sʜᴀᴅᴏᴡs ᴀɴᴅ ʟɪɢʜᴛ

***

«Иногда я кричу не для того, чтобы меня услышали. А чтобы проверить — живой ли я ещё внутри»

***

Тридцать третий день терапии начался с того, что Чен Ю выплюнул очередную таблетку в унитаз. Фиолетовая капсула, похожая на крошечный гроб, закружилась в воде перед тем, как исчезнуть. — "Они превращают меня в овощ", — прошептал он своему отражению в зеркале. Глаза в ответ ему не соврали — красные прожилки на белках, тёмные круги, потрескавшиеся губы. В кафетерии клиники пахло корицей и ложной надеждой. — Пациент Го, вам сок или чай? — улыбнулась медсестра Ли, протягивая поднос. Пациент. Слово ударило по нервам, как током. — Я не... — Чен Ю сжал поднос так, что пластик затрещал. — Не называйте меня так. Кружка с горячим шоколадом упала на пол, разбив тишину на тысячи осколков. — Вы не понимаете! — его крик разорвал уютную атмосферу кафе. Все замерли. — Вы все тут с вашими таблетками и терапевтическими сказками! А я... Он схватился за грудь, где под кожей будто гнило что-то живое. — Я разлагаюсь заживо! В дверях появился Сяо Шуай. Без халата. В помятой футболке и со следами зубной пасты на подбородке — видимо, сорвался на середине утренних процедур. — Всё в порядке, — кивнул он медсёстрам. — Я беру это на себя. Чен Ю дрожал как в лихорадке. — Ненавижу это место! — выкрикнул он, хватая первую попавшуюся папку с документами. Бумаги взметнулись в воздухе, как стая испуганных птиц. — Ненавижу ваши улыбки! Ваши "завтра будет лучше"! Один лист прилип к лицу Сяо Шуая — выписка с диагнозом: "Посттравматическое стрессовое расстройство. Тяжёлый депрессивный эпизод." Доктор медленно снял бумагу, не меняя выражения лица. — Ты закончил? — спросил он так, будто спрашивал "чай с сахаром?" Это спокойствие обожгло сильнее крика. Чен Ю рухнул на пол, рыдая в голос. 2:47 ночи. Чен Ю сидел на полу своей палаты, прижавшись лбом к холодному стеклу окна. За плечом валялись осколки рамки с фото — единственной вещи, которую он принёс из дома. Стук в дверь. — Можно? — Сяо Шуай вошёл, не дожидаясь ответа. В руках — два стакана с дымящейся жидкостью. — Ромашковый чай. Помогает не заснуть, когда боишься своих снов. Он сел на пол рядом, по-турецки, будто они были двумя пьяными приятелями в подворотне, а не врачом и сломленным человеком. — Знаешь, почему у нас нет белых халатов? — доктор сделал глоток, сморщился. — Потому что боль нельзя упаковать в стандартные протоколы. Её можно только пережить. Чен Ю сжал кулаки. — Я не хочу её "переживать". Хочу, чтобы она кончилась. — Знаю, — Сяо Шуай повертел стакан в руках. — Но ты уже начал. Даже когда выплевываешь таблетки. Даже когда кричишь. За окном запел сверчок. В тишине ночи его трель звучала оглушительно. — Они... — голос Чен Ю раскололся пополам, — они даже не увидели тот грузовик. Доктор кивнул, будто ждал именно этого. — Расскажи мне о том дне. Не так, как на консультации психотерапевту. По-настоящему. И Чен Ю заговорил. Впервые не как пациент на сеансе, а как человек, тонущий в воспоминаниях: — Лан дергала меня за рукав... хотела, чтобы я показал ей как звучит корова... а я... — слёзы текли по лицу, смешиваясь с потом, — я отмахнулся... Последнее, что я ей сказал — "не мешай"... Сяо Шуай не бросился утешать. Не доставал блокнот. Просто сидел рядом, пока тот выплёвывал осколки своей души. К утру чай остыл. Но в комнате стало чуть легче дышать. На полу среди осколков рамки лежала фотография — вся в морщинах, но целая. Семья. Улыбающаяся. Живая. Сяо Шуай аккуратно поднял её и положил на тумбочку. — Завтра, — сказал он у двери, — мы найдём для этого достойное место. Чен Ю не ответил. Но впервые за месяц забылся спокойным сном.