил Винсент. "Ещë раз." "Я принадлежу тебе." "Ещë раз." "Я- Я принадлежу тебе." Винсент кончил с облегчëнным всхлипом и растворился в Роди, полностью лишëнный сил. Роди отпустил его член и поднëс руку к своему рту, слизывая всë до чиста. "Ты солëный." — с забавой сказал он и обнял Винсента своими руками, зарываясь лицом в его шее. "Может быть в следующий раз ты сможешь попробовать меня. Всяко лучше, чем есть человеческую плоть, согласен?" Винсент не мог ничего ответить, даже если бы захотел. Он прикрыл свои глаза и прижался поближе к Роди, который издал удовлетворëнный его молчанием звук. "Ты ничем не лучше меня." — было тем, что он смог собрать из слов воедино, когда почувствовал хоть какую-то опору. "Из нас двоих только один убийца." "И один, кто пробовал человеческое мясо." — сказал Винсент. На данный момент, Винсент был почти уверен в том, что Роди съел блюдо, приготовленное для него. Кроме того, оно ему понравилось. "Ты съел мою еду, ты- ты наконец-то съел то, что я сделал для тебя." "Ты действительно только об этом и думаешь, а?" — засмеялся Роди, покрепче сжимая его руками. "Тебе понравилось моë блюдо," — повторил Винсент. "Скажи мне. Скажи мне, что ты думаешь о нëм." Роди вздохнул. "На вкус как собственничество. Будто бы говорил мне, что ты присваиваешь меня себе, что я ничего не могу с этим поделать. Как одержимость, я практически смог почувствовать твой перфекционизм и то, как ты пытаешься сделать всë как надо, словно создаëшь шедевр искусства, предназначенный для кого-то, кого сам собираешься съесть, словно ты хочешь скормить мне свои эмоции. Твоя идиотская еда не имеет вкуса любви." Винсент с горечью закрыл глаза и попытался скрыть свою обиду. Всë-таки критики были правы. Его блюдам не хватало любви. Сдавленный смешок сорвался с губ Роди. "Это была лучшая еда, которую я когда-либо ел. Я ел свою девушку, но единственное, о чëм я мог думать, это то, как же она чертовски хороша. Я ненавидел каждую секунду вкушения." Смешно, что в конце концов именно его еда и спасла ему жизнь. "Я могу приготовить ещë. Еë тело всë ещë лежит в морозилке." "Ты отвратителен, ты знаешь это?" "Ты хочешь или не хочешь ещë моей еды?" Роди прикусил его за ухо вместо ответа. Винсент ударил его. "И всë это после твоей игры в возвышенность и могущество из-за того, что я убил еë. Но вот ты сидишь и просишь меня о бóльшем. Ты не лучший человек, чем я, только монстр носит различные маски." Он не должен чувствовать себя так трепетно, он не должен чувствовать себя так, будто нашëл недостающую частичку себя. Человека, которому понравилась его еда несмотря на отсутствие любви, даже в большей степени из-за этого, который насладился его творениями целиком и полностью. Первый и единственный, кто ни лгал насчëт их вкуса, ни подвергал жестокой критике за бездушность, с которой он готовил свою еду, как если бы любовь была единственной стоящей частью блюда. Роди укусил его за плечо. "Это теперь не имеет значения." — сказал он. "Ты мой. Ты не сможешь сбежать от меня, не после того, что ты наделал. Не после того, как я поглотил тебя. Ты мой." Голова Винсента откинулась в сторону, и он драматично закатил глаза. "Только если это значит, что ты тоже принадлежишь мне." — в шутку сказал он, не ожидая того, что Роди согласится. У кукловода нет причин находится на одном уровне со своей куклой. Но Роди был готов бросить вызов всем его убеждениям. "Хорошо," — сказал он впритык его шеи. "Так будет справедливо, я думаю." Винсент заходил в квартиру, ожидая быть замученным, забытым, съеденным. Вместо этого его заставили заключить сделку о взаимной принадлежности, в которой он занимал не самое худшее положение, как ожидалось. "Ты невыносим." — сказал он и закрыл глаза. "А ты напыщенный индюк." "По крайней мере я знаю, как нарезать лук." И тут они оба вспомнили про суп, который всë ещë кипел на плите. Они глянули на переполненную кастрюлю, немного бульона и бобов выплеснулись на ковëр. Роди тяжело вздохнул и позволил своей голове упасть на плечо Винсента.